В новом учебном семестре Цзи Жань больше не видел Лу Вэйчжоу.
Этот человек словно испарился из школы: его не было не только среди преподавателей, во всей Первой средней школе Луян больше никто не слышал этого имени.
Новым классным руководителем седьмого класса назначили молодую учительницу английского языка, обладавшую огромным обаянием, и атмосфера во всем классе сразу стала гораздо свободнее.
С учебой же все обстояло прекрасно: Цзи Жань уверенно занимал первое место в параллели, однако головную боль ему по-прежнему доставляла одна крупная вещь дома —
Пианино.
Госпожа Цзи явно вознамерилась вырастить из любимого внука утонченного и благородного юного музыкального принца. Помимо успехов в учебе, она пеклась и о манерах, неуклонно настаивая на том, чтобы Цзи Жань продолжал брать уроки игры на фортепиано.
С самого детства и по сей день он занимался уже почти семь лет с перерывами, вот только у Цзи Жана никогда не было к этому особого интереса.
Еще бы, ведь в прошлой жизни он до тошноты наandелся перед пианино, целыми днями просиживая на скамье.
Раньше Цзи Жань отделывался шуточками да отговорками, и дни как-то шли своим чередом. Но с тех пор, как Фу Яньбай перестал дежурить по ночам и стал возвращаться домой все раньше и раньше, жизнь юного музыкального принца превращалась во все более суровое испытание.
Эта штука — совсем не домашнее задание.
Стоило Фу Яньбаю переступить порог, как занятия должны были начинаться немедленно.
Неизвестно, кто на свете изобрел инструмент, но игра на пианино подразумевает звуки, а звуки имеют свойство разноситься вокруг —
даже при том, что звукоизоляция в квартире Фу Яньбая считалась отличной, она не могла заглушить фортепианную музыку, которая неслась прямиком со второго этажа на первый и даже просачивалась в гараж.
Иными словами, в ту самую секунду, когда Фу Яньбай парковал машину и открывал дверь, он уже точно знал, бездельничал Цзи Жань или нет.
Бездельничаешь — значит, плохо стараешься.
Плохо стараешься — значит, нельзя ни на девочку посмотреть, ни в баскетбол поиграть.
Путь революции тернист и полон преград.
Товарищ Цзи Жань быстро подыскал себе бойца сопротивления для вступления в подпольную организацию.
Ранняя весна медленно удлиняла световой день.
Сумерки едва серели, и в подземном гараже, где работали лишь два светильника, из темноты лестничного проема глядела пара черных, исполненных боевого духа глаз.
Без трех минут семь.
В тот самый момент, когда черный Куллинан въехал в гараж и серебристые фары рассыпали пятна света по бетонному полу, на лестнице раздался грохот и лязг.
Цзи Жань лежал у журнального столика в гостиной и успел перелистать всего три страницы в романе, как распахнутая дверь впустила стремительную, растрепанную собачью тень, за которой последовал звонкий лай: — Ав!
Фу Яньбай заглушил двигатель, собрал вещи, вышел из машины и не успел сделать и двух шагов, как до его слуха донеслись плавные, переливчатые звуки фортепиано.
Прихожая квартиры выходила прямо на музыкальную комнату, где со скрипом и запинками лихо отзвучивала Соната № 23 Бетховена. Юный господин слегка склонил голову, всецело погрузившись в процесс.
Дзень-дзень-дзень... дзень-дзень-дзень-дзень...
— ...
Фу Яньбай бросил взгляд на настенные часы — ровно семь.
Цзи Жань возвращался из школы в пять тридцать, и по расписанию ему полагалось заниматься на пианино до семи, после чего Тетушка Сунь накрывала на стол, а по окончании ужина продолжались школьные занятия.
На последних, самых патетичных тактах Фу Яньбай открыл холодильник и физически ощутил вибрацию от соседней комнаты: Цзи Жань высоко занес одну руку, словно и понятия не имел о его возвращении, а время застыло в музыке...
Погода постепенно теплела, и дома Цзи Жань оставался лишь в белой рубашке с длинным рукавом. Его силуэт сливался с черным корпусом пианино в мягком свете ламп.
Фу Яньбай постоял в дверях какое-то время, а затем постучал костяшками пальцев по косяку:
— Отдохни.
— Ага.
Цзи Жань захлопнул крышку инструмента и в два прыжка выбежал вон. Фу Яньбай как раз направлялся в спальню переодеться. Едва дверца холодильника открылась и закрылась, Цзи Жань молниеносно швырнул передовому бойцу по кличке Тутоу свиную сосиску, а себе заграбастал яблоко.
Вскоре Фу Яньбай спустился вниз. Цзи Жань посмотрел на него и серьезно спросил:
— Дядя Фу, можно я сегодня вечером съезжу в больницу навестить Чэн Дуодоо?
Если его память не подводила, как раз в эти дни Чэн Дуодоо должна была проходить повторный осмотр и наблюдение.
Фу Яньбай бросил на него мимолетный взгляд, а затем перевел его на только что умолкшее пианино в комнате.
— Уроки все сделал?
— Ага.
— Пошли.
Цзи Жань мгновенно соскочил со стула. Фу Яньбай подхватил с дивана его куртку, но Цзи Жань уже завязывал шнурки у входной двери.
Некоторое время Фу Яньбай молча смотрел на блестящий мрамор пола, а затем произвел тихо и спокойно:
— Почему не надеваешь то, что я подарил раньше?
Цзи Жань чуть не выронил шнурки из рук.
У него было слишком много обуви.
В одной только вилле в Хайюне имелась отдельная комната, доверху заваленная коробками. Казалось, в глазах мальчишек его возраста существовали исключительно кроссовки.
Большая черная коробка от Фу Яньбая сейчас пылилась где-то там же —
потому что цвет ему не нравился.
Цзи Жань:
— Забыл привезти с собой.
Фу Яньбай:
— ...
Машина подъехала к больнице ровно в восемь.
Для Цзи Жана это был первый визит к Чэн Дуодоо после того случая, когда он ее спас.
Маленькая девочка на больничной койке завязала две торчащие кверху косички, одна из которых уже съехала набок. Рядом с ней стоял невысокий мужчина с кожей, опаленной загаром до черно-желтого оттенка, в заправленной под красный летний топ кожаной перевязке, и держал в руке стакан с водой.
Фу Яньбай представил их:
— Это господин Чэн, отец Дуодоо. А это Цзи Жань, тот самый парень, который нашел Дуодоо и отправил ее в больницу.
Он взглянул на Цзи Жана и добавил:
— Можно сказать, мой племянник. Я уже говорил вам, он хотел ее навестить.
Чэн Юй на мгновение замер, затем протянул руку, словно собираясь поздороваться, но тут же сообразил, что это неуместно, и опустил руку вдоль бедра.
Его взгляд скользнул с макушки Цзи Жана до самых пят, после чего он произвел:
— Здравствуйте.
— Здравствуйте, дядя!
Цзи Жань держал в руках коробку с недавно купленными тридцатью шестью восковыми мелками и заглянул за край больничной койки:
— Я пришел навестить Дуодоо, извините за беспокойство.
— Братик!
Девочка на кровати, похоже, узнала его голос и широко улыбнулась, обнажив зубки. Чэн Юй бросил на них взгляд, и Фу Яньбай предложил ему:
— Давайте позволим им немного поиграть.
Фу Яньбай добавил:
— Я бы хотел обсудить с вами ее дальнейшее лечение.
— Хорошо.
Чэн Юй постоял с минуту, кивнул, сделал детям пару наставлений и вышел из палаты.
Стоило Чэн Юю уйти, как Чэн Дуодоо заметно оживилась.
Шестилетняя малышка совсем не боялась чужих, особенно когда увидела небольшой подарок, принесенный Цзи Жанем: она улыбнулась так широко, что два передних резца показались наружу, точь-в-точь как у хохочущего крольчонка.
— Ты любишь рисовать?
Цзи Жань опустил прикроватный столик и помог ей распаковать мелки. Чэн Дуодоо тут же закивала, заговорив тоненьким детским голоском:
— Люблю. И мелки, которые купил братик, тоже люблю. Спасибо, братик!
— Хе-хе, ну тогда хочешь сыграть в одну игру?
Цзи Жань вытащил из коробки два листа бумаги, шедшие в комплекте. Развлекать малышей было его сильной стороной; он сначала отобрал несколько цветов и протянул ей:
— Давай так: ты рисуешь, а я угадываю, ладно?
— Угу!
Мир детей был очень прост.
Любимый подарок и человек, готовый с ней поиграть — этого было вполне достаточно для счастья.
Чэн Дуодоо прикрыла чистый лист пухленькой ручонкой и категорически отказывалась позволять Цзи Жаню подглядывать за процессом рисования, торопливо требуя, чтобы он отвернулся к двери.
— Подглядывать нельзя!
— Ладно.
Цзи Жаню оставалось только со скучающим видом смотреть в сторону выхода. В коридоре, совсем недалеко от двери, стояли Фу Яньбай и Чэн Юй, о чем-то тихо беседуя.
Цзи Жань видел почти идеальный профиль Фу Яньбая, вот только его брови были слегка сдвинуты — судя по всему, разговор складывался непросто.
— Готово! Можно смотреть!
Раздался капризно-сладкий голосок.
Цзи Жань протянул короткое — Ох, — и медленно повернулся обратно. Чэн Дуодоо уже убрала маленькую ручку.
Рисовала она донельзя прямолинейно, и Цзи Жаню почти не нужно было гадать, чтобы понять, что именно изображено на бумаге, но ради интереса он всё же сделал вид, что задумался.
— Это гора? — Неа.
— Это лес? — Неправильно.
— Это твой дом? — Правильно!
Чэн Дуодоо радостно закивала.
Цзи Жань посмотрел на небольшой домик шоколадного цвета, нарисованный на листе, и на четыре фигурки человечков внутри, выведенные розовым, и, указав на самого низкорослого посередине, спросил:
— Это Дуодоо?
Чэн Дуодоо покачала головой:
— Это младший братик.
Цзи Жань округлил рот в форме буквы о, перевернул лист обратной стороной и протянул его обратно:
— Тогда рисуй еще раз, на этот раз я постараюсь угадать с первой попытки.
Чэн Дуодоо:
— Хорошо!
Цзи Жань:
— Если угадаю, Дуодоо должна будет слушаться доктора Фу, хорошо лечиться и не реветь.
Чэн Дуодоо:
— Договорились!
Маленькая художница выглядела необычайно решительно и даже сцепилась с Цзи Жанем мизинцами в знак обещания.
Цзи Жань видел, что Чэн Дуодоо действительно обожает рисовать: ее пухленькие щечки сияли от восторга. Сжав бумагу в руке, она снова принялась торопить Цзи Жаня повернуться, и ему пришлось в третий раз закрыть глаза и отвернуться.
В коридоре у двери уже никого не было — ни Фу Яньбая, ни Чэн Юя.
На этот раз Чэн Дуодоо рисовала чуть дольше. Цзи Жань успел вытащить телефон и отправить Фу Яньбаю сообщение, прежде чем юный гений разрешил ему повернуться.
Взяв рисунок, он увидел человека.
Высокого, одетого в очень длинное пальто.
Цзи Жань улыбнулся и сразу же произвел:
— Это доктор Фу?
Заметив, как быстро он догадался, Чэн Дуодоо комично тряхнула косичками и, хоть и выглядела слегка разочарованной, зааплодировала:
— Ты такой умный.
Цзи Жань приподнял бровь. На шее у нарисованного человечка красовался стетоскоп, так что не догадаться было просто невозможно.
Однако, вглядываясь в рисунок снова и снова, он вдруг почувствовал легкую тревогу.
— А доктор Фу тебе нравится?
— Конечно нравится!
Чэн Дуодоо протянула пухлую ручку и принялась загибать пальцы, перечисляя Цзи Жаню:
— Стоит доктору Фу прийти навестить меня, как к нам сразу заглядывает целая куча красивых тетушек-медсестер, а еще кто-нибудь обязательно чистит мне яблоко.
Цзи Жань:
— ...
Вот уж чего он точно не ожидал.
Чэн Дуодоо продолжала:
— К тому же доктор Фу такой невероятно крутой! Тетушки из соседних палат говорят, что завидуют мне, потому что у меня самый лучший врач на свете.
Цзи Жань скривил губы:
— Еще бы.
Чэн Дуодоо хихикнула:
— Он такой классный, поэтому ты и спас меня. Вы оба такие крутые!
— Ну, вообще-то не он меня учил.
Юный господин тут же оскорбился, но преданная фанатка Фу Яньбая, погруженная в пучину глубокого восхищения, очевидно, пропустила это мимо ушей.
Она радостно щебетала дальше:
— А еще доктор Фу такой красивый...
— ...
Услышь это Фу Яньбай, его бы точно хватил удар.
Выслушав длинную тираду ярой поклонницы, Цзи Жань поскреб в затылке и положил рисунок обратно на столик.
Он не знал, было ли это случайностью, но какое-то подсознательное чувство смутной тревоги не покидало его.
Цзи Жань указал на самый центр рисунка «Фу Яньбая», аккурат на область груди:
— Дуодоо, а почему здесь нарисовано вот так?
На бумаге красовалось сердечко.
Техника рисования у Чэн Дуодоо была донельзя простой и наивной, а мир ребенка пестрел фантастическими красками: волосы у Фу Яньбая были зелеными, одежда — желтой, стетоскоп — красным, а то кривобокое сердечко с неровными краями —
было черным.
Это было сердечко, нарисованное черным восковым мелком.
— Почему оно такого цвета?
Цзи Жань слегка нахмурился, глядя на нее, но выражение лица Чэн Дуодоо вовсе не выдавало какого-то подвоха.
Наклонив голову и надув губки, она посмотрела на Цзи Жаня и тихонько прошептала:
— Потому что так сказал папа.
http://bllate.org/book/26188/3135201
Готово:
