— Ты с кем этому научился? — Голос Цзян Яня упал на градус, он широким шагом подошёл ближе. У Чэн Цзяньюя были влажными пряди волос, на плечах темнели мокрые пятна — явные следы попадания под дождь. Он ошеломленно глядел на Цзян Яня, слегка похлопав ресницами, и молчал, выглядя несколько жалобно.
Цзян Янь сдерживал гнев, несильно хлопнув его по щеке, и чеканил каждое слово:
— Послушание — это твое единственное достоинство, не лишайся же его, понимаешь?
Сказав это, он подхватил с вешалки куртку, с грохотом захлопнул дверь и решительно удалился, не оглядываясь.
Устроившись на водительском сиденье, Цзян Янь рывком оттянул воротник футболки, чтобы свободно вздохнуть. Лицо в зеркале заднего вида было мрачным и холодным, словно вулкан на грани извержения. Он глубоко вздохнул, в пульсирующих от ярости висках бешено стучала кровь, и, сжав кулаки, он со злостью несколько раз ударил по рулю.
Черт возьми, последняя фраза прозвучала слишком жестоко.
Привезти Чэн Цзяньюя на это шоу было доказательством того, что он серьезно относится к их отношениям, но Чэн Цзяньюй посмел использовать столь вульгарный способ, чтобы испугать и подчинить его, начисто не разглядев его искренних чувств.
Цзян Янь размял суставы пальцев, на ветровом стекле взад-вперед заскользили дворники. Одной рукой он открыл на смартфоне карту и задал маршрут до местного бара в китайском квартале.
Его знакомый, завязавший с музыкальной индустрией, открыл его после ухода со сцены. Вывеска отличалась стильным дизайном, в дождливую ночи неоновые таблички ярко сияли, однако из-за сильного ливня бизнес у бара сегодня не задался.
Толкнув дверь, он вошел. Несколько посетителей сидели за столиками в углу, а лысый мужчина в кожаной куртке протирал стаканы. Услышав звук, он поднял голову:
— О! Редкий гость!
Цзян Янь проигнорировал его, вытянул длинные ноги на высоком барном стуле и постучал пальцами по стойке:
— Консервная Банка, выпивки.
— Разве ты не завязал с алкоголем? — Возражения возражениями, но Консервная Банка налил в бокал жидкость нежно-голубого цвета и протянул ему. — Попробуй, моя новая разработка.
— Это что, ополаскиватель для рта? — Цзян Янь нахмурился и поставил бокал на место.
Консервная Банка забавно посмотрел на него:
— Не вымещай на мне зло. Кто это умудрился разозлить молодого господина Цзяна? Дай угадаю, Цзян Шань?
— Не угадал, Цзян Шаня вообще нет в Вэньнане, — Консервная Банка почесал в затылке и невпопад спросил: — Неужели...
Цзян Янь повернул лицо и в упор уставился на него. Консервная Банка от этого взгляда покрылся мурашками по всему телу, но, не справившись с любопытством, набрался храбрости и выпалил:
— Да как Сяо Юй посмеет довести тебя до белого каления? Он во всем тебе потакает, не гневи судьбу, цени то, что имеешь.
Цзян Янь задрал подбородок, его брови сошлись в холодном выражении:
— Ты слишком много болтаешь.
— Разве ты пришел не за тем, чтобы послушать меня? — Консервная Банка усмехнулся и кивнул в сторону его спины. — Тут к тебе один красавчик пожаловал.
Кун Сюэсун уселся на высокий барный стул рядом с Цзян Янем. В шоу-бизнесе, где идет ожесточенная борьба всех со всеми, занять свое место могут лишь те, кто обладает яркой внешностью, а его утонченные черты лица при тусклом свете потолочных ламп приобрели особое очарование. Заказав бокал выпивки, он с улыбкой посмотрел на Цзян Яня:
— Я так хотел извиниться за то, что упомянул тебя в другом шоу, и сегодня наконец представилась возможность.
Цзян Янь бросил на него косой взгляд, повернул голову и неторопливо оглядел с ног до головы, после чего равнодушно произнес:
— Как ты сюда добрался?
— Я приехал еще вчера вечером, — Кун Сюэсун с улыбкой глянул на Консервную Банку, сунул в бокал трубочку и сделал небольшой глоток. — Не ожидал встретить здесь молодого господина Цзяна. А почему братец Цзяньюй не пришел?
Цзян Янь отвел взгляд, явно потеряв интерес.
— У брата Цзяньюя такой вид, будто он может выпить сколько угодно, при случае хотелось бы пропустить с вами стаканчик-другой, — продолжал болтать Кун Сюэсун. Оперевшись локтем о барную стойку, он сократил расстояние между ними и с улыбкой добавил: — Правда, у меня самого голова слабая, валюсь с ног от одного бокала.
Цзян Янь пристально посмотрел на него секунд тридцать:
— Раз не умеешь пить, какого черта приперся в бар?
— Мне нравится здешняя атмосфера, — Кун Сюэсун сухо усмехнулся и полушутя произнес: — Молодой господин Цзян по-прежнему так жесток на язык! Я до сих пор помню, как три года назад ты заявил, что мне не светит карьера певца!
Цзян Янь отделался дежурным «угу», вытащил из кармана телефон и в один клик открыл WeChat. С момента его ухода прошло уже полчаса, но Чэн Цзяньюй не удосужился отправить ни единого умиротворяющего сообщения.
Это шло вразрез со всеми законами логики.
— Вообще-то, считаю, что ты был прав: с моими вокальными данными и правда не стоит петь, так что выступать на актерском поприще тоже неплохо.
Кун Сюэсун грустно вздохнул, поникнув головой и помрачнев лицом:
— Моих родителей не было рядом с самого детства, я рос совсем один и отчаянно нуждаюсь в безопасности, поэтому так болезненно и отреагировал на твою критику...
— В чем ты нуждаешься? — Цзян Янь перевел взгляд на его лицо, внезапно вспомнив, что родители Чэн Цзяньюя тоже с ранних лет не принимали участия в его жизни и он воспитывался бабушкой.
— Мне не хватает чувства безопасности, — видя, что пробудил к себе интерес, Кун Сюэсун заговорил мягким голосом: — Я мечтаю найти человека, который подарил бы мне это чувство. Брат Янь очень добр ко мне, но мы не пара, мы можем быть только друзьями.
— Как же я завидую уверенности брата Цзяньюя! Он такой притягательный, а я совсем не умею быть таким уверенным... — Он то и дело бросал многозначительные взгляды на Цзян Яня, и, предсказуемо, резкие линии челюсти мужчины напряглись, тонкие губы сжались в нитку, а в глазах промелькнуло подобие жалости.
Действительно, жалости.
Но жалел он Чэн Цзяньюя.
Цзян Янь никогда прежде не задумывался о том, что Чэн Цзяньюю может не хватать чувства безопасности. Чэн Цзяньюй вырос в одиночестве и лишениях, а встретив его, отдал ему всего себя целиком — неудивительно, что он так боялся потерять его и цеплялся за любые средства, чтобы проверить силу его любви.
Если поразмыслить об этом, Чэн Цзяньюй и впрямь был жалок, но ведь это происходило лишь оттого, что он любил всем сердцем. Разве в этом заключалась его вина?
Тяжелая, давившая на грудь тревога мгновенно рассеялась, настроение прояснилось. Цзян Янь поднялся, лениво опершись одним локтем о барную стойку, и поманил Консервную Банку:
— Эй, у тебя тут клиентура появилась.
Кун Сюэсун опешил и с любопытством перевел взгляд на них.
Глаза Консервной Банки загорелись, и он с улыбкой поинтересовался:
— Какая еще клиентура?
— Ему отчаянно не хватает безопасности, оформи на него парочку лишних полисов туристического страхования. — С этими словами Цзян Янь ловким движением накинул капюшон спортивной куртки и с усмешкой посмотрел на Кун Сюэсуна: — За выпивку угощаю я, не благодари.
Лицо Кун Сюэсуна покрылось всеми цветами радуги — зрелище выдалось на славу.
Развернувшись, Цзян Янь вышел на улицу. Вернувшись к гостинице и выбравшись из машины, он с наслаждением потянулся, шагая налегке.
Ему по-прежнему претил подход Чэн Цзяньюя, однако, поразмыслив, он понял: действительно, это он сам не обеспечил Чэн Цзяньюю достаточной уверенности в завтрашнем дне. Одного лишь «статуса» было мало, чтобы сердце Чэн Цзяньюя обрело покой, судя по всему, требовалась и психологическая компенсация.
Демонстрация близости перед камерами казалась Цзян Яню разновидностью дешёвого пиара, и он неизменно презирал подобный маркетинг. Тем не менее, если это могло подарить Чэн Цзяньюю душевное спокойствие, он был готов пойти на столь низкопробный шаг.
Цзян Янь набрал номер Чэн Цзяньюя, но ответа не последовало. Направившись прямо к ресторану, он столкнулся у входа с сотрудником съемочной группы, который радостно сообщил:
— Учитель Янь и господин Чэн ужинают внутри, мы как раз снимаем закадровые материалы.
Сморщив нос и беспечно засунув руки в карманы брюк, Цзян Янь вошел в зал. На Янь Жуне красовался вызывающий костюм-тройка с распахнутым пиджаком, демонстрирующим щегольской жилет того сорта, что носят прожженные негодяи, а на шее красовался наглый франтовской галстук-бабочка. Чэн Цзяньюй сидел напротив него, стол ломился от разнообразных блюд, а двое сотрудников навели камеры на обеденную зону.
Профиль Чэн Цзяньюя был изящен и строг, привычное отрешенное и безмятежное выражение лица создавало впечатление, будто он держится от всех на расстоянии вытянутой руки. Цзян Янь, казалось бы, уже до дыр изучивший это лицо, сегодня вдруг уловил в нем совершенно иные нотки.
С ним самим Чэн Цзяньюй всегда был приветлив, любил ластиться и нашептывать сладостные глупости, но стоило отвернуться к остальным — и он превращался в неприступную высокогорную вершину, скованную вечными льдами, на которую можно лишь любоваться издали, не смея и коснуться.
Эту разительную перемену в отношении к нему он замечал и раньше, но лишь сейчас со всей отчетливостью осознал: он для Чэн Цзяньюя — единственный и неповторимый.
И Цзян Янь в очередной раз пожалел о тех словах, что бросил днем.
Конечно же, достоинства Чэн Цзяньюя не ограничивались одним лишь послушанием.
Янь Жун отличался легким нравом: даже когда Чэн Цзяньюй отвечал невпопад, атмосфера за столом не казалась неловкой. Подливая чай, он с улыбкой вещал:
— Многие туристы приезжают сюда специально ради пельменей с розовыми лепестками. Вообще-то это блюдо возвращенного импорта, родина рецепта — один из городов в гуандунском Хуаго, вот там делают самые аутентичные пельмени с розами. Обязательно попробуй, как-нибудь вернешься на родину — оценишь оригинал.
Чэн Цзяньюй взял вилку, нацепил один пельмень и уже собирался отправить его в рот, как его запястье перехватила чья-то теплая рука. Слегка согнувшись, Цзян Янь беззастенчиво прямо с его вилки надкусил пельмень и, в упор глядя на него, неторопливо произнес:
— Цзяньюй, слишком сладко.
В сочетании с таким взглядом будничные слова прозвучали с недвусмысленным подтекстом.
Оператор, собиравшийся отснять немного внеплановых материалов для бонусов, едва не прыснул со смеха, мгновенно придумав заголовок для будущего ролика.
Вполне поддерживая усердие операторов и монтажеров, Цзян Янь с безмятежным видом устроился рядом, привычным движением закинув руку на плечо Чэн Цзяньюю, небрежно подобрал оставленные тем палочки и попробовал одно из блюд из его тарелки:
— Продолжайте беседу, не обращайте на меня внимания.
Посмотрев на то, как Цзян Янь демонстрирует права собственника, Янь Жун почувствовал себя так, будто столкнулся с уличным хулиганом, притесняющим благовоспитанного ученого мужа, и у него начисто пропало желание раскрывать рот.
Несколько секунд потупившись в свой стакан, Чэн Цзяньюй повернул голову и холодно бросил:
— Брат Чао говорил, что перед камерой так нельзя.
— Ты его слушаешь или меня? — Цзян Янь налил стакан сока, пододвинул к нему и тихонько усмехнулся. — Моя жена, как хочу, так и показываю.
Чэн Цзяньюй поджал губы, и в его выражении смешались досада и облегчение:
— Ты больше не злишься?
Рука Цзян Яня, лежавшая на его плече, внезапно скользнула ниже, принявшись поглаживать светло-коричневую родинку на задней стороне его шеи, отчего ладонь приятно защипало:
— Кто злился?
Закончив фразу, он, не отрывая глаз от столешницы, большим пальцем медленно очертил эту манящую родинку:
— Если это повторится...
Цзян Янь наклонился к самому его уху и так тихо, что расслышать могли только они двое, небрежно бросил:
— Брошу тебя.
Чэн Цзяньюй тихо выдохнул:
— Больше не повторится.
Больше не повторится.
http://bllate.org/book/26193/3135665
Готово:
