Доставить это письмо во дворец вовремя удалось благодаря изворотливости и многолетнему опыту Ли Ихай.
Он ведь не зря был старым прожжённым чиновником, десятилетиями барахтавшимся в пучине государственной службы, — мозгов ему вполне хватало. Раз уж он решил проявить лояльность к Вашему Величеству, следовало остерегаться возможных перемен со стороны Первого министра Шэнь. Ли Ихай, некоторое время прислуживавший Шэнь Цзюньчжао, прекрасно знал, насколько решительным и суровым бывает этот молодой глава Секретариата.
Завтрашняя утренняя аудиенция на девяносто девять процентов будет состоять из меморандумов с импичментом в его адрес, да и нынешним вечером терять бдительность нельзя: если Первый министр устанет следовать законным путем, лишить его головы проще простого.
Половина золотых стражей двенадцати столичных врат Шоуцзина была выучена Шэнь Чжэнмином, а теперь все они перешли в руки Шэнь Цзюньчжао. И это не говоря о тайных мастерах, укрытых в Резиденции Шэнь, любой из которых мог легко оборвать жизнь Ли Ихай по одному лишь мановению руки.
Как говорится, осторожность — залог долголетия. Заботливый до собственной шкуры Ли Ихай, едва золотые стражи прибыли к поместье Ли, тут же, не теряя ни секунды, отправил людей через тайный ход задней воротины в императорский дворец.
Пока Первый министр не отдал приказ казнить его немедленно, у него оставался хоть крошечный шанс на выживание. Если же его голова всё же полетит на плаху, ранняя весть, отправленная Сведущему Сыну Небей, давала надежду, что Юн Ли защитит его жену и детей.
Именно поэтому, стоило Ли Ихай увести и заключить в императорскую тюрьму, как во дворец вызвали Шэнь Цзюньчжао.
Чжао Цюань объявлял волю лично. Главный евнух императорских покоев в этот момент так сильно дрожал от страха, что боялся пасть жертвой меча Первого министра, обагрив своей кровью начало этого дворцового переворота.
— С-советник Шэнь, прошу.
На лбу Чжао Цюаня градом катился холодный пот.
Шэнь Цзюньчжао сохранял ледяное выражение лица и с сарказмом произнес:
— В столь поздний час, а Ваше Величество всё еще не почивает?
Откуда Чжао Цюань мог знать обо всех этих любовных терзаниях и ревности? Желая лишь подчеркнуть важность клана Ли, чтобы Шэнь Цзюньчжао взвесил все за и против, он ответил:
— Ваше Величество жалеет молодого господина Ли, он как раз находится в его покоях...
— Пойдемте, раз Ваше Величество срочно вызывает, как смею я медлить. — Шэнь Цзюньчжао даже не дал Чжао Цюаню договорить, взмахнул рукавом и вышел. Исходивший от него холод казался способен заморозить главного евнуха посреди суровой зимы.
Разве не разгар лета на дворе? С чего вдруг среди ночи наступили лютые морозы!
Когда Шэнь Цзюньчжао прибыл в Зал Юйтин, Юн Ли только что облачился в императорские одежды.
Император Юань-яо издавна не придавал значения условностям и смел содержать целые гаремы как наложниц, так и наложников, так что привычка одеваться небрежно уже давно была мелким пустяком, на который цензоры закрывали глаза.
В конце концов, когда на больших и малых аудиенциях он принимал чиновников, Ваше Величество всегда был одет безупречно и строго. А носит ли он в задних покоях просторные даосские халаты или тяжелые парчовые одежды — чиновники предпочитали делать вид, будто ничего не ведают. У цензоров и без того хватало забот!
Императорский наряд выдался на редкость сложным, да еще и требовал завязывать венец, а Юн Ли торопился высказать Шэнь Цзюньчжао свои претензии, отчего жутко раздражался.
Прислуживавшие евнухи и служанки понимали, что стряслось что-то ужасное, и тоже пребывали встревоженными, поэтому императорское облачение на сей раз село не так идеально плотно и гладко, как обычно.
Юн Ли при этом продолжал успокаивать Ли Цина:
— Ты будь спокоен, Я непременно не позволю министру Ли пострадать.
Хотя Ли Цин и побледнел от страха, характером он обладал крепким и слез не лил. Глубоко поклонившись, он с тяжелым сердцем произнес:
— Этот простолюдин верит Вашему Величеству.
Юн Ли проникся еще большим уважением и, похлопав его по плечу, сказал:
— Жди меня здесь.
Ли Цин почтительно пообещал исполнить.
Тон, которым Юн Ли успокаивал Ли Цина, был уверенным и внушительным, однако сам он по дороге во дворце чувствовал некоторую неуверенность.
Что всё это значит со стороны Шэнь Цзюньчжао?
Неужели все те слова днем были пустой болтовней?
Все эти разговоры о том, что он отпустит Ли Ихай, отдаст ему Министерство ритуалов и прочее — неужели всё это было шуткой ради забавы?
Чиновники при дворе знали, что нрав у Шэнь Цзюньчжао капризный, непредсказуемый и непостижимый, но, оглядываясь на те десять лет, что они провели в знакомстве, Юн Ли был абсолютно и безоговорочно уверен: Шэнь Цзюньчжао никогда его не обманывал.
Хотя... В каких-то сущих пустяках вроде того, что это лекарство не горькое, тот десерт ядовит, а если освоить это кунг-фу, сможешь летать, он метал слова запросто, одурачивая его до полного замешательства.
Но в таких серьезных делах, как судьба Ли Ихай и Министерство ритуалов, как Шэнь Цзюньчжао мог отказаться от своих слов!
Он-то думал, что за этот день они провели время в полном согласии, а не использовал ли Шэнь Цзюньчжао коварный план с использованием красоты, чтобы заставить его потерять бдительность и нанести сокрушительный удар в спину?
Стоило об этом подумать, как Императора Юань-яо охватила еще большая ярость.
Как же он ослеп на оба драконьих глаза, раз сердце его прикипело к Шэнь Цзюньчжао!
Прибыв в Зал Юйтин и заметив стоявших в зале опустивших руки левого заместителя руководителя Секретариата Чжоу Дунвэня, младшего министра Министерства ритуалов Сунь Шаохуая, а также левого цензора Инспектората Цзо Юньхая, Юн Ли ощутил такую злость, что у него заболела печень.
Подлец Шэнь Цзюньчжао! Это он специально лишает его возможности поговорить с ним наедине!
Никаких личных чувств, только официальный путь.
Юн Ли понял, что Шэнь Цзюньчжао твердо решил во что бы то ни стало уничтожить Ли Ихай.
Шэнь Цзюньчжао и впрямь вызвал всех нарочно: он не собирался нарушать императорский указ, но и видеть Юн Ли наедине не хотел.
Методы нынешнего императора он знал лучше кого бы то ни было: прилюдно он ведет себя как истовый Император Юань-яо, а за закрытыми дверями без конца твердит: братец Цзыюй...
Шэнь Цзюньчжао больше не желал позволять себя обманывать.
Ладно еще заводить каких-то актеров, но теперь он не щадит даже сыновей сановников и нынешних столичных цзюйжэней! Что за непотребство!
У Шэнь Цзюньчжао не было полномочий вмешиваться в дела гарема, но раз дело касалось государственного достоинства и приличий, он ни за что не позволил бы тому добиться своего.
Не успел он унять бушевавшую в груди ярость, как вид одежды Юн Ли, явно наспех наброшенной, вновь подбросил к самому горлу волну горячей крови.
Если бы не его осада поместья Ли и арест Ли Ихай, этот человек сегодня ночью уже наслаждался бы весенней ночью в объятиях Ли Цина.
При одной этой мысли лицо Шэнь Цзюньчжао стало еще мрачнее.
Пусть у него и нет права указывать ему, но ведь и Юн Ли ведет себя слишком распутно!
И Юн Ли, и Шэнь Цзюньчжао кипели от гнева, в то время как трем министрам в зале пришлось испытать все тяготы и лишения.
Разве это из-за какого-то ничтожного дела Ли Ихай?
Ясно же, что идет борьба за власть между императорским троном и канцлером, что и император, и министр оба нацелены на Министерство ритуалов!
Чжоу Дунвэнь был непоколебимым сторонником партии Шэнь, и к этому моменту он уже заготовил в уме речи, намереваясь смыть позор утренней аудиенции и не оставить Ли Ихай ни шанса на спасение.
Цзо Юньхай, будучи цензором, придерживался относительно объективной и беспристрастной позиции, главным для него было докладывать о фактах прямо — раз таков закон, он пока просто следовал букве кодекса.
О Сунь Шаохуае и говорить нечего: прожженный хитрец, один из ближайших доверенных лиц Шэнь Цзюньчжао, который, если и не на семьдесят-восемьдесят процентов понимал замыслы Первого министра, то уж на пятьдесят-шестьдесят — наверняка.
Глядя на этот расклад сил...
Разве не оказывается Юн Ли в положении одинокого воина, сражающегося против всех?
Разве так можно!
Подумав, что у него под началом тоже есть люди, он решил не обращать внимания на эту компанию и напрямую продемонстрировал императорское величие:
— Позвать У Хунлана и Му Цина.
Хотят спорить? Сперва дождется своих людей, а там поговорим!
В шести министерствах Да Юн чиновники из клана Шэнь сидели в Министерствах чинов, работ, доходов и ритуалов — пусть не все они были простыми эхом Шэнь Цзюньчжао, но чаша весов между ним и Юн Ли всё же слегка склонялась в сторону Шэнь; и лишь Министерство наказаний и Министерство военных дел полностью находились в руках Юн Ли.
У Хунлан занимал пост министра наказаний, был трижды первым на экзаменах чжуаньюанем и выдающимся литератором Да Юн из простых семей. Хотя характером он отличался прямолинейным и несколько упрямым, к Юн Ли он питал преданность до конца дней и не имел никаких иных помыслов. Во-первых, Юн Ли оказал ему благодеяние, заметив его талант, и сам У Хунлан восхищался эрудицией и взглядами императора; во-вторых, выходцы из бедных семей и так подвергались притеснениям со стороны знатных кланов, так если не поддерживать императора, о каких высоких идеалах и стремлениях им рассуждать?
Что же до Му Цина, то он был вельможей еще со времен прежнего императора, прошедшим с ним вместе все войны. Он издавна терпеть не мог узурпацию власти Шэнь Чжэнмином и являлся важной пешкой, оставленной прежним императором Юн Ли для сдерживания клана Шэнь.
Му Цин не отличался красноречием, но стоило этому министру военных дел воссесть на своем месте, как никто не смел действовать опрометчиво. У Хунлан же слыл гением полемики, стоило ему открыть рот, как он сыпал цитатами из классиков, логика его рассуждений была безупречной, и он в одиночку мог так отделать троих оппонентов, что те лишь согласно кивали — это было фирменным искусством министра У.
Изначально Юн Ли планировал пообщаться с Шэнь Цзюньчжао с глазу на глаз, раз уж тот не дал ему такой возможности, он вовсе не боялся.
Спорить так спорить, хоть до самого рассвета, а потом можно сразу переходить к утренней аудиенции!
У Хунлан и Му Цин прибыли довольно быстро.
По дороге У Хунлан уже узнал о цели поездки и заготовил речь. Едва переступив порог, он заговорил громовым голосом:
— Что означает этот шаг министра Шэнь? Без императорского указа — и вдруг по собственной воле арестовывать высшего сановника двора!
Не теряя времени даром, он сразу ткнул в самую суть. Юн Ли мысленно зауважал У Хунлана как настоящего мужика!
Только вот... Мужик, какого черта ты сперва нападаешь на мою Чжаоцзюнь, раздражаешь ведь!
И Шэнь Цзюньчжао не успел рта раскрыть, как Чжоу Дунвэнь тут же ответил:
— Дела бывают неотложными, министр Шэнь опасался, что преступник сбежит под покровом ночи.
У Хунлан тут же перевел стрелки на Чжоу Дунвэня:
— Преступления министра Ли не заслуживают смерти, с чего бы ему бежать ночью?
Чжоу Дунвэнь:
— Взяточничество и казнокрадство — преступления, караемые конфискацией имущества!
У Хунлан:
— Каковы доказательства, где улики?
Левый цензор начал по памяти зачитывать законы в строгом соответствии с инструкциями.
Однако он ошибся местом: будучи министром наказаний и мастером дебатов, У Хунлан не то что нынешние законы, но даже законы прошлого и позапрошлого царствований знал наизусть, и мог без запинки сыпать параграфами, статьями и даже целыми судебными прецедентами.
Цзо Юньхай выполнил свою задачу и отошел назад. Сунь Шаохуай, в конце концов, являлся младшим министром Министерства ритуалов и непосредственным подчиненным Ли Ихай, знавшим гораздо больше остальных, поэтому он тоже вышел на поле боя.
Среди глубокой ночи столпы государства Да Юн сошлись в словесном поединке, не уступая друг другу ни на дюйм.
Ни Юн Ли, ни Шэнь Цзюньчжао не вмешивались, но и не останавливали их, позволяя выкладываться по полной.
У Хунлан вполне оправдывал звание человека, выбранного Юн Ли: сражаясь один против двоих, он не показывал признаков слабости.
Чжоу Дунвэнь и Сунь Шаохуай тоже были далеко не простыми людьми — раз их возвысил Шэнь Цзюньчжао, они несомненно обладали глубокими познаниями и выдающимися способностями.
Смотря на то, как продолжаются эти дебаты, они действительно могли спорить до самого утреннего доклада.
Юн Ли немного утомился.
Сегодня он был слишком счастлив и в полдень не прилег отдохнуть, а тут дотянул уже до второй стражи — немудрено и устать.
Зевать, разумеется, было нельзя. Чтобы глаза оставались широко открытыми, уголки глаз Юн Ли слегка покраснели.
И это как раз заметил Шэнь Цзюньчжао.
Заметив его взгляд, Юн Ли повернулся и сердито уставился на него, отчего от усердия глаза покраснели еще сильнее.
Шэнь Цзюньчжао: «...»
Чжоу Дунвэнь перевел дух во время паузы, пока Сунь Шаохуай пикировался с У Хунланом, и, найдя новое направление, уже собирался вступить в бой, как вдруг прозвучало:
— Время позднее, мы больше не станем утруждать Ваше Величество отдыхом, — бесстрастно произнес Шэнь Цзюньчжао.
Одна фраза заставила умолкнуть троих ожесточенно споривших чиновника.
Юн Ли замер.
Шэнь Цзюньчжао бросил на него взгляд и холодно добавил:
— Что до дела грешного министра Ли Ихай, улики еще проверяются, лучше обсудить это на утренней аудиенции завтра.
Чжоу Дунвэнь и Сунь Шаохуай тут же согласились.
У Хунлан тоже немного охрип.
В мыслях Юн Ли промелькнула догадка, и он поспешно объявил:
— Расходитесь все, обсудим завтра.
Стоило ему дать слабину, как это побоище наконец прекратилось.
Чжоу Дунвэнь, У Хунлан и остальные низко поклонились и удалились. Когда же подошла очередь Шэнь Цзюньчжао, Юн Ли тут же бросил:
— Советник Шэнь, останьтесь.
Шэнь Цзюньчжао: «...» В конце концов он не ушел.
Разогнав докучливую толпу, Юн Ли покосился на Чжао Цюаня.
Главный евнух мгновенно всё понял и поспешно увел прислугу, так что в огромном Зал Юйтин остались лишь Юн Ли и Шэнь Цзюньчжао.
Убедившись, что посторонних нет, Юн Ли перестал притворяться:
— Шэнь Цзюньчжао, с какой стати ты нарушаешь свое слово!
Шэнь Цзюньчжао:
— С чего Ваше Величество это взяло?
Юн Ли принялся упрекать его:
— Днем ты водил меня за нос, говорил, что Ли Ихай достанется мне, Министерство ритуалов достанется мне, а теперь снова схватил Ли Ихай — что это значит?
Шэнь Цзюньчжао поднял взгляд и уставился на него:
— Кто на самом деле кого водил за нос?
Заметив его редкий гнев, Юн Ли на мгновение опешил, но Император Юань-яо и вправду чувствовал себя обиженным, и в груди у него всё болело:
— Это ведь ты нарушил клятву и слово не сдержал!
Шэнь Цзюньчжао не выносил вида его обиженного лица, а еще больше не мог слышать этот обиженный голос, и снова опустил глаза:
— Первым нарушил слово Ваше Величество.
Юн Ли возмутился:
— Где это Я нарушил слово!
Шэнь Цзюньчжао произнес низким голосом:
— Выбор императрицы.
— А? — Юн Ли ошеломленно моргнул. — Я и не собирался выбирать императрицу.
Темные глаза Шэнь Цзюньчжао погрустнели, и он наконец задал вопрос, который так долго вертелся у него на языке:
— Тогда что всё это значит с Ли Цином?
http://bllate.org/book/26192/3135578
Готово:
