Позавчера шёл сильный снег, и Императорский сад укутало сплошным белоснежным покровом. Эта чистая и первозданственная картина выглядела прекрасной, но вместе с тем от неё веяло холодом и одиночеством.
Конечно, ей было далеко до летнего великолепия, когда цветы соперничают в красоте, а пестрота и буйство красок радуют глаз.
Лишь когда император Юйвэнь завернул за угол и ступил под длинную галерею, заметив издалека алое пятно посреди ослепительного снега, этот мир обрёл хоть какие-то краски.
Но Гу Цзинъюань стоял там не один.
Напротив него находился мужчина в тёмно-зелёных одеждах.
Лун Яньчжао изогнул красивые брови, и его ноги сами собой сделали шаг в ту сторону.
А затем он расслышал кое-какие…
Грязные слова.
Дун Чэнь, должно быть, не знал, что с самого детства тот обладал исключительным слухом и глубокой внутренней энергией, позволявшей без труда улавливать звуки на большом расстоянии.
Всё эти бредни о неугасающей императорской милости, о некоем эксклюзивном секретном искусстве…
Лун Яньчжао отнюдь не отличался мягким нравом, и как он мог стерпеть, услышав, как кто-то говорит такие пошлые глупости прямо перед Гу Цзинъюанем?
Свалить эту паршивую собаку ударом ноги на землю было ещё мягким наказанием.
Заметив появление императора, остальные слуги вместе с молодым господином Дуном рухнули на колени, стали кланяться, бить челобитную и молить о пощаде и прощении.
Император Юйвэнь полностью проигнорировал их, неотрывно глядя на Гу Цзинъюаня.
А тот за всё это время даже не шелохнулся.
Более того, на протяжении всей сцены выражение его лица оставалось совершенно неизменным.
Словно он вовсе не был удивлён появлением Лун Яньчжао.
Лишь заметив, что император Юйвэнь смотрит именно на него, Гу Цзинъюань перевёл взгляд на него.
Он почтительно поприветствовал правителя:
— Слава Вашему Величеству.
Завершив поклон, Гу Цзинъюань покорно замер в стороне, опустив голову. Его веки, готовые приподняться, тут же снова опустились, а длинные ресницы слегка подрагивали.
Только бы не смотреть на него.
Возможно, из-за того, что император смотрел слишком долго, в глазах Лун Яньчжао запечатлелся весь этот кроткий и покорный вид перенёсшего обиду Гу Цзинъюаня.
Ресницы юноши, похожие на маленькие веера, казалось, трепетали прямо у него на сердце, отчего на душе почему-то стало немного легче.
Только теперь Лун Яньчжао сообразил: разве мог Гу Цзинъюань о чём-то спрашивать?
Столь умный и благоразумный Гу Цзинъюань не стал бы поднимать шум, даже если бы этот носящий фамилию Дун обидел его, — с чего бы ему вдруг интересоваться у него, кто этот человек?
Гу Цзинъюань никогда не доставлял ему хлопот.
При этой мысле в сердце императора Юйвэня невольно поднялись сожаление, раскаяние и бурная ярость!
— Что здесь происходит? — он обвел взглядом окрестности, словно наконец заметив того самого человека, которого только что сбил с ног и который продолжал молить о пощаде. На мужественном лице Сына Неба читалось холодное безразличие.
Не дожидаясь, пока Дун Чэнь успеет объясниться, Лун Яньчжао холодно произнёс:
— С каких это пор какая-то ничтожная чернь смеет вести себя столь дерзко и распускать язык перед чиновником второго раунда при дворе? Эй, вы там, сперва вырвите язык этой паршивой собаке, а затем вышвырните вон из дворца!
— Ах! — Дун Чэнь никак не ожидал, что император окажется настолько безжалостным и решит выгнать его немедленно. Он испустил жалкий вопль, и мольбы о пощаде стали ещё чаще и пронзительнее.
— Ваше Величество, помилуйте, ничтожный понял свою ошибку! Ничтожный не должен был проявлять неуважение к господину Гу!
Хотя Дун Чэнь происходил из простых простолюдинок, амбиции у него были выше неба.
Он не желал оставаться простолюдином.
Он с таким трудом пробрался во дворец именно для того, чтобы завоевать своё собственное место под солнцем.
Кто бы мог подумать, что, направляясь к господину Гу, он шёл словно на поле боя, но вылетит отсюда в первый же день?
Дун Чэнь не хотел сдаваться и пополз на коленях вперёд.
Ума у него всё же хватало: сообразив, что молить императора бесполезно, он бросился на колени прямо перед Гу Цзинъюанем и принялся кланяться ему в ноги.
— Господин Гу, это у меня глаза были застланы бельмом! Проявите великодушие, не считайте поступки глупца, не вырывайте мне язык! Не прогоняйте меня!
Гу Цзинъюань как раз опустил голову, так что его взгляд естественным образом упал на просителя.
Лицо этого человека, имевшего некоторое сходство с ним самим, сейчас было залито слезами и соплями, превратившись в безобразную маску.
Он смотрел на него, и молодой господин Дун, разумеется, тоже поднял глаза на Гу Цзинъюаня.
Взгляд Гу Цзинъюаня был холоден.
В точности таким же, без малейших отличий, каким он был тогда, когда тот намеренно пытался его разозлить.
Дун Чэнь впервые видел такие глаза. Ясные и живые, они вовсе не были тусклыми и мертвыми, как у рыбы, но почему-то в этом взгляде не было абсолютно ничего…
Ни печали, ни радости.
……
Среди непрекращающихся молений о пощаде в душе Дун Чэня внезапно шевельнулось странное чувство… Мало того, что этот человек не гневается по пустякам, так ещё и сейчас — когда выдался столь явный шанс злорадствовать и добить упавшего…
На его лице по-прежнему ни единого движения?!
Разве человек на такое способен?!
Дун Чэнь никак не мог этого взять в толк.
Зато Лун Яньчжао, который всё прекрасно видел со стороны и считал, что изучил характер и нрав Гу Цзинъюаня вдоль и поперёк, всё понимал.
Нрав Гу Цзинъюаня таков: когда ты ему нравишься — он улыбается тебе, а когда не нравишься — ему просто лень обращать на тебя внимание.
Ну а когда дело доходит до того, кто ему по-настоящему дорог, он становится мягким и плача просит тебя взять его.
Лун Яньчжао вдруг до боли захотелось обнять Гу Цзинъюаня за эту тонкую талию.
Однако окружающие вопли и мольбы действовали на нервы.
Император Юйвэнь с раздражением приказал окружающим:
— Чего стоите, разинув рты? Разве не слышали, что я сказал?!
Разгневанный император отдал приказ, и несколько стражников тут же бросились вперёд, намереваясь поднять распростёртого на земле молодого господина Дуна.
Дун Чэнь завопил ещё громче, и его пронзительный голос раскатился по саду. В этот момент Гу Цзинъюань внезапно произнёс:
— Оставьте его.
Его голос звучал столь же невозмутимо.
Словно капли воды упали на нефритовое блюдо, издав звонкий чистый звук.
Гу Цзинъюань сказал:
— Он всего лишь перекинулся со мной парой слов и не совершил никакого тяжкого преступления. Ваше Величество, накажите его слегка и отпустите.
Лун Яньчжао возразил:
— Цзинъюаню не нужно за него заступаться.
Но Гу Цзинъюань посмотрел на Лун Яньчжао и серьёзно произнёс:
— Репутация Вашего Величества превыше всего, к чему поднимать такой шум из-за пустяков?
— А-Юань…
Лун Яньчжао понял, к чему он клонит.
В народе уже начали исподволь поговаривать о жестоком нраве нынешнего императора, а тут ещё происхождение этого Дун Чэня… На гребне волны лучше избегать лишних хлопот.
Император опустил взгляд и заметил, что распростёртый на земле Дун Чэнь находится всего в ладони от ног Гу Цзинъюаня. Внезапно он подумал, что этому человеку ещё повезло — он не задел А-Юаня.
Иначе…
— Что ж, пусть будет по словам господина Гу.
Настроение Лун Яньчжао мгновенно улучшилось:
— Уволочь и дать десять палок! Если впредь я замечу, что кто-то проявляет неуважение к господину Гу, пусть пеняет на себя.
Молодой господин Дун с воплями был уволокён прочь. Слуги, прислуживавшие в покоях с самого утра и знавшие, что господин Гу прогневил императора, теперь радовались, что в тот момент лишь тихо вздохнули про себя и не позволили себе ни малейшего реального неуважения к господину Гу.
Из этого следовало, что, пусть господин Гу и был всего лишь заменой, для императора он всё же значил нечто особенное.
……
Десять ударов палками — испытание не для каждого. Молодой господин Дун был хрупкого телосложения, и после порки в нём едва ли осталась бы половина жизни, так что всё время пока его утаскивали, он отчаянно вопил.
Но сквозь этот пронзительный крик император Юйвэнь уже успел крепко обнять Гу Цзинъюаня за талию.
Он совершенно не обращал внимания на крики, словно ничего и не было, и спросил Гу Цзинъюаня:
— Ходил к матушке?
— Ещё нет, — ответил тот.
А затем поинтересовался в ответ:
— Откуда Ваше Величество узнало, что я направляюсь во дворец Юнань?
Император Юйвэнь ощутимо сжал его тонкую талию.
Вообще-то Гу Цзинъюань был подданным, а он — государем. Какими бы ни были их отношения за закрытыми дверями, вести себя так на людях не полагалось.
Но Лун Яньчжао припомнил утреннюю сцену, когда Гу Цзинъюань стоял перед ним на коленях, да и вокруг никого чужого не было, так что он решил пренебречь условностями.
Он спросил:
— А-Юань завтракал?
— Завтракал, — честно ответил Гу Цзинъюань и наконец поднял глаза на императора.
Заметив, что Ваше Величество смотрит на него, Гу Цзинъюань покорно улыбнулся и переспросил:
— А Ваше Величество? Изволили ли откушать?
Улыбка Гу Цзинъюаня заставила сердце Лун Яньчжао мгновенно избавиться от тяжести — тучи рассеялись, словно после дождя выглянуло солнце, на душе стало легко и радостно.
Облачённый в ярко-красное парадное одеяние чиновника, Гу Цзинъюань сейчас сильно напоминал куст красной сливы у стены, что вот-вот изо всех сил распустится.
Упорный.
Но упрямый.
Лун Яньчжао неотрывно смотрел в красивые глаза Гу Цзинъюаня.
— На что смотрит Ваше Величество? — поинтересовался тот.
— На твои глаза, — тихо ответил Лун Яньчжао, и его звездчатые зрачки наполнились глубоким светом. — Люди говорят, что глаза господина Гу словно умеют рассказывать истории, в них таится столько всего. Вот мне и захотелось разглядеть их получше.
— И что же император разглядел? — Гу Цзинъюань улыбнулся ему.
Лун Яньчжао ещё с полминуты всматривался в эти глаза, а затем тоже рассмеялся:
— Себя.
Словно утреннее недоразумение между ним и Гу Цзинъюанем рассеялось без следа, Лун Яньчжао громко рассмеялся:
— Я тоже поел. Пойдём, я провожу тебя к матушке.
Гу Цзинъюань не стал ни соглашаться, ни возражать, лишь послушно позволил императору повести себя вперёд.
По дороге Лун Яньчжао заговорил сам:
— Тот человек по фамилии Дун — его прислали из Резиденции регента.
Гу Цзинъюань ничуть не удивился и ровно отозвался:
— Ох.
Император Юйвэнь посмотрел на его прекрасное, застенчиво-нежное лицо и вдруг усмехнулся:
— Регент пытается рассорить нас с тобой, а матушка ещё и потворствует появлению такого человека… Тьфу, неужели они думают, что я готов пасть до кого попало?
Услышав это, Гу Цзинъюань задумчиво произнёс:
— Выходит, Ваше Величество недолюбливает этого молодого господина Дуна?
— К чему эти глупые вопросы? — Лун Яньчжао бросил взгляд на Гу Цзинъюаня, и в его величественном облике промелькнул мальчишеский задор. Он подчеркнул: — Я даже пальцем его не тронул!
Слушая это, Гу Цзинъюань на мгновение замер, а затем снова тихо кивнул:
— Ох.
Даже кивал он покорно — без показухи, сдержанно и глубокомысленно.
С того угла, под которым смотрел император Юйвэнь, были отлично видны нефритовая корона на голове Гу Цзинъюаня и несколько прядей чёрных волос, упавших на его щёку.
— А-Юань ведь не думал, будто я одарил его своей милостью?
Гу Цзинъюань промолчал, и Лун Яньчжао не удержался — коснулся его лица, отбросив шёлковые пряди в сторону и мягко проведя пальцем по подбородку.
— Что такое? Вернулся, не задал ни единого вопроса, а сам тайком дуешься на меня? Ах, А-Юань, А-Юань…
Императору Юйвэню это показалось одновременно забавным и заставило вздохнуть.
Он приказал Гу Цзинъюаню поднять голову и посмотреть на него.
Стоило тому вскинуть подбородок, как шрам на брови отчётливо предстал перед взором Сына Неба.
Взгляд императора Юйвэня слегка омрачился.
Большим пальцем он принялся гладить гладкий подбородок Гу Цзинъюаня, и лишь спустя долгое время Лун Яньчжао всё же поднял руку и коснулся этого шрама.
Он вздохнул:
— Впредь, если что-то случится, не держи в себе. Рассказывай мне.
Гу Цзинъюань снова кивнул.
Очень легко.
И произнёс:
— Хорошо.
Вдовствующая императрица была биологической матерью императора Юйвэня.
Но отношения между матерью и сыном даже со стороны казались далекими от тёплых.
Во дворце Юнань Вдовствующая императрица чинно восседала во главе комнаты, судя по всему, несколько удивлённая тем, что Лун Яньчжао и Гу Цзинъюань пришли вместе.
— Сын приветствует матушку.
— Приветствую Вдовствующую императрицу, желаю Вашему Величеству благополучия и долголетия.
Из-за того, что та годами возжигала благовония и молилась Будде, в покоях Вдовствующей императрицы постоянно пахло храмовыми воскурениями.
В её ухоженных руках медленно перебирались чётки. Вдовствующая императрица бросила беглый взгляд на Гу Цзинъюаня, а затем перевела его на Лун Яньчжао.
То ли её черты от природы казались строгими, то ли сказывалось высокое положение, но даже при виде императора на её лице не появилось и намёка на улыбку.
Она лишь холодно бросила:
— Император тоже здесь. Садитесь.
— Слушаюсь.
После этого Лун Яньчжао молча занял кресло по правую руку от Вдовствующей императрицы, а Гу Цзинъюань встал позади него.
Без лишних предисловий Вдовствующая императрица прямо спросила:
— Я слышала, в Императорском саду поднялся страшный шум. Император, что там стряслось?
Лун Яньчжао ответил:
— Какой-то слепой глупец позволил себе дерзость в адрес господина Гу. Я оказался рядом и немного проучил его.
Императору Юйвэню в этом году еще не исполнилось и двадцати. Вдовствующая императрица приходилась ему матерью, но родила его поздно, и сейчас ей уже перевалило за сорок.
Правда, благодаря тщательному уходу она выглядела чрезвычайно молодо — величественно, роскошно и исполненно достоинства.
Судя по всему, Вдовствующая императрица была уже в курсе, кого именно наказали снаружи.
Никакого недовольства на её лице не отразилось; прикрыв глаза, она сурово произнесла:
— У императора склонность к однополой любви, тебе скоро двадцать, а ты не берёшь ни жён, ни наложниц, и наследников до сих пор нет. Я балую тебя и молчу, но император должен понимать, что династия Да И не может остаться без продолжения рода.
С этими словами Вдовствующая императрица сменила тон, открыла глаза и продолжила:
— В моём сердце ты навсегда останешься ребёнком, и мне хотелось дать тебе ещё пару лет свободы, а потому я позволила этому молодому господину Дуну войти во дворец, чтобы он развлекал императора. Но, судя по всему, ты к нему не расположен?
В этом заключалось её отличие от обычных матерей.
У других людей — даже в простых простонародных семьях — юношу в его годы давно женили бы, а не женись, так завели бы наложницу или вторую жену.
Однако Вдовствующая императрица лишь на словах выказывала нетерпение, а на деле вовсе не спешила обзаводиться внуками и, казалось, даже страстно желала, чтобы Лун Яньчжао не связывался ни с какими женщинами.
Лун Яньчжао недобро усмехнулся:
— Этот молодой господин Дун и вполовину не хорош собой и не умён так, как А-Юань, он мне и даром не нужен.
— Император!
Вдовствующая императрица оборвала его, а затем снова посмотрела на стоявшего за спиной сына Гу Цзинъюаня, не меняя сурового выражения лица.
Будучи Вдовствующей императрицей, она должна была служить образцом для всей Поднебесной, и даже когда Лун Яньчжао находился рядом, между матерью и сыном сохранялась непреодолимая стена отчуждения.
Выражение лица Вдовствующей императрицы стало непостижимым.
— Много ли в этом мире найдётся тех, кто может сравниться с господином Гу в талантах, внешности и благочестии?.. Ну ладно. Раз император столь предан господину Гу, я дам тебе ещё два года. Господин Гу, тебе подобает как следует заботиться об императоре.
— Слушаюсь, — ответил Гу Цзинъюань.
Вдовствующая императрица кивнула и снова закрыла глаза:
— Я устала, император может идти.
Стоило прийти, как их тут же выгоняют.
Манера поведения Вдовствующей императрицы полностью отражала её суровый нрав: всякий раз, призывая кого-то к себе для беседы, она преследовала строго определённую цель, не тратя времени на пустые разговоры.
Все уже давно привыкли к этому.
— Слушаюсь, матушка.
Лун Яньчжао и Гу Цзинъюань уже собирались откланяться, как вдруг Вдовствующая императрица снова заговорила:
— Приближается праздник Нового года. У Князя Хао больные ноги, не пора ли императору распорядиться, чтобы младший брат вернулся во дворец пожить?
Услышав это, высокая фигура Лун Яньчжао резко замерла.
В те времена Вдовствующая императрица и наложница Чэнь были беременны одновременно, и Князь Хао по имени Лун Юньци родился всего на несколько часов позже Лун Яньчжао, доводясь ему кровным братом по отцу.
Но с самого рождения Лун Юньци страдал от врождённого недуга, и по сей день одна его нога толком не слушалась.
Позднее, после кончины прежнего императора, тронулся Лун Яньчжао, а его мать, естественно, стала Вдовствующей императрицей.
По её воле Лун Юньци был пожалован титул Князя Хао, и жил он в резиденции за пределами столицы. Согласно предписаниям предков, являться во дворец с ночёвкой дозволялось лишь на новогодние праздники.
Однако, поскольку Вдовствующая императрица вечно тосковала по нему, Князь Хао обычно возвращался во дворец едва наступали холода.
В поле зрения Лун Яньчжао степенная и элегантная Вдовствующая императрица с самым естественным видом произнесла:
— Наложница Чэнь при жизни была моей лучшей подругой. Её больше нет, а у Князя Хао хворают ноги, моё сердце так за него борется. К тому же он твой единокровный брат. Если позволить ему вернуться во дворец на покой пораньше, люди в столице станут говорить, что император милосерден, добр и чтит родственные узы…
Уголки крепко сжатых губ Лун Яньчжао изогнулись в натянутой улыбке.
Там, где мать не могла видеть его лица, взгляд правителя сделался мрачным и жестоким:
— Раз матушка так тоскует по Князю Хао, я прикажу вернуть его во дворец.
http://bllate.org/book/26252/3144688
Готово:
