Съемочная группа в самом разгаре готовилась к первой сцене съемочного дня.
Будь то застройщик, планирующий возвести жилой комплекс, или съемочная группа, приступающая к съемкам первой сцены, все должны следовать определенным старым правилам: только проведя церемонию начала съемок как положено, можно было гарантировать, что дальнейший процесс пройдет гладко.
Поскольку в этот раз павильоны не арендовали, церемония открытия должна была пройти в горах. Главный продюсер вместе с режиссёром отправились выбирать подходящее место для ритуала, в то время как исполнители главных ролей занимались своими образами — особенно тщательно приходилось работать над костюмами для исторических сцен, где парики и макияж требовали немало времени и сил.
Помощник Шэнь Сянхэна по имени Чача принес из-за пределов съемочного навеса несколько пакетов с репеллентами от насекомых и расставил их по всем углам, чтобы запах распространился вокруг.
Когда он почти закончил, Чача вытащил из кармана завибрировавший телефон:
— Брат Шэнь, звонит сестра Минь.
Шэнь Сянхэн, уткнувшись носом в телефон, не поднимая головы, бросил:
— Скажи, что я уже на площадке и не могу ответить.
— Но вы же...
Шэнь Сянхэн приподнял веки и посмотрел на него:
— Нельзя?
Чача с кислым лицом ответил:
— Можно.
Шэнь Сянхэн снова перевел всё внимание на экран, лицо его выражало неизменную утонченную элегантность:
— Твоя сестра Минь заводит шарманку всё о том же, брат уже сыт этим по горло. Будь добр, потрудись выслушать за меня.
Чача обреченно кивнул:
— Слушаюсь.Каждый раз перед началом съемок Минь Цзин звонила бессчетное количество раз лишь затем, чтобы в очередной сотый раз велеть Шэнь Сянхэну обуздать свой норовистый нрав, обо всех делах обязательно советоваться с командой, не действовать сгоряча, а если вдруг попадется какой-нибудь мерзкий тип, трижды подумать, прежде чем что-то предпринимать.
Минь Цзин поступала так не без причин.
Четыре года назад Шэнь Сянхэн еще не носил титул лучшего актера, а съемочная группа, в которую он попал, оказалась редкостными отбросами. Партнерша по фильму, с которой ему довелось работать, имела серьезных покровителей и отличалась прескверным характером; она то и дело делала недвусмысленные намеки, желая завести курортный роман со съемочным мужем.
Вообще-то в этом не было ничего необычного: некоторые актеры попадают на площадку на добрые полгода, не имея ни возможности, ни подходящего человека для разрядки, так что временно образовать такую кинематографическую парочку считалось в порядке вещей. Но вот только Шэнь Сянхэн подобным правилам следовать не пожелал — мало того что среди ночи выставил девицу за дверь, так еще и сделал это совершенно не скрываясь от остальных.
Самое забавное было то, что, выдворив особу вон, брат Шэнь напоследок добавил контрольную реплику:
— Если тебе так одиноко, может, вызвать тебе платную услугу?
Вот умора-то: на том этаже тогда проживали сплошь сотрудники съемочной группы, и те, кто приехал раньше, и те, что прибыли позже, — все воочию лицезрели посиневшее от злости и побелевшее от стыда лицо актрисы, выглядевшее куда живописнее любой театральной программки.
Это привело к тому, что на следующий день актриса потребовала расторгнуть контракт и покинуть проект; ее никто не мог уговорать, поднялся такой шум, что хоть святых выноси.
В начале своей карьеры Шэнь Сянхэн отличался дерзким нравом и никак не мог себя сдерживать, доводя команду до головной боли. Лишь с годами он мало-помаду умерил свой пыл.
— Дай ему трубку, я же знаю, что он на месте, — настаивала Минь Цзин. — В последние годы ему стало намного лучше не потому, что он исправился, а потому, что теперь его статус таков, что желающих связаться с ним поубавилось!
Чача попытался урезонить ее, набравшись смелости:
— Сестра Минь, будьте спокойны, в этой съемочной группе все люди очень смирные, и никто не смеет задирать...
— Именно потому, что это за группа, я обязана лично с ним поговорить, — безапелляционно заявила Минь Цзин.
— ...
На съемочной площадке все бегали в мыле, а Чача чувствовал себя так, будто угодил в котел с кипятком, зажатый между двух огней.
Развернувшись, Чача приподнял полог навеса и увидел неподалеку Шэнь Сянхэна: тот сидел в кресле, закинув длинные ноги на подставку для ног, и пролистывал сценарий. Грим и прическа были уже полностью готовы: роскошный и строгий парчовый халат цвета воронова крыла, волосы забраны нефритовым венцом, а черные прядки спадали на плечи. Опершись одной рукой о подбородок, он слегка наклонил свое суровое, с четкими чертами лицо, и его пальцы с выступающими суставами держали сценарий так сосредоточенно, будто это был не рабочий материал, а древний манускрипт.
Чача работал с Шэнь Сянхэном уже несколько лет, но все равно то и дело слеп от сияния этой божественной красоты.
Заметив движение, Шэнь Сянхэн приподнял бровь и устремил на него взгляд:
— Чего стоишь столбом? Разговор по телефону уже закончен?
— ...
Образ небожителя в мгновение ока рассыпался в прах.
Чача пришел в себя и, сжав телефон в руке, подошел ближе:
— Брат Шэнь, сестра Минь требует, чтобы вы взяли трубку, говорит, что непременно должна поговорить с вами лично.
Брови Шэнь Сянхэна слегка нахмурились.
Сердце Чачи подпрыгнуло от легкой тревоги.
Спустя мгновение
Шэнь Сянхэн окинул его взглядом и насмешливо фыркнул:
— Никакого достоинства.
Он отложил сценарий в сторону и махнул рукой:
— Ступай, я сам ей позвоню.
— Слушаюсь, спасибо, брат Шэнь! — Чача был на седьмом небе от счастья и пустился наутек так быстро, словно опасался, что Шэнь Сянхэн передумает, пустив в ход даже бег.
Шэнь Сянхэн набрал номер Минь Цзин, и гудки на том конце прекратились почти сразу.
Минь Цзин сохраняла относительное спокойствие:
— Если бы ты не взял трубку, я бы уже собиралась лично приехать на съемочную площадку.
— Стоит ли оно того, чтобы утруждать вашу светлость? — лениво протянул Шэнь Сянхэн. — Я что, трехлетний ребенок без отлучки от груди, за которым обязательно должна присматривать нянька?
Минь Цзин глубоко вздохнула:
— Стоит или нет, ты и сам прекрасно понимаешь, Сянхэн. Если бы я заранее знала, что в этом проекте будет сниматься Цзянь Хуай, я ни за что на свете не согласилась бы на эту роль.
Выражение лица Шэнь Сянхэна померкло.
Минь Цзин сделала несколько шагов на месте, словно подбирая нужные слова:
— Знаю, тебе не нравится это слышать, но как твой агент я обязана сказать: сколько сил мы отдали, пробивая себе дорогу ради того положения, какого ты добился сегодня в шоу-бизнесе, и через какую каторгу прошел — а Цзянь Хуай за всё это время не испытал и сотой доли подобных лишений.
Сколько лет ты угрохал на него — этого уже более чем достаточно. Сколько у человека бывает десятилетий, чтобы тратить их на одного и того же человека? Прошло столько времени, он уже вовсе не тот прежний Цзянь Хуай, ты...
Шэнь Сянхэн чиркнул зажигалкой и закурил:
— Хватит.
Минь Цзин умолкла.
— Я так и знал, что ты заведешь эту пластинку, — Шэнь Сянхэн потер переносицу. — Я держу всё под контролем.
Но Минь Цзин не успокаивалась:
— Ты... умоляю, не совершай прежних глупостей, не позволяй одурачить себя его мертвецки-фальшивыми масками.
Шэнь Сянхэн усмехнулся:
— С чего ты вообще взяла, будто я собираюсь навязываться к нему и возобновлять старые отношения?
— ...
— Успокойся и выбрось дурные мысли из головы, — Шэнь Сянхэн стряхнул пепел в пепельницу и лениво выпустил колечко дыма. — Даже если не упоминать о том, что Цзянь Хуай и не думал ко мне приближаться, вздумай он сделать хоть шаг навстречу — на те же грабли я во второй раз наступать не стану.
Звонок оборвался. Минь Цзин молча смотрела на экран телефона, так и не произнеся вслух одну фразу:
Но
Разве Цзянь Хуай нуждается в том, чтобы самому приближаться к тебе? Ему достаточно просто улыбнуться, не предпринимая вообще ничего, и ты поведешься на это так, словно тысячу лет не видел собственной жены.
Съемки первой пары экшен-сцен на площадке уже завершились. Летом стояла невыносимая жара, а актеры ко всему прочему были облачены в плотные одеяния, отчего чувствовать себя они стали еще более скверно.
— Скоро просто закатаешь рукава, и сойдет, — режиссёр Го, одетый в просторный халат, утер пот со лба. — Что до ранения, в такую летнюю жару путный грим не наложишь, дорисуем на постпродакшене.
Цзянь Хуай кивнул:
— Хорошо, спасибо, режиссёр.
На берегу лесного ручья съемочная группа уже полностью подготовилась к работе. Места эти еще не успели превратить в туристическую зону, природа здесь сохранила первозданную красоту: журчала чистая вода, легкий ветерок шевелил листву на вершинах деревьев, непрерывно стрекотали цикады — вокруг царила поистине живописная картина.
Вот только если бы еще комаров было поменьше.
Цзянь Хуай от рождения обладал способностью притягивать насекомых: о репеллентах и говорить нечего — даже если бы он укутался в противомоскитную сетку с ног до головы, это бы не помогло, и паразиты всё равно летели к нему тучами.
Но была одна деталь, о которой ему страшнее всего было признаться вслух — он панически боялся насекомых.
Нет, не то чтобы обычных мух или комаров, а вот всевозможную беспозвоночную мягкотелую живность вроде гусениц или длинных черных червей... Стоило ему их увидеть, как по коже бежали мурашки от ужаса, и он терял способность контролировать свое тело.
Режиссёр Го окликнул Шэнь Сянхэна, который неподалеку о чем-то беседовал с постановщиком трюков:
— Ну как, всё готово?
Шэнь Сянхэн подошел ближе, его взгляд на пару секунд задержался на плече Цзянь Хуая, после чего он тут же отвел глаза:
— Готовы.
Режиссёр Го махнул рукой реквизитору:
— Ладно, приготовьтесь. Сяо Хуай, ваша сцена схватки с диким зверем уже отснята, теперь вам нужно просто перевязать раны здесь, у ручья. Это важнейший эпизод для раскрытия ваших чувств, постарайтесь передать эмоции сдержанно, но выразительно.
Цзянь Хуай кивнул, хотя испытывал колоссальное давление и выглядел более чем озабоченным — сцену с диким зверем переснимали больше десятка раз, и тормозил весь съемочный процесс именно он.
Предстоящая сцена была еще сложнее предыдущей, и он действительно переживал еще сильнее.
Режиссёр Го, стоявший напротив, замялся и произнес:
— Ты...
Цзянь Хуай: ?
— У тебя на плече, кажется, сидит какая-то букашка, — участливо предупредил режиссёр.
Цзянь Хуай оцепенел, скосил глаза и нос к носу столкнулся с зеленой сегментированной гусеницей. Население продолжало шевелиться, покрытое пушком и мелкими колючками, и казалось, вот-вот заберется ему прямо за воротник.
— ...
— Черт... — Цзянь Хуай затрясся всем телом, пустив в ход и руки, и ноги, а по спине побежали мурашки. Подпрыгнув на месте, он даже не посмел взглянуть на собственное плечо и инстинктивно шагнул к Шэнь Сянхэну, намертво вцепившись в него обеими руками: — Она упала? Она упала?!
Шэнь Сянхэн бросил беглый взгляд:
— На месте.
Цзянь Хуай едва не плакал от ужаса, но при этом боялся даже шевельнуть пальцем, чтобы сбросить ее, и всё его тело крупно дрожало. Краем глаза он вдруг заметил, что Шэнь Сянхэн... улыбается. Замернув на мгновение, он опустил взгляд на землю — гадкая гусеница уже давно валялась там.
Шэнь Сянхэн издал насмешливое цыканье:
— Ловко же ты ее стряхнул.
— ...
Цзянь Хуай со злостью уставился на него.
Шэнь Сянхэн!
Ты сделал это специально, да?!
От автора:
Шэнь Сянхэн: Видали? Я и не думал к нему навязываться, это Цзянь Хуай сам проявил такую инициативу, ну просто ничего не поделаешь...
http://bllate.org/book/26233/3140903
Готово:
