Две черные лакированные деревянные двери с грохотом захлопнулись.
Бай Чжунь не из тех, кто станет смягчать сердце или язык. Подумаешь, съел у Хо Чжэнье коробку пирожных — если принесет еще несколько, его точно так же выставят за порог.
Он изначально и не надеялся, что Лю Да послушается. Самое противное в людях то, что пока они не увидят гроб, не проронят ни слезы.
Бай Чжунь обошел комнату во внутренние покои. Все четыре стены были завешаны бамбуковыми каркасами для бумажных фигур, а на кирпичном полу посредине стоял бумажный Чёрный Неотвратимый Дух.
Он водрузил на голову этого духа ту самую черную шляпу.
Черные одежды, зеленолицый, на макушке островерхий головной убор, в руке — цепь для улавливания душ; если не приглядываться, можно было принять за храмовую статую.
Вот только глаза оставались нетронутыми — зрачки так и не подвели тушью.
Бай Чжунь носил фамилию Бай и к тому же стоял во главе Семи Врат, так что люди из всех слоев общества почтительно звали его Седьмым господином Баем.
Те же, кому претило его нравы и поступки, за глаза звали его Живым Неотвратимым Духом — и всё потому, что в народе Белого Неотвратимого Духа почтительно величали Седьмым господином.
В народных присказках всегда есть доля правды, и прозвища на пустом месте не появляются.
Бай Чжунь получил это прозвище за свой скрытный нрав и переменчивый нрав. Даже люди из его собственной секты опасались его, стараясь без крайней необходимости лишний раз на глаза не попадаться.
Времени оставалось в обрез, и Бай Чжунь успел смастерить лишь одну фигуру, но с таким посланцем на поиски любого злого духа можно было не сомневаться — не сбежит, приволокут обратно.
Он приготовил жертвенный столик, расставил чистые фрукты и свежие цветы. Хоть Неотвратимый Дух и был загробным призраком, он все же являлся божественным чиновником, а потому и почитать его полагалось подобающим образом.
Оставалось лишь дождаться сгущения темноты, зажечь благовония и воззвать к божеству, попросив его схватить Цзинь Даньгуй.
Закончив с приготовлениями, Бай Чжунь почувствовал страшную слабость, словно большую часть его жизненных сил высосали стоявшие перед глазами бумажные поделки. У него не осталось даже сил дойти до спальни: едва закрыв глаза, он позволил двоим бумажным слугам отнести себя в комнату.
Бай Чжунь закрыл глаза в надежде отдохнуть и лишь молил о том, чтобы Цзинь Даньгуй объявилась уже сегодняшней ночью, а Неотвратимый Дух поскорее притащил ее обратно на своей цепи для душ.
Оказавшись за дверью и придя в себя от изумления, Хо Чжэнье громко рассмеялся: бумажные кандалы могут превратиться в настоящие, а бумажный человек — в живого.
Это зрелище оказалось куда занимательнее, чем он себе представлял. Постояв перед Домом семьи Бай и дважды хмыкнув, Хо Чжэнье постучал в черные лакированные створки и бросил сквозь дерево Бай Чжуню: Завтра принесу тебе итальянского мороженого.
Кто-то из соседей в переулке Юйцин высунул голову наружу и увидел изысканно одетого молодого человека, который стоял у дверей дома семьи Бай и сам с собой улыбался и разговаривал. И надо же было такому красавцу оказаться безумцем?
Хо Чжэнье отряхнул пыль с одежды, неспешной походкой вышел в длинный переулок Юйцин, забрался в автомобиль и приказал шоферу: В полицейский участок.
Датоу к этому часу уже должен был выбить из задержанного показания.
И Датоу действительно справился. У китайского констебля без связей и покровителей, промышлявшего в концессии, не оставалось иного пути к повышению, кроме как выкладываться на службе до седьмого пота, а тут подвернулся сам Хо Чжэнье, так что парень работал с искренним рвением.
Они быстро вычислили портье, который за взятку торговал номерами. Перепуганный до смерти служащий побелел как полотно: выяснилось, что он продавал не только номер Хо Чжэнье, но и покои нескольких других молодых богатеев, а тем, кто платил побольше, еще и отпирал двери своими ключами.
Экая невидаль, чего тут такого. Раз готовая жирная добыча сама идет в руки, кто же от нее откажется?
Он с радостью загребал деньги, а на следующий день, когда грянуло убийство, его вызвали в участок на допрос. Но парень не проронил ни слова, а от страха даже отпросился с работы на три дня под предлогом болезни.
Убедившись, что его никто больше не ищет, он с легким сердцем вернулся к обязанностям, и думать не гадая, что правда все равно всплывет наружу.
Никто ведь не знал, что он торговал номерами. Неужели мертвецы заговорили?
Помимо портье, Датоу допросил горничных и старых служанок Су Мамли. Те показали, что хозяйка и раньше презирала Цзинь Даньгуй, а когда та обошла ее по числу голосов и создала угрозу ее позициям в рейтинге, Су Мамли возненавидела соперницу лютой ненавистью.
Господин Хо, — с надеждой спросил Датоу, — это хоть к чему-нибудь приведет?
Конечно приведет. Результаты снятия следов ног и отпечатков пальцев уже готовы? Что насчет отчета судебного медика?
Отчет еще не подоспел, а вот следы с отпечатками все еще обрабатывают. Место-то общественная концессия, здесь свои порядки и у британцев, и у американцев, так что приходится проводить сверку по обоим методам. Начальник Сун погоняет их на каждом шагу и обещает выдать результаты завтра.
Господин Хо, даже если отпечатки снимут, с чем их сверять-то?
Су Мамли была совсем не похожа на Цзинь Даньгуй. Та зарилась и на деньги, и на славу, в то время как Су Мамли интересовали исключительно купюры, и с молодыми, но нищими кавалерами она дел принципиально не имела.
Тех постоянных щедрых покровителей, что содержали ее, Датоу и без всяких экспертиз знал наперечет — уж они-то точно ни при чем. Пузатые и дородные, эти господа и на крышу-то забраться были не в состоянии.
Хо Чжэнье неожиданно обратился к Датоу: Скажи-ка, а даосские заклинания для изгнания призраков обязательно творить под покровом ночи?
Датоу опешил: А? Ну да, наверное, ночью. Днем ведь и призраки не выходят... Хотя нет, погодите, откуда вообще в этом мире призраки?
Состроив озадаченное лицо, он тут же поинтересовался: Господин Хо, а к чему вы это спрашиваете? Какое это имеет отношение к делу?
Хо Чжэнье хлопнул Датоу по плечу: Никакого, так, праздное любопытство.
С этими словами он сунул констеблю немного денег: Пока отчеты не готовы, бегать нам больше некуда. Возьми и своди парней пообедать.
Датоу заарканился, отказываясь брать деньги, но Хо Чжэнье оборвал его: Считай, что это ты угощаешь от моего имени. Мне сегодня вечером нужно заняться своими делами, так что я с вами не пойду.
Выйдя на улицу, он дождался сумерек и в очередной раз забарабанил в дверь дома семьи Бай.
А Сю открывать не спешила, но и Хо Чжэнье не терял терпения. Сверяясь с часами, он стучал каждые пять минут, а закончив стук, неизменно повторял: Господин Бай, я принес вам подарок.
С каждым ударом уголки его рта приподнимались еще на пару миллиметров, методично выводя Бай Чжуня из себя.
Добравшись на кресле-коляске до передней комнаты, тот окинул мрачным взглядом заполнивших всё помещение бумажных кукол, мысленно выискивая среди них фигуру покрепче, чтобы отправить ее проучить этого наглецa.
Господин Бай? Отоприте двери. — Голос Хо Чжэнье звучал почтительно, а вот на лице застыло праздное выражение. Прислонившись плечом к косяку, он шарил по карманам в поисках портсигара.
Дверь со стуком распахнулась. Хо Чжэнье едва успел отскочить в сторону — створка едва не врезалась ему в нос. Потирая переносицу, он ухмыльнулся: Ишь ты, сам господин Бай пожаловал двери отворять.
Проваливай внутрь! — бросил Бай Чжунь и тут же отвернулся, а Хо Чжэнье принялся заносить пожитки.
Сперва обещанное итальянское мороженое, следом — массивный граммофон с огромным рупором.
Это мороженое, оно мягче фруктового льда, но тверже пломбира. Попробуй.
При открытой крышке в нос Бай Чжуню тут же ударил прохладный молочный аромат.
Поскольку лакомство быстро таяло, Хо Чжэнье притащил целое ведро льда и, отгородив коробку с мороженым промасленной тканью, соорудил подобие портативного холодильника.
Он захватил даже полный комплект западной чайной посуды, отрезал для Бай Чжуня аккуратный кусочек, выложил его на позолоченное маленькое блюдечко и положил рядом крошечную золотую ложечку: Прошу вас, господин Бай.
Бай Чжунь бросил на него косой взгляд и презрительно фыркнул: если угощение окажется невкусным, этого наглеца точно вышвырнут за ворота.
Не желаете угостить кусочком барышню?
Слегка прищурившись и гоняя языком по нёбу густой сливочный крем, Бай Чжунь пренебрежительно махнул рукой: Ей не нужно.
Хо Чжэнье поволок к столу граммофон: Эту штуку достаточно просто включить в сеть. Река Цзян и Построение Небесных Врат — выбирай любое, какое душе угодно.
Заявившись сюда днем, он приметил парочку бумажных кукол, изображавших Юэ Фэя и Му Гуйин. Тогда Хо Чжэнье одновременно дивился искусству Бай Чжуня и находил его на редкость забавным.
Принимая со всеми ледяной, отталкивающий вид, этот человек в душе смертельно боялся одиночества. Наряжать бумажных кукол в театральные костюмы ничем не отличалось от детских забав с оловянными солдатиками.
Пользоваться диковинным прибором Бай Чжунь не умел и спрашивать ни о чем не собирался, твердо решив сбыть эту вещь на чердак, как только незваный гость уйдет.
Расправившись с порцией мороженого, он знаком велел А Сю нарезать еще и холодно выговорил: Выкладывай, чего тебе на этот раз нужно?
Хо Чжэнье улыбнулся: Скажи мне, где мы раньше встречались.
Бай Чжунь бросил на него короткий взгляд. Пусть лица он и не припомнил, но наглый нрав этого бродяжного пса остался прежним.
Не скажешь — буду заявляться сюда каждый день и докучать расспросами, пока не расколешься.
Раз уж тот решил упорствовать, Бай Чжунь и вовсе замкнулся, издав лишь насмешливое: Валяй.
Совсем стемнело. Августовские ночи не спешили погружаться в тишину: каждая семья вытаскивала бамбуковые кресла прямо на мостовую переулка, спасаясь от духоты под ветерком, и соседские сплетни неслись от одного конца хутуна до другого.
Бай Чжунь продолжал ждать.
Угощать Хо Чжэнье никто не собирался, так что он сам приволок какое-то кресло и развалился в нем. Томясь от скуки, он запрокинул голову и шумно зевнул.
Стоило ему прикрыть глаза, как с десяток расставленных по комнате бумажных кукол дружно повернули головы, уставившись на него пустыми глазницами.
Но когда Хо Чжэнье открыл глаза обратно, головы кукол мгновенно вернулись в прежнее положение.
Обладавший острым слухом Хо Чжэнье то и дело улавливал тихий шелест бумаги и трение бамбука. После нескольких таких фокусов он насторожился: притворившись, что вновь зевает, он распахнул глаза и резко огляделся.
Бумажные куклы попросту не успели повернуть головы назад и были пойманы с поличным.
Хо Чжэнье уставился на творения мастера, а те в ответ уставились на Хо Чжэнье — обе стороны явно застали врасплох.
Сидевший в кресле Бай Чжунь тихо кашлянул, и бумажные фигуры одна за другой зашатались, принимая первоначальный вид, пока в комнате снова не воцарился прежний порядок.
Они... умеют двигаться? — Днем это казалось не столь заметным, но сгустившаяся ночь придала комнате, заполненной бумажным реквизитом, такой жуткий вид, что даже у него по спине пробежали мурашки.
Страшно? Проваливай.
Уходить Хо Чжэнье, разумеется, не собирался. Напротив, он сменил позу, устроившись в кресле еще вальяжнее.
Бай Чжунь приподнял веки и вновь презрительно фыркнул.
Ночь наваливалась всё глубже. Как только переулок наконец опустел от людских голосов, Дом семьи Бай ожил: в темноте комнат послышался сухой шелест шуршащей бумаги.
Две наряженные для театра бумажные фигуры во внутреннем дворике исчезли, сменившись одиноким бумажным человечком в черных одеждах и черной шляпе.
Хо Чжэнье подался вперед и шепнул Бай Чжуню: Какую пьесу разыгрываем на этот раз?
Едва стихли его слова, черный бумажный человек медленно повернулся к ним лицом. На островерхом головном уборе четко проступали четыре иероглифа: В Поднебесной царит мир. Они смотрели прямо на Хо Чжэнье, заставив того инстинктивно податься назад.
Таков был план Бай Чжуня. Хо Чжэнье покачал головой: Лю Да не стоит того.
Не тебе решать, что мне делать. — Раз уж дорожная грамота Чэнхуана угодила к Семи Вратам, поимка Цзинь Даньгуй входила в его прямые обязанности.
Установив жертвенный алтарь, Бай Чжунь сложил пальцы мечом, зажал между ними благовония и с суровым лицом произнес: Ни звука.
Вонзив благовония в курильницу и подпалив желтую бумажную записку в качестве проводника, он дождался, пока дым потянется вверх — и бумажный Неотвратимый Дух разом вздрогнул, оживая. Изготовленная из бумаги цепь в его руке издала звенящий лязг.
А Сю распахнула ворота, провожая взглядом фигуру, что выскользнула из дома семьи Бай. Стоило ей ступить в ночную тьму, как посланец растворился во мраке, и лишь где-то в глубине длинного переулка Юйцин изредка доносился глухой звон металлической цепи.
Хо Чжэнье перевел взгляд на Бай Чжуня.
Тот редко бывал столь сосредоточен и тих. Повернув к нему лицо, Бай Чжунь бросил: Напугался — проваливай давай.
Извлекши откуда-то горсть семечек и грецких орехов, Хо Чжэнье вновь растянул на губах ту самую раздражающую усмешку: Чего скучать в пустом ожидании? Может, погрызем чего? Хочешь сахарного творога? Я захчу завтра с утра.
Бай Чжунь нахмурился, потом разгладил брови, глянул на орехи и лениво обронил: Чисти.
Сначала почисти, а потом едем.
Застигнутый врасплох бумажный человек: Ну... вообще-то капельку неловко.
http://bllate.org/book/26217/3137959
Готово:
