За ширмой Чжоу Сюнь поджал губы, а перед ней Чжоу Цай излагал всё в мельчайших подробностях.
Он наговорил немало, но главную мысль можно было свести к нескольким пунктам:
1. Императору не пристало приводить Чжоу Сюня во дворец — это компрометирует его. В конце концов, Чжоу Сюнь — человек ванъе, и Император не должен портить свою репутацию из-за сиюминутной страсти к красоте. Император столь мудр и доблестен, что Чжоу Цай, разумеется, верит ему, но что станут думать чужаки, когда увидят это?
2. Чжоу Сюнь и ванъе глубоко преданы друг другу, и ванъе никак не ожидал, что Чжоу Сюнь вдруг взбунтуется. Быть может, они поссорились, Чжоу Сюнь потерял рассудок и в помутнении рассудка попытался убить Императора.
3. Чжоу Сюнь безумно любит ванъе и ради того, чтобы быть с ним, не побоялся пойти против всей семьи, так что Императору не следует отнимать чужое сокровище.
От этих слов Чжоу Сюня затрясло всем телом. Он стиснул зубы, услышав, как хрустнули его собственные пальцы.
Прошло столько времени, а Чжоу Цай всё ещё может так легко вывести его из себя.
Он холодно и безжалостно проанализировал собственные эмоции.
Император долго молчал, приоткрыв рот, словно пытаясь переварить избыток информации. Наконец на его лице появилось выражение человека, который уже махнул рукой на любые размышления: — Я… меж мной и Юйвэнем ведь и впрямь ничего такого не было.
Сказав это, он совсем тихо пробормотал себе под нос:
— Это что, испытание любовью? Точно, демоны всегда проходят испытания любовью… Но разве превратившийся в человека Юйвэнь… тоже должен проходить испытание любовью?
Услышав его слова, Чжоу Цай прищурился и улыбнулся: — Ваш покорный слуга понимает.
— Раз ты хочешь забрать его домой, так забирай. Ты старший брат Чжоу Сюня и к тому же мой добрый друг, я тебе доверяю…
Не успел Император договорить, как из-за ширмы вышел Чжоу Сюнь.
Чжоу Сюнь переоделся в новое платье. Он и сам по себе был хорош собой, а буйно зеленеющий бамбук, вышитый на одежде, делал его ещё более гордым, чистым и стройным. Увидев его наряд, Чжоу Цай чуть заметно повел плечом.
Он узнал эту одежду. Ткань была лучшим парчовым потоком — мягким и изящным. На солнце её переливы напоминали струящиеся облака, а в тени лунный свет отражался в ней золотистым сиянием, за что она и получила своё название. Парчовый поток был данью из Сучжоу, и за весь год ко двору поступало всего три таких рулона.
Что же до вышитого бамбука, то он выглядел до того живо, будто при каждом шаге Чжоу Сюня листья шуршали под дуновением ветерка, заставляя его казаться путником, идущим сквозь горную бамбуковую рощу. Такая виртуозная вышивка могла быть создана лишь руками лучших мастериц во всём дворце.
Однако куда больше дороговизны и роскоши этого наряда Чжоу Цая встревожило другое.
Этот наряд был явно из личного гардероба Императора!
Чжоу Сюнь… носит одежду самого Императора?
Поняв, что Чжоу Цай в упор разглядывает его одежду, Чжоу Сюнь слегка удивился.
По сравнению с золотом и драгоценностями Чжоу Цай больше дорожил своей репутацией и властью. Обладая столь безупречной выдержкой, он ни за что не должен был терять контроль над лицом лишь из-за какого-то костюма.
Неужели…
— Наряд моего младшего брата выглядит до боли знакомым, — улыбнулся Чжоу Цай, переводя взгляд на Императора. — Ваш покорный слуга помнит, что у Вашего Величества кажется есть точно такой же. Когда мы с Вами инкогнито посещали храмовую ярмарку, на Вас, кажется, было надето именно это, хотя всего один-единственный раз. Этот наряд… неужели какой-то евнух по глупости перепутал вещи?
Чжоу Сюнь наконец всё понял.
Чжоу Цай узнал истинного владельца этого платья — как же образованному ученому мужу, обласканному милостью Императора и свободному входить и выходить из внутренних покоев, было не узнать его?
Но Император позволил ему… надеть свою собственную одежду?
Слова Чжоу Цая звучали так, будто он упрекал евнуха в ошибке, но в то же время хвастался своей близостью с Императором: мол, они вместе выходили из дворца инкогнито, вместе гуляли на ярмарке…
И с какой же заботой он относился к Императору, раз запомнил платье, которое тот надел всего один раз!
Чжоу Сюнь посмотрел на Императора, и на лице того действительно проступило смущение.
— Надо же… ты запомнил, во что я был одет?
Чжоу Цай мягко улыбнулся: — Всё, что касается Вашего Величества, навсегда запечатлено в сердце вашего слуги.
Чжоу Сюнь холодно усмехнулся про себя, не говоря ни слова. Император же, словно его поймали на чём-то предосудительном, резко повернулся к нему.
Его растерянный вид даже заставил Чжоу Сюня слегка изумиться.
Неужели он хочет перед ним оправдаться? Но…
Зачем ему перед ним оправдываться? Кто же не знает, что Император и Чжоу Цай всегда были так близки…
— Прости, что заставил тебя донашивать чужие вещи, — произнес Император. — Хе-хе, времени было в обрез, новую обложку для книги сделать не успели, да я тебе раньше и не делал обложек, так что наверстываю упущенное… тьфу, одежду. Я велел Сяо Дэнцзы выбрать в моём гардеробе что побогаче и немного ушить по размеру специально для тебя. Не переживай, хоть платье и с чужого плеча, оно абсолютно чистое, брезговать не стоит.
Чжоу Сюнь: ……?
Чжоу Цай: ？？
Погодите-ка, разве тут дело в поношенной одежде? Чжоу Сюнь вдруг лишился дар речи.
Ему казалось, что ситуация снова свернула куда-то не туда… Выходит, Император нервничал вовсе не из-за этого, а потому что боялся вызвать у него брезгливость к чужим вещам?
Чжоу Цай тем временем быстро взял себя в руки: — Прошу Ваше Величество…
Император сделал глоток чая, тут же вспомнил о прежнем разговоре и повернулся к Чжоу Сюню: — Мы как раз заговорили о тебе: раз уж твой старший брат пришел за тобой, то…
— Вчерашней ночью Ваше Величество почило со мной на одном ложе, а теперь вы так спешите меня выпроводить? — холодно бросил Чжоу Сюнь.
Уж какими только манерами обладал Чжоу Цай, но от этих слов его лицо всё же слегка побледнело. Император же удивленно протянул: — Учитель, почему вы встали? Разве вы не говорили, что устали? Почему бы вам еще немного не отдохнуть? Вы завтракали?
Выражение его лица было искренним, помыслы — чистыми, а говорил он без задней мысли. Под усталостью он имел в виду лишь то, что Чжоу Сюнь вымотался в темницах.
Но посторонние уши могли истолковать это совсем иначе.
Чжоу Цай больше не мог сдерживаться. Опустив голову, он произнес: — Раз у Вашего Величества уже есть свои планы, то ваш покорный слуга больше ничего не скажет.
Император кивнул: — То верно, с самого утра с тобой болтаем. Раз дел больше нет, можешь идти. Я устал и хочу вздремнуть. А что до Чжоу Сюня, я сам во всём разберусь.
Чжоу Цай: ……
Это он намекает, что тот слишком много болтает?
— Слушаюсь, — на лице Чжоу Цая по-прежнему играла улыбка. — Ваш слуга удаляется.
Только Чжоу Сюнь заметил, как у того побелели суставы пальцев. Глядя на то, как этот мастер лицемерных улыбок впервые потерял самообладание, он почувствовал странное злорадство.
Уже собираясь уходить, Чжоу Цай снова повернулся к нему с видом величайшего беспокойства: — Асюнь, я знаю, что ты затаил обиду на ванъе. Но прошлое осталось в прошлом. В конце концов, теперь именно ты находишься рядом с ванъе. Не стоит… забивать себе голову лишним. Размышления ни к чему хорошему не приведут, лучше живи настоящим.
Его слова звучали проникновенно, взгляд был полон искренней тревоги — ну вылитый старший брат, наставляющий заблудшего младшего.
Чжоу Сюню было лень слушать это притворство, и, шевельнув губами, он беззвучно бросил ему: убирайся.
Чжоу Цай сделал вид, будто ничего не заметил. Он сочувственно улыбнулся Чжоу Сюню, поклонился Императору и под предводительством евнуха демонстративно захрамал на выход.
Не успел он сделать и шага, как до его слуха долетел голос Императора: — Постой-ка.
Чжоу Цай напустил на лицо надлежащее выражение и обернулся, но услышал лишь: — В следующий раз захвати с собой костыль, когда во дворце будешь.
Чжоу Цай: ?
— В доме костылей нет? — увидев, как его лицо треснуло по швам, участливо спросил Император. — Если нет, сиди уж дома реже выбирайся, ноги хоть не умотаешь.
С этими словами он махнул рукой, разрешая Чжоу Цаю идти.
Чжоу Цай натянуто улыбнулся, глядя на них обоих: — Ваш слуга… покидает вас.
Отвесив поклон, он вышел за порог.
В Зале Покорения Сердца (Янсиньдянь) снова остались только Чжоу Сюнь и Император. Император, казалось, и вправду смертельно утомился: после ухода Чжоу Цая он подпер подбородок рукой и принялся клевать носом, погружаясь в дремоту.
Вчера ночью… он так и не выспался?
Продолжая дремать, он вдруг заприметил стоявшего напротив и молча разглядывавшего его Чжоу Сюня, вздрогнул и резко выпрямился.
Чжоу Сюнь опустил глаза: — Разве Ваше Величество не выспалось этой ночью?
— Да так… — Император потрепал себя по затылку. — Просто проснулся рановато.
Чжоу Сюнь: ……
Император: — Слишком уж бурные эмоции.
Он снова зевнул, а затем выдал: — Слушай… Юйвэнь-шу?
Шу?
С чего это Император назвал его… Юйвэнь-шу?
Они ведь одногодки…
— Как-то странно звучит, давай я лучше буду звать тебя учитель Юйвэнь, — пробормотал Император. — Учитель Юйвэнь…
Чжоу Сюнь: ……
Сам того не зная, он начал замечать у Императора какой-то странный акцент.
Император: — Учитель Юйвэнь, я во второй половине дня распоряжусь подать экипаж и отправлю вас домой?
Чжоу Сюнь покачал головой. Император тут же поправился: — А, точно, вы же поссорились с домашними? Понимаю, прекрасно понимаю, когда я ругался с соседом по комнате, я готов был ночевать в круглосуточной читальне, лишь бы не возвращаться в общежитие… Тогда я прикажу заложить карету и отправлю вас к семье Чжоу?
Услышав имя Семья Чжоу, Чжоу Сюнь замер, но снова отрицательно качнул головой.
Император удивился: — Вы не хотите возвращаться?
— Там больше нет моего дома, — ответил Чжоу Сюнь.
— Хорошо, — Император не стал допытываться. — Раз учитель не хочет уходить, оставайтесь во дворец.
На этот раз Чжоу Сюнь не стал возражать.
Император снова зевнул и спросил: — Кстати, вы ели?
Не дожидаясь ответа, он тут же скомандовал: — Коли не ели, давайте сначала позавтракаем. Сяо Дэнцзы, ступай принеси чего-нибудь поесть.
— Слушаюсь, — получив приказ, Сяо Дэнцзы опустил голову и доложил: — Ваше Величество, Сяо Лицзы провисел на дереве верх тормашками уже целый час, приказано ли его спустить?
Император: — Он понял свою ошибку?
Сяо Дэнцзы: — Еще полчаса назад вовсю голосил и каялся.
— Ладно, — Император лениво поставил чашку с чаем на столик. — Приведите его сюда, пусть держит ответ.
Сяо Дэнцзы удалился выполнять приказ, а Император вновь перевел взгляд на Чжоу Сюня, и выражение его лица мгновенно сменилось с январских морозов Ляонина на августовский зной Чунцина.
— Садитесь рядом со мной, — Император указал на соседний стул. — Будем смотреть представление, живо-живо.
Чжоу Сюнь: ……
Усевшись на стул рядом с Императором, он наблюдал, как всхлипывающего Сяо Лицзы приволокли двое евнухов. Оказавшись в Зале Покорения Сердца (Янсиньдянь), тот рухнул ниц, простёршись ниц перед императорским троном: — Ваше Величество, этот раб осознал свою вину!
Не дожидаясь слова Императора, он стремглав развернулся к Чжоу Сюню, устремив мольбу в его сторону: — Молодой господин Чжоу, этот ничтожный слепцом был и не разглядел благородного человека, я во всём виноват! Виноват!
Сяо Лицзы застучал лбом о пол так громко, что разнеслось гулкое эхо: — Это у меня мысли грязные, это я не узнал молодого господина… Молодой господин Чжоу, проявите великодушие, пощадите собачью жизнь этого раба! Я смертельно оскорбил вас, а вы заступились за меня перед Императором, попросив заменить наказание на арубу… За спасение жизни я до конца дней своих не забуду вашу доброслугу…
Судя по его поведению, эта благодарность шла из самого сердца.
Чжоу Сюнь: ？？？
Слушая искренние излияния признательности Сяо Лицзы за доброту, заменившую ему пятьдесят ударов палками на арубу, он какое-то время прибывал в полнейшем замешательстве, не зная, то ли ему теряться в догадках, то ли сокрушаться о том, как безнадежно испорчена его репутация.
— Всё, хватит, уши вянут от твоего ора, — нетерпеливо бросил Император. Отчитав Сяо Лицзы за пару провинностей и урезав ему жалование, он добавил: — Какое еще великое благодеяние? На кой ляд тебе сдалось такое благодеяние, хочешь забрать его себе?
На лице Сяо Лицзы всё еще блестели слезы, но услышав это, он порефлекторному выпалил: — Хочу! Конечно хочу!
Чжоу Сюнь: ……
Император: ……………
— Да я и рад бы не отдавать, да ты на себя посмотри! — Император стукнул ладонью по столу. — Погляди на свою… на свою тщедушную фигурку, разве я могу на это позариться?! Да если б я на тебя позарился, тебе еще пришлось бы мне приплачивать!
Сяо Лицзы залился горькими слезами, а Император с досадой взмахнул рукой: — Жалование на полгода удержать! И чтоб больше я не видел неуважения к молодому господину Чжоу, иначе с плеч долой голова!
Хлипая и утирая слёзы, Сяо Лицзы поплелся прочь. Главная служанка вместе с другими дворцовыми девами принялась расставлять еду.
Аппетит у Чжоу Сюня был слабым, он лишь неторопливо попивал кашицу. Заметив это, Император тут же принялся накладывать ему в пиалу угощения: — Ешьте побольше, посмотрите на себя — кожа да кости, прямо как бумажный самолетик, из которого перед превращением в демона вырвали поллиста.
Хотя Чжоу Сюнь не уловил сути метафоры, он всё же поблагодарил: — …Благодарю Ваше Величество.
Император: — Да я вас одним ударом уложу, сразу двоих.
Чжоу Сюнь: ……
Император: — Ничего страшного, налегайте на протеины, и тоже станете сильным, как я!
Их голоса доносились сквозь бумажные рамы окон. А Чжоу Цай тем временем стоял во дворе за окном, его лицо то бледнело, то темнело.
Покинув Зал Покорения Сердца (Янсиньдянь), Чжоу Цай вовсе не спешил уходить из дворца.
Как любимец Императора, он прекрасно знал дворцовое устройство до мельчайших уголков. Поэтому под благовидным предлогом он обошел здания кругом и оказался во внутреннем дворе.
Сквозь тонкую сетку окон до него долетало и шуршание трапезы, и неспешная беседа.
— Прошла всего одна ночь… — пробормотал про себя Чжоу Цай. — Всего одна ночь, почему Император так благоволит к нему?
Этот вечно молчаливый побочный сын… какую же гадость он на этот раз задумал?
— …Эта закуска отменная, попробуйте.
Из-за окна донесся голос Императора.
— Шлёп!
Обернувшись, Чжоу Цай увидел молодую дворцовую служанку.
Она несла поднос, собираясь, видимо, отнести что-то внутрь, но никак не ожидала столкнуться здесь с Чжоу Цаем. Наступив на обломок сухой ветки, она как раз и произвела тот самый звук.
— Господин Чжоу, — заметив его, служанка испуганно присела в поклоне.
— Ты… Хун Лин? — мягко произнес Чжоу Цай, назвав её по имени.
Обладавший изысканными манерами и мягким нравом, Чжоу Цай издавна был пределом девичьих грёз для многих дворцовых служанок, и Хун Лин не стала исключением. Не ожидав, что Чжоу Цай запомнит её имя, она тотчас залилась румянцем и пролепетала: — Да.
— Что это у тебя на подносе? — поинтересовался Чжоу Цай, переводя взгляд на её ношу.
— Это парное молоко, — тут же ответила Хун Лин.
— Парное молоко? — улыбнулся Чжоу Цай. — Неужели для того молодого господина Чжоу, что внутри? Молоко укрепляет тело, похоже, Император к нему благосклонен.
Охваченная девичьими мечтами и желая подольше пообщаться с предметом своих воздыханий, Хун Лин без тени сомнения выложила всё как есть: — Нет, это для самого Вашего Величества.
— Вашего Величества?
— Ага, — подтвердила Хун Лин. — Последние два дня Ваше Величество выпивает по чашке каждое утро.
Чжоу Цай задумчиво усмехнулся и кивнул. Он ласково посмотрел на служанку: — Иди работай.
От этого взгляда лицо Хун Лин вновь покраснело, и она с неохотой удалилась. И лишь доставив молоко в покои, она вдруг вспомнила одну деталь —
Зачем же господин Чжоу Цай слонялся во дворе у задних окон?
Впрочем, эта мысль тут же испарилась. Обитатели дворца давно привыкли к близости Чжоу Цая и Императора, к тому же Чжоу Цай славился мягким и благородным нравом — у него наверняка были свои причины так поступать, а простому слуге не пристало допытываться до господских дел.
Тем временем Чжоу Цай уже сидел в паланкине, покидая дворцовые ворота.
— Молоко… — сидя внутри, он задумчиво массировал себе колено.
Он помнил, как год назад во время императорской охоты местные чиновники тоже поднесли чашу парного молока, но тогда Император изволил заявить…
На вкус гадость, он такое не пьет.
Добравшись до ворот Поместья Чжоу, Чжоу Цай вернулся в кабинет с помрачневшим лицом.
Сидевший там старик был его самым доверенным советником и кровным родственником по материнской линии. Заметив перемену в выражении его лица, советник осторожно осведомился: — Господин сегодня побывал во дворце, выразил ли он благодарность Императору?
Видя, что Чжоу Цай молчит, советник примерно догадался о происходящем. Знавший его с пеленок старик тяжело вздохнул: — Господину не стоит слишком тревожиться. На этот раз дело и впрямь зашло слишком далеко. То, что Император помиловал Семью Чжоу и решил казнить лишь одного Чжоу Сюня, — уже проявление его благосклонности к вам. Если сейчас вновь…
— Чжоу Сюнь не умер, — оборвал его Чжоу Цай.
Советник остолбенел: — Н-не умер?
— Этот Чжоу Сюнь неизвестно какими путями снискал милость и расположение Императора, — в гневе произнес Чжоу Цай. — Мало того, что Император его не казнил, так он еще и оставил во дворце завтракать!
Швырнув пресс-папье на пол и яростно вращая налитыми кровью глазами, он растерял все манеры благородного мужа. Советник не удержался от возгласа: — Как могло случиться столь абсурдное известие?
Подняв глаза к небу, Чжоу Цай потратил несколько мгновений, чтобы унять подступающую ярость: — Утром я видел Императора, он держался со мной гораздо холоднее обычного. Не знаю, дело ли в ванъе или в этом Чжоу Сюне… Нужно что-то придумать, предпринять хоть что-нибудь…
Он погрузился в раздумья, и советник последовал его примеру. Спустя долгое время старик внезапно погладил бороду: — На днях в Сичжоу свирепствует эпидемия, старик полагает, что на этом можно сыграть.
— Эпидемия в Сичжоу? — Чжоу Цай посмотрел на него.
Советник кивнул: — Помнится мне, в прошлом году в это же время в Сичжоу тоже вспыхнула чума, и тогда благодаря дельному предложению господин был удостоен императорской награды.
Поразмыслив немного, Чжоу Цай почувствовал, как в его глазах вспыхнул огонек.
— Подавление эпидемии — великая заслуга. Если господин сейчас предложит действенный план и избавит Императора от головной боли, разве станет Император гневаться? — со смешком пригладил бороду советник. — К тому же часу Император будет наперебой расхваливать господина, с чего бы ему злиться из-за какой-то чепухи?
— Каких бы высот ни достиг в фаворе этот Чжоу Сюнь, он всего лишь мальчик на побегушках. Император потешится им пару дней, пока тот новенький. Как говорится, сегодня река течет на восток, а завтра на запад, и пусть неведомо, какими лисьими чарами он воспользовался, но низость — она и есть низость! Ему не место в высшем свете! — продолжал вещать советник. — А господин — верный сподвижник, способный разделить заботы государя!
Эти речи пришлись Чжоу Цаю по вкусу. Он многозначительно улыбнулся:
— Вы правы, — с улыбкой произнес он. — Я потерял самообладание.
Затем он бросил слуге за дверью: — Подайте новое пресс-папье.
Слуга принес новое. Чжоу Цай аккуратно вывел текст доклада и бережно отложил его в сторону.
Завтра на утреннем докладе он вынесет этот вопрос на суд государя. С таким прошением Император непременно осыплет его похвалами! Да и при дворе на него взглянут совсем иначе.
А уж тогда, воспользовавшись случаем, можно будет как следует разобраться с делами Чжоу Сюня…
— Постойте, — вдруг окликнул он слугу. — Готовьте паланкин.
Слуга уточнил: — Куда изволит отправиться господин?
— К Пятому ванъе, — с улыбкой произнес Чжоу Цай. — Пора бы поведать ему о нынешнем положении Чжоу Сюня, чтобы ванъе зря не изводил себя тревогами в своем поместье.
Он ведь такой заботливый старший брат.
http://bllate.org/book/26183/3134537
Готово:
