Цун Сюй молча прислонился к спинке стула. Сейчас, когда тяга к сигаретам его осталась в прошлом, ему отчаянно захотелось закурить.
Что вообще происходит?
Ладно ещё, что в студенческие годы он до безумия любил Лу Шэньфэя, да так сильно, что готов был набить на теле какую-нибудь бестолковую татуировку, но по крайней мере голова у него тогда работала ясно: безответная любовь — это одно, а в дружбе он никогда не переходил черту. Когда же они стали парой, он отдал ему всё своё искреннее сердце и подошёл к отношениям со всей серьёзностью.
С чего бы им потом, после женитьбы и последующего развода, довести свои чувства и брак до такого кавардака?
Так что остаются всё те же два вопроса:
Если были чувства, почему они развелись?
И зачем цепляться за прошлое после развода?
Цун Сюй сидел перед экраном, ломая голову и не находя ответа.
Посидев немного, он перевёл взгляд на кожаный папку-файл в углу стола.
Точно, была ещё и экранизация «Дороги нет».
Перед аварией он уже решил продать права на «Дороги нет» Лючэну.
Продать Лючэну — значит продать Лу Шэньфэю.
Но он изучил статистические таблицы, где чётко и ясно было отмечено: за эти шесть лет, начиная с первой книги под новым псевдонимом и вплоть до выхода «Дороги нет», если права и продавались, то ни единого разу — Лючэну.
Интуитивно Цун Сюй чувствовал, что те права не продавались Лючэну словно бы намеренно, их специально обходили стороной.
Так что же теперь...?
Цун Сюй рискнул предположить: если раньше не продавать было осознанным решением, то и нынешнее решение продать наверняка продиктовано тем же умыслом.
Раз он решил подписать контракт с Лючэном, у него определённо была на это своя цель, просто из-за аварии он всё позабыл.
Какая именно?
Обычными размышлениями до сути было не добраться.
Цун Сюй поразмыслил с минуту, сначала позвонил по голосовой связи Янь Но, который остановился в отеле, и спросил: — Когда именно я решил продать «Дороги нет» Лючэну?
Янь Но ответил: — Примерно полтора месяца назад.
Цун Сюй уточнил: — До этого Чжу Хоу не вели переговоры о правах на «Дороги нет» ни с кем другим?
— Нет, — ответил Янь Но. — Когда ты только начал писать «Дороги нет», ты сразу предупредил Чжу Хоу, что пока права продавать не будешь и вести дела с правообладателями рано.
— Позже объявились люди Лючэна и предложили за права двадцать три миллиона, только тогда ты смягчился и позволил Чжу Хоу начать переговоры со всеми подряд.
Янь Но замялся: — Но на самом деле...
Цун Сюй спокойно перехватил инициативу: — Но на самом деле я изначально собирался продать права Лючэну, а сразу не согласился лишь потому, что хотел посильнее потянуть время и помучить их.
Янь Но подтвердил: — Да.
Но ведь пока в Лючэне замешан Лу Шэньфэй...
Цун Сюй спросил: — И как они отреагировали на то, что я затягивал с ответом при такой высокой цене?
Янь Но пояснил: — Каждую неделю они выкатывали новое предложение, снижая цену на два-три миллиона по сравнению с предыдущей неделей, и подгоняли тебя к принятию решения.
Цун Сюй не удивился: это вполне в духе Лу Шэньфэя.
Второй звонок Цун Сюй сделал Лу Даде, спросив его: — Когда ты заметил, что я изменился?
Лу Дада опешил: — Да сразу после того, как ты очнулся после аварии, разве нет?
Цун Сюй уточнил: — Я про прошлое.
Лу Дада удивился: — Ты же сам говорил — смотреть только вперёд, чего ты снова к прошлому возвращаешься?
Цун Сюй объяснил: — Перед тем как вернуться в Город А, хочу прояснить для себя базовую обстановку.
Да никакой особой обстановки и не было, Лу Дада знал даже меньше Янь Но. Обычно они были заняты каждый своими делами, изредка выбирались вместе поужинать или посидеть в компании, а в остальном виделись лишь тогда, когда у Лу Дады возникали финансовые проблемы в бизнесе или требовался поручитель.
Если же говорить о том, когда именно Цун Сюй начал меняться...
Лу Дада действительно вспомнил кое-что: — Насколько я помню, пожалуй, после смерти мамы Лу Шэньфэя.
Цун Сюй услышал это и замер: — Что ты сказал?
Лу Дада спохватился: — Ах да, ты же не помнишь. — Помолчав немного, он добавил: — Мать Лу Шэньфэя, ещё когда вы были женаты, несколько лет назад умерла от рака.
Лу Дада вздохнул: — Ты ведь бросил хорошую работу госслужащего именно ради того, чтобы ухаживать за ней.
— Что там конкретно произошло, я толком не знаю, раньше я спрашивал тебя, но ты мне не рассказывал.
— Во всяком случае, именно тогда, как мне показалось, ты начал немного меняться, стал каким-то замкнутым.
— О, точно, — вспомнив что-то, произнёс Лу Дада. — Похороны матери Лу Шэньфэя ты организовывал сам в его родных краях. Сам Лу Шэньфэй тогда был вроде как жутко занят где-то в другом месте, его вообще на горизонте не было видно, он вернулся только когда кремация уже закончилась.
— Из-за этого ты даже не позволил Лу Шэньфэю нести урну с прахом его матери на кладбище, всё сам сделал.
Положив трубку, Цун Сюй откинулся на спинку стула.
Мать Лу Шэньфэя, тетя Лу, была прекрасным человеком.
Одинокая мать, она в одиночку растила сына, зарабатывая на жизнь.
Раньше они жили в старом переулке недалеко от школы, и он то и дело захаживал к Лу Шэньфэю домой пообедать.
У тети Лу был прекрасный характер, она была очень трудолюбивой и отменно готовила. Каждый раз, когда он приходил, она непременно приговаривала: Сюй-Сюй пришёл, сегодня на обед твоя любимая жареная желтобрюшка.
В университетские годы Цун Сюй, созваниваясь с родителями, всегда звонил и тете Лу.
Тетя Лу заботилась о его повседневной жизни точно так же, как о Лу Шэньфэе: напоминала надеть теплае вещи, когда холодно, пить больше воды в жару, во время зимних и летних каникул звала к себе поесть и поболтать, а каждый Новый год вручала большой красный конверт.
В воспоминаниях Цун Сюй, застрявших на отметке в двадцать один год, у тети Лу было отличное здоровье. Когда Лу Шэньфэй рассказал ей об их романе, она сияла от счастья, а позвонив ему, тут же сменила обращение и назвала сыном.
Но в его двадцать семь лет та нежная и сильная женщина, которая так искусно готовила, заботилась о нём и называла сыном, уже несколько лет как умерла от рака.
Цун Сюй почувствовал лёгкую грусть и шмыгнул носом.
Впрочем, он всё-таки не мальчишка-двадцатилетка. Даже узнав об этом в нынешнем своём состоянии амнезии, он не испытал отчаянного, разрывающего сердце горя.
Напротив, он подумал: рождение, старость, болезни и смерть, превратности судьбы — всё это извечная часть человеческой жизни.
Он сам избежал гибели в этот раз лишь по чистой случайности.
Жизнь скоротечна, пусть даже она продлится подольше — это всего несколько десятилетий. И независимо от того, каков вес человеческой жизни — будь она тяжела, как гора Тайшань, или легка, как пушинка, — разве не должна она оставаться под твоим собственным контролем?
Контролировать всё, твёрдо и уверенно шаг за шагом двигаясь вперёд.
На душе у Цун Сюя было тихо и легко.
Все те забытые события прошлого, что всё ещё тянули его назад, перед лицом ударов судьбы, жизни и смерти не стоили ровным счётом ничего.
А те шесть лет, что стёрлись из его памяти, сколь бы сильные перемены ни принесли, уже остались позади.
Цун Сюй выпрямился, снова глядя на те две строки на экране. Мигающий курсор замер на третьей строчке, а его руки зависли над клавиатурой: Дороги нет — остаётся лишь идти вперёд.
Вскоре после этого Цун Сюй сидел за столом, связавшись в Вичате с третьим человеком за этот вечер — боссом Цзяньхун по имени Чжу Хоу.
Чжу Хоу так долго не мог до него достучаться, что был готов расплакаться прямо в голосовом сообщении: — Предки мои, ты наконец-то вышел на связь!
Этот громила ни капельки не изменился: что шесть лет назад, что сейчас — всё тот же. Цун Сюй не стал тратить на него лишние слова и сразу перешёл к делу, спросив: — Какова сейчас ситуация с Лючэном?
Чжу Хоу удивился: — М? Ты решил поговорить о работе именно сейчас? Разве ты не должен распаривать ноги, читать книжку и ровно в десять часов отправляться спать?
Цун Сюй: — Сегодня я ноги не распариваю.
Чжу Хоу: — Твои лечебные травы для ванночек кончились? Слушай, я тут недавно приобрёл один новый сбор, очень даже неплохой. Пришлю тебе как-нибудь целую коробку, после него кожа на ногах становится — ццц, мягче, чем кошачьи лапки.
— ... — Цун Сюй произнес: — Старикан Чжу, я тебя про Лючэн спрашиваю.
Чжу Хоу: — Ой, Лючэн... Ну, Лючэн что Лючэн, чего с него взять, пока ты не кивнёшь, они так и будут упорно висеть на крючке.
Цун Сюй: — Какая у них сейчас цена?
Чжу Хоу: — Шестнадцать миллионов восемьсот тысяч.
Заговорив о Лючэне, он тоже озадачился: — Раньше со мной неизменно контактировала команда их генерального директора Лу, а в последнее время на связь стал выходить другой руководитель проектов их компании. Говорит, что у гендиректора Лу дома какие-то проблемы, то ли нарочно темнит, то ли у него и правда дела.
Подводя итог, он добавил: — В общем, они привыкли вечно гнуть свою линию.
Чжу Хоу спохватился: — А, да, сегодня во второй половине дня от Лючэна снова весточка пришла, они надеются поскорее утрясти вопрос с авторскими гонорарами и подписанием контракта.
Цун Сюй отрезал с царским размахом: — Можно.
Чжу Хоу опешил от столь решительного ответа: — А?
Цун Сюй: — Передай им в Лючэн: двадцать шесть миллионов, включая налоги — пусть берут, если хотят.
Чжу Хоу ошеломлённо выдохнул: — А?!
Цун Сюй: — Хватит ахать, иди и скажи им.
Чжу Хоу: — Прямо сейчас?
Цун Сюй: — Угу, прямо сейчас. — И дружески посоветовал: — Можешь оповещать их прямо во время распаривания ног, чтобы запах твоих ног идеально сочетался с твоим тоном. Можешь не церемониться, особого почтения они не заслуживают.
Чжу Хоу забормотал в голосовое: — Что за наваждение... — посреди ночи на дворе. — Ты лунатишь или я лунатишь?
— Ах да, — Цун Сюй чуть не забыл добавить: — Если они начнут торговаться или снова попытаются сбить цену с помощью психологических тёрок, сразу загибай ценник до тридцати миллионов.
Чжу Хоу в ужасе воскликнул: — Ты же так все переговоры к чертям сорвёшь!
Цун Сюй невозмутимо возразил: — Это кинокомпаниям вечно не хватает интеллектуальной собственности и контента, а мне чего, этих тридцати миллионов не хватает? Я что, умру, если не продам права Лючэну?
Чжу Хоу на мгновение потерял дар речи, а помолчав, выдал: — Великий мастер, ты сегодня Виагры объелся?
Мощно, властно, стоит колом!
http://bllate.org/book/26224/3138693
Готово:
