Тело двигаться не могло, но рот по-прежнему шевелился, и Император Юань-яо в гневе воскликнул:
— Шэнь Цзюньчжао, ну-ка сними с меня эту печать!
Шэнь Цзюньчжао остался глух к его требованию:
— Сперва я сменю вам одежду, Ваше Величество.
Юн Ли мысленно выругался: «…………» И зачем только он спровадил всех слуг? Вот ведь допрыгался, сам себе на рог камень уронил!
Впрочем, ничего лишнего Шэнь Цзюньчжао делать не стал: он аккуратно набросил на императора верхнюю одежду, а его проворные пальцы ловко завязали тесёмки — узел вышел ровным и красивым. Гнев Юн Ли мгновенно улетучился по меньшей мере на семь-восемь десятых: в конце концов, перед ним стоял прелестный красавец, одно созерцание которого уже радовало глаз.
Но стоило сердцу немного расслабиться, как Юн Ли снова надулся:
— небось за эти годы тебе не раз доводилось вот так кого-то раздевать и одевать?
При мысли о том, что эти белоснежные изящные руки касались кого-то другого, во всём его теле заныло буквально каждое сухожилие.
Шэнь Цзюньчжао бросил на него взгляд:
— Я вам не Ваше Величество.
Юн Ли:
— Я… — он чуть было не выпалил, что никого другого он и не касался.
Брось! Если сказать такое, станет только стыднее!
Для Императора Юань-яо престиж был дороже всего на свете:
— По-твоему, мне обязательно кого-то раздевать?
Шэнь Цзюньчжао усмехнулся:
— И то верно. Вашему Величеству достаточно лишь отдать приказ, и красавицы сами окажутся в ваших объятиях.
Юн Ли чуть не подавился от такой шпильки и какое-то время не мог найти, что ответить.
Шэнь Цзюньчжао, который только что так бережно и неторопливо одевал его, вдруг зашел ему за спину и резко до предела затянул пояс.
Юн Ли широко раскрыл глаза:
— Эй!
Шэнь Цзюньчжао опустил взгляд на эту гибкую тонкую талию, и в его глазах вспыхнул жгучий жар.
Юн Ли взмолился:
— Ослабь, я так не выдержу.
Ладонь Шэнь Цзюньчжао почти коснулась его поясницы, чуть не сжала её, почти…
Юн Ли зашептал:
— А-Чжао… А-Чжао…
Шэнь Цзюньчжао резко пришел в себя. На секунду он прикрыл глаза, а когда открыл их снова, его взгляд был уже совершенно спокоен и безмятежен:
— Ваше Величество опять похудели.
С этими словами он ослабил хватку и аккуратно поправил пояс.
Поскольку Юн Ли всё ещё не мог пошевелиться, ему оставалось лишь сердито бросить:
— Если бы я был хоть чуточку плотнее, ты бы меня только что удавил!
Шэнь Цзюньчжао тихо произнес:
— Не удавил бы.
Эти два слова прозвучали так тихо и словно бы с двойным смыслом, что у Юн Ли отчего-то тревожно ёкнуло сердце.
Поправляя ему воротник, Шэнь Цзюньчжао мимоходом снял и зажим точек. Обретя способность двигаться, Юн Ли почувствовал себя крайне неуютно, да вдобавок, поддавшись своим тайным помыслам, он даже не стал сдерживать тело и стремглав бросился прямо на Шэнь Цзюньчжао.
При мастерстве Первого министра Шэня увернуться не составляло ни малейшего труда, но…
Шэнь Цзюньчжао обхватил его за талию и надежно поддержал:
— Осторожнее, Ваше Величество.
Юн Ли уже было всё равно. Он так долго был обездвижен, что упустить шанс поживиться казалось непростительной глупостью. Он тут же крепко обнял Шэнь Цзюньчжао, чуть ли не носом утыкаясь ему в шею и плечо.
Поглощенный своими тайными планами, Император Юань-яо даже не заметил, насколько напряженной и сдержанной была рука, обнимавшая его за талию.
Стоило ему заключить его в объятия, как от дурного настроения Юн Ли не осталось и следа, а его непослушное сердце даже довольно затрепетало:
— Из какой ткани твоя нижняя одежда? Почему она такая приятная на ощупь? — ну ладно, на самом деле ему было приятно оттого, что в неё был облачен сам Шэнь Цзюньчжао.
Голос Шэнь Цзюньчжао слегка охрип:
— В императорских кладовых такая ткань тоже есть, Ваше Величество может велеть сшить себе несколько комплектов.
Не желая отпускать его, Юн Ли принялся болтать о всякой всячине:
— Какими благовониями ты в последнее время пользуешься? Так приятно пахнет.
На самом деле дело было вовсе не в благовониях — просто сам Шэнь Цзюньчжао источал восхитительный аромат. Юн Ли еще с тех пор, как впервые увидел его в подростковом возрасте, ломал голову над тем, с чего бы взрослому мужчине от природы так прохладно и тонко пахнуть.
Однако Шэнь Цзюньчжао слушать это дальше не стал:
— Ваше Величество.
А Юн Ли пошел еще дальше:
— Дай мне… прислониться, у меня ноги ватные. — Он чуть было не ляпнул обняться вместо прислониться!
Шэнь Цзюньчжао:
— …
Император Юань-яо прекрасно знал толк в том, как зайти дальше дозволенного, и его руки беспокойно зашевелились.
Шэнь Цзюньчжао слегка перевел дыхание:
— Если Ваше Величество плохо себя чувствует, то сегодня лучше не покидать дворец.
Юн Ли:
— !
Шэнь Цзюньчжао с опущенными ресницами смотрел на него.
Пылавший страстью Юн Ли был облит ледяной водой с ног до головы и не преминул вспылить:
— С больной головы на здоровую!
Шэнь Цзюньчжао уговаривать его больше не стал, отвесил приветственный поклон и произнес:
— Тогда я отправлюсь домой. — С этими словами он направился за своей верхней одеждой.
Юн Ли разъярился:
— Шэнь Чжаоцзюнь! — Вот же мерзавец, решил поиздеваться над ним!
Он уже было собирался вспылить, как вдруг заметил, что верхняя одежда, которую надел Шэнь Цзюньчжао — вовсе не его парадное облачение первого ранга, а лунно-белый легкий халат, точь-в-точь как у него самого.
Гневный шторм Императора Юань-яо захлебнулся:
— Раз уж ты собрался домой, к чему тогда переодеваться в мою одежду?
Шэнь Цзюньчжао не смотрел на него:
— Перед тем как вернуться в поместье, я собирался заглянуть в Ресторан Дунлинь.
Мысленно обозвав его недотрогой, Юн Ли сам при этом вёл себя еще более странно:
— Говорят, в Ресторане Дунлинь подают вино Золотая орхидея, его лучше всего пить вдвоем.
Шэнь Цзюньчжао на мгновение замер:
— Пить вино запрещено.
Юн Ли:
— Только полбутылки!
Шэнь Цзюньчжао:
— Пожалуй, я всё же поеду домой…
Юн Ли:
— Ладно-ладно, только едим закуски, и всё!
После столь «вынужденных уступок» Император Юань-яо наконец соизволил забраться в карету Первого министра, и они вместе выехали за дворцовые ворота.
Ресторан Дунлинь был известным питейным заведением в Шоуцзине. Вывеска у него была скромная, располагался он не в самом шумном торговом квартале, но благодаря непревзойденному мастерству повара и обаянию хозяина пользовался в Шоуцзине огромной популярностью.
У подножия императорского трна высоких чинов было пруд пруди, и чтобы удержаться на плаву в таком дорогом месте, Ресторан Дунлинь должен был обладать немалыми достоинствами.
В былые годы, когда отношения Юн Ли и Шэнь Цзюньчжао были близки, они часто тайком сбегали сюда поесть и выпить.
Стоило им выбраться, как их неизменно ловил Шэнь Чжэнмин. Но если Шэнь Чжэнмин и тащил их обратно, то наказывал не Юн Ли, а непременно Шэнь Цзюньчжао.
Сначала Юн Ли об этом не знал, а когда узнал со слов дворцовых слуг, ему стало ужасно жалко друга:
— Почему ты никогда мне не говорил?!
Шэнь Цзюньчжао отвечал:
— Ничего страшного, лишь бы Вашему Величеству нравилось.
— Но я же не могу позволять, чтобы из-за меня тебя вечно наказывали!
Шэнь Цзюньчжао улыбался ему:
— Я не в обиде.
Спустя столько лет Юн Ли всё еще не мог забыть эту улыбку Шэнь Цзюньчжао — чистую и искреннюю.
Казалось, ему было совершенно всё равно, что придется часами стоять под палящим солнцем в качестве наказания и упасть в обморок от теплового удара.
Лишь бы Юн Ли был доволен.
На душе у Юн Ли снова заскребли кошки:
— Наверное, теперь уж некому наказывать Первого министра Шэня.
Шэнь Цзюньчжао посмотрел на него:
— Ваше Величество может наказать.
Юн Ли горько усмехнулся:
— И в мыслях не было.
Не говоря уже о том, осмелился бы он его наказать, он просто не пожелал бы причинить ему боль!
Яства в Ресторане Дунлинь были великолепны. Юн Ли давно уже пресытился дворцовой едой, а тут, неожиданно отведав этих кушаний вне стен дворца, он нашел их необычными и очень вкусными.
Поев немного, Шэнь Цзюньчжао нахмурился:
— Смотрите, не переешьте, будет тяжесть в желудке.
Мысль в голове Юн Ли мелькнула мгновенно:
— Составишь мне… составишь мне компанию выпить кувшинчик Золотой орхидеи, и я больше не притронусь к еде.
Шэнь Цзюньчжао возразил:
— Сегодня вам еще предстоит разбирать государственные дела.
Будучи императором Да Юн, Юн Ли действительно был невероятно занят. Даже с учетом того, что доклады сначала проходили через предварительный просмотр в кабинете министров, ежедневно в императорский кабинет поступало не менее трех сотен свитков-меморандумов. На первый взгляд казалось, что это не так уж много, но если окинуть взором бескрайние просторы Да Юн, две-три сотни свитков были лишь каплей в море.
К тому же Юн Ли отличался усердием в делах и нередко читал доклады заночь. Если ему удавалось поспать часа два-три в сутки, это уже считалось удачей.
Раньше, когда Шэнь Цзюньчжао сопровождал императора во дворце, он пристально следил за каждым его шагом, не позволяя засиживаться за полночь и следя за тем, чтобы тот питался вовремя, так что здоровье императора удавалось поддерживать в порядке. Теперь же во двореце не осталось никого, кто мог бы его приструнить, и режим Юн Ли давно сбился.
Юн Ли отмахнулся:
— Ничего страшного, всего полкувшина, разве от этого опьянеешь?
Шэнь Цзюньчжао ничего не ответил.
Тогда Юн Ли ласковым голосом попросил:
— Я ведь с таким трудом выбрался наружу, уважь меня хоть разок, Цзыюй.
Цзыюй — это второе имя Шэнь Цзюньчжао.
Нарочно понизив голос, Юн Ли моргнул:
— Братец Цзыюй.
Шэнь Цзюньчжао:
— …
Император Юань-яо, наконец-то добившийся своего Золотого вина, был предельно доволен: ладно уж, Шэнь Чжаоцзюнь и впрямь подается на мягкость, а не на упрямство — поластиться к нему куда эффективнее, чем дуться!
Изысканные яства, прекрасное вино и любимый человек рядом — если бы только не нужно было возвращаться во дворец и читать доклады, сегодняшний день показался бы Юн Ли даже радостнее Праздника долголетия!
Атмосфера была такой теплой, что Юн Ли даже избавился от тяжести на сердце, узнав, что Ли Ихай действовал вовсе не по наущению Шэнь Цзюньчжао.
Заодно он воспользовался моментом, чтобы забрать у Шэнь Цзюньчжао ведомство ритуалов, обнял своего давнего фаворита Чжаоцзюня, о котором так долго тосковал, а теперь еще и выбрался из дворца поесть в Ресторане Дунлинь.
И не спрашивайте — если спросите, то узнаете, что драконье сердце преисполнено радости!
— Раз уж ты пришел вовсе не за тем, чтобы принудить меня назначить императрицу, зачем тогда вчера пожаловал во Дворец Жунхуа? — в тот момент Юн Ли кипел от гнева и думал лишь о том, что Шэнь Цзюньчжао явился поддержать Ли Ихая.
Теперь, когда выяснилось, что это недоразумение, он, разумеется, должен был спросить о настоящей причине визита.
Вспомнив благородную супругу Жун из Дворца Жунхуа, Шэнь Цзюньчжао почувствовал тяжесть в груди, и его тон стал прохладнее:
— Приближается Праздник долголетия, я приходил обсудить с Вашим Величеством вопросы приема и размещения прибывающих послов.
Это было дело государственной важности. Юн Ли отложил палочки для еды, сузил глаза и спросил:
— На юге неспокойно?
Шэнь Цзюньчжао ответил:
— Вернемся — поговорим.
И стены имеют уши. Каким бы искусным бойцом ни был Шэнь Цзюньчжао и сколько бы тайных стражей ни следовало за ними по пятам, в вопросах государственной важности бдительности много не бывает.
Юн Ли кивнул:
— Я наелся. А ты, Цзыюй?
Шэнь Цзюньчжао почти ничего не ел, лишь ухаживал за Юн Ли, а теперь, видя, что тот насытился, и опасаясь, как бы император не увлекся вином, произвел:
— Я тоже.
Юн Ли вовсе не улыбалось возвращаться во дворец, но деваться было некуда.
И дело даже не в том, что им предстояло обсудить государственные дела — гору накопившихся докладов тоже нельзя было оставлять без внимания.
Простой народ может позволить себе передышку, но императору передышка не положена ни на миг.
Стоит ему хоть немного полениться, как расплачиваться за это придется слишком многим.
С момента основания Да Юн прошло едва ли двенадцать-тринадцать лет, и хотя империя раскинулась по всему необъятному Цзюньюаню, о полном спокойствии речи не шло.
Мало того что на востоке до сих пор влачили жалкое существование остатки прежней династии, так еще и маленькое государство Маньчжоу на юге не сидело сложа руки. Когда прежняя династия рухнула, прежний император поднял восстание в годы смуты и заставил содрогнуться все четыре моря; тогда мелкие варварские государства склонили головы и покорно признали себя вассалами Да Юн.
Однако прежний император ушел из жизни слишком рано. После восшествия на престол юного правителя, даже несмотря на выдающиеся способности Шэнь Чжэнмина, сдержать брожение на границах удавалось с трудом.
За последние десять лет Да Юн уделяло больше внимания внутренней политике, пренебрегая внешней, да и в Маньчжоу тем временем разгорались нешуточные страсти: по слухам, там объявился некий честолюбивый Лян Мин, который вовсю стремился объединить Маньчжоу под своей властью и бросить вызов Цзюньюаню.
На беду, и внутри самого Да Юн было неспокойно: распри между знатными кланами и учеными мужами из низов вполне могли создать благоприятную почву для маньчжоуских захватчиков.
К тому же на носу был круглый юбилей Юн Ли, к тому же совершеннолетие. Этот Праздник долголетия несомненно будут отмечать с помпой: во-первых, чтобы укрепить величие государства и успокоить сердца подданных, а во-вторых — чтобы продемонстрировать свою мощь четырем морям и усмирить приграничные земли.
И знать, и простолюдины придавали предстоящему Празднику долголетия первостепенное значение — никто не стал бы шутить с судьбой страны.
Раз уж Да Юн придавало празднику столь большой вес, Лян Мин из Маньчжоу тоже направил во двор официальное прошение с запросом на аудиенцию.
Визит послов вассального государства — дело, которое могло обернуться как пустяком, так и огромной бедой.
Шэнь Цзюньчжао во всех подробностях обсудил это с Юн Ли, и тот решительно заявил:
— Пусть приезжает. Не бояться же мне его.
Шэнь Цзюньчжао предостерег:
— Лян Мин вырастил отряд смертников, боюсь, в столицу они проникнут под видом торговцев или простолюдинов.
Юн Ли холодно усмехнулся:
— Если они затеют смуту, я сделаю так, что назад им дороги не будет.
Когда император и министр переходили к государственным делам, между ними естественным образом проявлялось прежнее взаимопонимание. По части душевной близости Юн Ли не мог сыскать никого другого, кроме Шэнь Цзюньчжао, да и для самого Шэнь Цзюньчжао дело обстояло точно так же.
Как жаль только, что один восседал в золотых чертогах, а другой занимал высший пост среди чиновников, оба они были связаны по рукам и ногам мирской суетой, и это взаимное притяжение то и дело оказывалось заглушено долгом.
Лишь перед самым закрытием дворцовых ворот Шэнь Цзюньчжао наконец собрался ехать домой.
Перед самым отъездом Император Юань-яо, чей день выдался на редкость отрадным, проявил излишнюю жадность:
— Не останетесь ли, Первый министр, во дворце на ужин?
Шэнь Цзюньчжао с поклоном отступил назад:
— Не смею утруждать Ваше Величество.
Юн Ли не стал настаивать: сегодня Шэнь Чжаоцзюнь и так был на удивление мил, так что не стоило наглеть сверх меры!
Выехав за ворота дворца, Шэнь Цзюньчжао услышал, как к нему бросился слуга:
— Ваша светлость, подать карету или…
Шэнь Цзюньчжао:
— Седлайте коня.
Слуга радостно откликнулся:
— Будет сделано!
Прослужив при Первом министре довольно долго, слуга уже научился безошибочно определять настроение своего господина.
Если у него было скверно на душе — он ехал в карете, а если настроение было отличным — предпочитал верховую езду.
Судя по всему, сегодня Первый министр пребывал в прекрасном расположении духа, и это было поистине величайшим благом!
Настроение у Шэнь Цзюньчжао и впрямь было отменным. Вернувшись в поместье и приведя себя в порядок, он не спешил браться за накопившиеся дела в кабинете, а вместо этого взял кисть и вывел на бумаге два иероглифа:
Цзюнь Вэй.
Это было второе имя, дарованное Юн Ли прежним императором.
Праведное управление мудрого государя — править посредством неделания.
В этих словах крылись несбыточные чаяния прежнего императора, обращенные к Императору Юань-яо.
Шэнь Цзюньчжао пристально вглядывался в написанное, и взгляд его смягчился, лишь в уголках губ затаилась легкая, безответная улыбка.
Из-за двери донесся голос слуги:
— Господин, к вам просит аудиенции взрослый Чэнь.
Шэнь Цзюньчжао скомкал рисовую бумагу, вернул лицу обычное холодное выражение и бросил:
— Пусть войдет.
Чэнь Цин, неизменно глядя перед собой, переступил порог и отвесил приветственный поклон:
— Господин, у меня есть донесение.
Шэнь Цзюньчжао опустился в кресло великого учителя:
— Говори.
Чэнь Цин доложил:
— По донесениям лазутчиков, Ли Ихай замышляет завтра же отправить Ли Цина во дворец. Неудивительно, что сегодня на утреннем докладе Ваше Величество так яростно защищал Ли Ихая — оказывается, всё дело в смазливой внешности этого Ли Цина…
Раздался глухой стук.
Не успел Чэнь Цин договорить, как с изумлением уставился на разлетевшийся в щепки письменный стол из древесины хуанхуали.
http://bllate.org/book/26192/3135574
Готово:
