— Я смотрю, у тебя лицо побледнело, всё в порядке? — Янь Линь нахмурился, глядя на него.
— Всё в порядке, — Гу Цзинъюань снова покачал головой, и, зябко поёживаясь, взял чашку с чаем, после чего произвел: — Давай о деле. Доказательства, привезенные из двух рек, я уже передал Вашему Величеству. Потрудись передать второму молодому господину Яну слова моего отца.
Существовало два комплекта доказательств по делу о коррупции наместника двух рек: один принадлежал самому Ху Гоюю, а второй изобличал регента как главного вдохновителя.
Гу Цзинъюань заявил, что уничтожил их.
На самом же деле — нет.
Ускользнув от всеобщего внимания, он сохранил улики при себе.
— Я понял, — кивнул Янь Линь, а затем почесал затылок: — Но ведь причастность регента к присвоению средств на борьбу с бедствием — это же железные доказательства? Разве император оставит это просто так?
Гу Цзинъюань покачал головой:
— Мой приемный отец годами держал в руках бразды правления, его корни пустили глубокие отростки. Разве можно свергнуть его одним лишь документом? Впоследствии он запросто сможет заявить, что это была клевета или фальсификация, тем более что Ху Гоюй уже повесился, и спросить с него некого.
Янь Линь слушал, понимая лишь наполовину:
— Я не слишком силен в делах императорского двора, но всё равно до чего же обидно! Не удалось предать регента суду, да к тому же господин Гу, из-за всего этого вы еще и пострадали.
Гу Цзинъюань ничего не ответил.
Его взгляд был прикован к нефритовому перстню, надетому на большой палец собеседника.
Янь Линь снова заговорил:
— Кстати о твоем ранении: во дворец в последнее время стоял такой кавардак, многие судачили, будто того убийцу подослал сам император.
Говоря это, он принялся щелкать семечки на столе.
Ярко-зеленый перстень на большом пальце покачивался в такт его движениям, дергая за невидимые нити нервы Гу Цзинъюаня.
— Вот как? — он с любопытством приподнял бровь, призывая собеседника продолжать.
Второй молодой господин Ян тут же принялся делиться свежими сплетнями:
— Ну, чего только не болтали! Одни говорили, что Ваше Величество хочет избавиться от тебя, заодно срубив обе руки и ноги Гу Юаньцзиня. А другие поговаривали...
— Что поговаривали?
— ...Да ну их, всё равно врут безбожно, — Янь Линь махнул рукой.
Гу Цзинъюань подхватил:
— Что у меня особое положение, что император больше не хочет слыть правителем-смутьяном и терпеть меня подле себя, а потому решил воспользоваться моим отсутствием в столице и прикончить меня руками наемника.
Янь Линь посмотрел на него с сочувствием:
— А-Юань...
— Это сделал не он.
Гу Цзинъюань с беззаботной улыбкой отмахнулся.
Янь Линь сказал:
— Конечно, я знаю, что это не император. Он, мой отец и ты — вы все в одном лагере! Если уж кто-то и не понимает тебя, то император-то не может не понимать? Как он мог совершить такую глупость!
Тут же он снова задал вопрос:
— И всё же мне любопытно: кто же подослал убийцу, чтобы навредить тебе? Мой отец тоже очень встревожен этим, так нет ли у Вэньцюсина каких-нибудь зацепок?
Гу Цзинъюань ответил прямо и без утайки:
— Никого не было.
Янь Линь:
— ?
Мгновение спустя второй молодой господин Ян так разъярился, что хлопнул себя по бедру:
— Глянь-ка, я же говорил! — молодой господин забросил семечки и уставился на Гу Цзинъюаня во все глаза. — При твоих-то способностях — и вдруг пострадал?! Разве что ты сам это подстроил! Гу Цзинъюань, ты сошел с ума!
Гу Цзинъюань по-прежнему прижимал к груди чайную чашку и улыбался безмолвно.
Переждав всплеск эмоций второго молодого господина Яна, он заговорил неторопливо:
— В этот раз приемный отец понес тяжелейшие убытки. Если бы я тоже не отделался легкими телесными повреждениями, он бы неизбежно затаил против меня смертное подозрение. К тому же...
— К тому же что?
Гу Цзинъюань улыбнулся во весь рот, и от этой улыбки багровый шрам на брови показался еще более зловещим.
— К тому же, только позволив Вашему Величеству полоснуть меня ножом, мой приемный отец сможет обрести душевный покой.
— ??? — Янь Линь непонимающе вытаращил глаза. — С каких это пор император стал резать тебя ножом?
Гу Цзинъюань терпеливо пояснил:
— Кто бы ни пришел меня убить, вина в конце концов падет на императора.
— Угу.
— Но какими бы ни были факты, главное, чтобы Гу Юаньцзинь уверовал: в любой момент он может вбить клин между мной и императором.
— Угу-угу.
— Приемный отец успокоится, и на этом инцидент будет исчерпан, никто не пострадает. Даже генерал Хо, отвечавший за мою охрану. — Гу Цзинъюань легко провел пальцем по узорам на фарфоровой чашке, рассказывая об этом удивительно ровным голосом.
Без единой волной ряби.
Словно всё находилось под его абсолютным контролем и обошлось без малейших неожиданностей.
— ...!!! — уловив суть, второй молодой господин Ян восхищенно выдохнул: — Гу Цзинъюань! Ну ты и голова!
Но тут же сообразил, что что-то здесь не так.
— Однако нанимать убийцу на самого себя... приемчик-то больно рискованный?..
Второй молодой господин Ян не мог подобрать слов для этого странного чувства.
Он лишь чувствовал, что Гу Цзинъюань вполне мог избежать этого ранения.
При проницательности Гу Цзинъюаня наверняка нашлись бы способы получше.
Гу Цзинъюань промочил горло:
— Разумеется, были и другие причины.
— Какие еще причины?
Множество.
Гу Цзинъюань посмотрел на него своими отчетливыми, черно-белыми глазами.
Внезапно улыбнулся и неторопливо выронил несколько слов:
— Так было интереснее.
Янь Линь:
— ...
— Ну ты даешь, решил потешиться надо мной, тут ты поступил не по-товарищески... Тьфу, стоп, опять не то. — Второй молодой господин Ян снова уставился на Гу Цзинъюаня. — Пусть раньше между тобой и императором творилось бог весть что, но сейчас ты пошел на то, чтобы ради этого самого...
Янь Линь резко подался вперед:
— А-Юань, неужто ты и впрямь запал на императора?
Услышав это, Гу Цзинъюань улыбнулся еще шире.
На этот раз так, словно услышал нечто забавное — уголки его губ тронула изящная ухмылка.
В обычные дни Гу Цзинъюань вел себя сдержанно, отличался тонкими чертами лица и хрупким сложением, с первого взгляда производя впечатление хрупкого книжника.
Но когда он по-настоящему улыбался, лицо его преображалось, уподобляясь весеннему дню в миру, где по всем холмам и долинам рассыпаются разноцветные лепестки цветов — дерзко и ярко.
Гу Цзинъюань покачал головой:
— Нет.
Закончив обсуждение дел и перекусив со вторым молодым господином Яном в Ресторане Яншэн, Гу Цзинъюань ближе к ночи в одиночестве вернулся в свои покои.
Он аккуратно расстегнул один за другим ряды пуговиц на одежде, слой за слоем, пока наконец шрам на плече не обнажился перед бронзовым зеркалом.
Рядом со шрамом проступили густые, сплошь усеивающие всё его тело багровые следы.
Гу Цзинъюань коснулся пальцами раны на плече.
Просто прикосновений ему показалось мало, и он с силой надавил на кожу.
Рана уже полностью зажила.
Боль больше не чувствовалась.
Напротив, от прошлогодних и сегодняшних ночных и утренних безумств, от избытка ласк, в теле все еще сохранялось легкое ощущение разбитости.
Гу Цзинъюань мягко прикрыл глаза.
Боль стала еще отчетливее, своевольно разливаясь по всему организму.
Когда он снова открыл глаза, ослепительный юноша в зеркале тоже медленно приподнял веки.
Под глубокими багровыми отметинами во взгляде разливался мертвящий холод.
На следующий день Гу Цзинъюань отправился на утренний совет.
После чего состоялся обещанный словесный поединок между Даи и Чанго.
Весь императорский двор знал, что Гу Цзинъюань — ниспосланный небесами Вэньцюсин династии Да И, какого не рождалось здесь уже сто лет.
Но если говорить о подлинном таланте, то во всем Центральном Китае не сыскалось бы никого, кто мог бы с ним тягаться.
Среди посланцев, направленных в этот раз Чанго, было трое литераторов, и все — прославленные мастера современности.
Однако словесный поединок не продлился и двух часов, как Чанго уже потерпел сокрушительное поражение.
До появления Гу Цзинъюаня в императорском граде гражданские чины и военные сановники Даи вовсе не были уверены в победе.
Но стоило Гу Цзинъюаню переступить порог столицы, как уже никто не сомневался, что они победят.
В главном зале спина каждого подданного Даи выпрямилась по струнке.
Все взоры были прикованы к юноше в ярко-алых парадных одеждах.
Изящная шея Гу Цзинъюаня плавно поднималась вверх, а над высоким воротником придворного наряда виднелся кусочек белоснежной, нежной кожи, подчеркивающий его утонченную красоту.
Талия его была тонка до невероятности.
Гибкий, стройный стан в сочетании с высоким поясом чиновничьего платья придавал замысловатому и архаичному наряду совершенно особый, неповторимый шарм.
Или даже очарование.
Не говоря уже о том, что Гу Цзинъюаню не было равных в литературном искусстве, даже если взять лишь внешность и манеры, во всем срединном крае не нашлось бы человека, способного с ним поспорить.
Великие мастера современности, прославленные литераторы Чанго, глядя на стоявшего перед ними юношу, невольно испустили вздох восхищения:
— ...Никак не ожидал, что в Иской державе и впрямь сыщется столь одаренный муж, наше государство признает себя побежденным.
В этот самый момент все, вопреки воле или по собственному желанию, смотрели на Гу Цзинъюаня.
Однако сам Гу Цзинъюань изначально устремил взгляд на владыку, восседающего на троне подрагивающих драконов.
И лишь услышав эти слова, отвел глаза, торопливо вымолвив пару дежурных фраз скромности, отчего его прежде бледные щеки слегка окрасились персиковым румянцем.
Хотя во время диспута его язык метал молнии красноречия, по окончании состязания Гу Цзинъюань вновь стал прежним сдержанным и скромным Гу Цзинъюанем.
С высоты своего престола молодой сын Неба молча созерцал юношу в алых одеждах, облегавших его тонкую талию, и в глазах правителя невольно вспыхнул лучистый блеск.
Искренняя похвала мастеров Чанго вполне укладывалась в его ожидания; Лун Яньчжао чуть тронул губы улыбкой и низким, бархатистым голосом произнес:
— Яоян поистине превосходен.
Яоян — взрослое имя Гу Цзинъюаня.
На официальных мероприятиях император Юйвэнь всегда обращался к нему именно так.
По окончании поэтического поединка император Юйвэнь лично устроил пир в честь послов Чанго, на котором присутствовал весь цвет гражданских и военных чинов.
К моменту завершения банкета уже сгустились сумерки.
Чиновники разошлись, и лишь один Гу Цзинъюань был задержан во дворце.
На сей раз его прямиком позвали в личные покои императора.
Войдя в зал, Гу Цзинъюань протянул руку, чтобы снять с Вашего Величества тяжелые парадные одежды, которые тот проносил весь день.
Но едва он развязал пояс, его движение было остановлено: Лун Яньчжао перехватил его изящные, с тонкими суставами пальцы и произнес:
— Я слыхал, А-Юань почти не удостоил взглядом те дары, что я прислал вчера.
Гу Цзинъюань позволил удерживать свою руку и тихо покачал головой:
— Мне не нужны никакие награды.
— Тогда дело принимает скверный оборот. — Лун Яньчжао приложил усилие, и Гу Цзинъюань, подломившись в коленях, опустился прямо к нему на колени.
Император Юйвэнь играл с этой тонкой талией, сетуя:
— Сегодня А-Юань снова совершил великий подвиг, скажи же, чем мне тебя вознаградить?
Гу Цзинъюань поднял на него взгляд: его персиковые глаза казались слегка затуманенными, в глубине влажных зрачков плескалась вода, а уголки глаз покраснели, точно родник, окрашенный весенними красками, в котором до дна просматривалась каждая песчинка.
И в этих глазах в данный момент целиком и полностью отражался один лишь Лун Яньчжао.
— Ты хочешь заполучить меня? — император Юйвэнь на миг замер, а затем хмыкнул. — Разве не получил только вчера, неужто опять захотелось?
Гу Цзинъюань опустил ресницы, храня молчание.
Вскоре чиновничье платье Гу Цзинъюаня упало на пол.
Одеяния чиновников второго ранга в Даи как раз были красного цвета.
Не того ярко-алого, который Гу Цзинъюань охотно носил в повседневной жизни, а более глубокого оттенка — гранатового.
Но стоило Лун Яньчжао взглянуть на него, как в памяти невольно всплывала сцена их первой встречи.
Алые одежды, черные волосы, чистые черты лица и холодное выражение.
Сочетание строгой отрешенности и какой-то невыразимой, жутковатой чарующей силы — такое зрелище легко могло затуманить разум, лишить рассудка и заставить жадно пожирать глазами это создание вновь и вновь.
Никто во всем мире не умел носить чиновничий мундир подобным образом.
Никто, кроме Гу Цзинъюаня.
Все говорили, будто всё дело в том, что у господина Гу на редкость ладная талия.
Стоило ему затянуть пояс и замереть на месте, как это уже выглядело до неприличия вызывающе.
Однако для Лун Яньчжао всё обстояло иначе.
Его взгляд скользнул ниже и надолго замер на багровом следе у края брови Гу Цзинъюаня.
А вспомнив, как сегодня все до единого сановники во дворец завороженно разглядывали Гу Цзинъюаня, в то время как сам он смотрел исключительно на него, император внезапно преисполнился нового порыва.
Лун Яньчжао перевел взгляд ниже, желая заглянуть ему в глаза.
К сожалению, Гу Цзинъюань зажмурился.
Лун Яньчжао тут же подумал: и верно, когда он вот так обходился с ним в прежние дни, Гу Цзинъюань редко распахивал глаза.
То ли от усталости, то ли из-за природной тонкокожести и робости.
Лун Яньчжао не стал принуждать его; возможно, трепещущие веки Гу Цзинъюаня и проступавшее на щеках легкое смущение доставили ему удовольствие, и он, проведя рукой по чуть вздувшемуся животу партнера, с дьявольской усмешкой произнес:
— Скажи, доволен ли господин Гу той наградой, что пожаловал ему я?
http://bllate.org/book/26252/3144685
Готово:
