Вечером Инь Шэнь вернулся домой. Боковой карман его рюкзака был заметно надут, он сунул туда руку и спустя мгновение вытащил куриное яйцо.
Упавшее на ладонь яйцо он рассмотрел поближе: оно было округлым, а скорлупа отливала синеватой белизной. При свете лампы было хорошо видно, что внутри просвечивает прозрачный участок светлого оттенка — точь-в-точь такое же, какое сегодня в обед ел Тан Дун.
Похоже, Тан Дун подсунул его тайком, пока он отлучался ответить на звонок, и даже Хэ Цзясюнь этого не заметил.
Инь Шэнь не знал, как поступить с этим яйцом: если оставить его на столе, оно будет кататься во все стороны, а если положить обратно в рюкзак, его могут раздавить.
Как-никак, это еда. Поразмыслив так и эдак, Инь Шэнь решил временно пристроить яйцо в холодильник.
Дверца кухни была узкой, и Инь Шэню с его телосложением пришлось протискиваться боком. Места, отведенного под холодильник, оставалось совсем в обрез: стоило встать перед ним, и дверца открывалась лишь на узкую щель, в которую с трудом пролезала рука, чтобы что-нибудь достать.
Инь Шэнь положил яйцо на подставку для яиц на дверце холодильника. Линь Юйшу, проходя мимо, заметила это и спросила, что это такое. Инь Шэнь ответил: «Соленое утиное яйцо». Подумав, добавил: «Одноклассник угостил».
— Похоже, ты неплохо ладишь с новым одноклассником? — на лице Линь Юйшу редко появлялось подобие улыбки. — Значит, место мы выбрали не зря.
Инь Шэнь закрыл холодильник, собираясь уйти в спальню, но едва он протиснулся через узкую кухонную дверь, Линь Юйшу снова заговорила:
— Впрочем, тебе не обязательно сходиться с ними слишком близко. Максимум через два года мы отсюда уедем, незачем тратить силы на заведение здешних знакомств — скорее всего, в будущем ваши пути больше не пересекутся.
Эти слова заставили Инь Шэня вспомнить предостережение Хэ Цзясюня перед вечерней самоподготовкой о том, что ни в коем случае нельзя дружить с подобными людьми. Ощущение бессилия от того, что его контролируют и связывают по рукам и ногам, подступило к горлу. Бросив короткое «Я сам знаю, что делаю», он вернулся в свою комнату и затворил дверь.
И все выходные, и в субботу, и в воскресенье, Инь Шэнь провел за учебой, а на предложение Хэ Цзясюня из квартиры этажом ниже пойти погулять отвечать не стал.
Имея за плечами двухлетний опыт учебы в Столице, программу первого года старшей школы в городе N сложной он не нашел. А с конспектами Тан Дуна дело пошло еще быстрее: ключевые моменты и самые сложные темы структурировались моментально. Сопоставив их с учебниками для второго года обучения и заново просмотрев те места, которые раньше никак не удавалось уразуметь, Инь Шэнь вдруг все понял, и в голове наступило полное прояснение.
Расправившись с таким важным делом, в понедельник по дороге в школу Инь Шэнь шагал легко и непринужденно. На утренней зарядке на перемене он, на редкость, не хмурился, чем вызвал искреннее удивление у Тан Дуна, который снова протиснулся из первого ряда в конец:
— В выходные приключилось что-то хорошее? Поделись, порадуемся вместе.
Инь Шэнь ничего не ответил.
Тан Дун следовал по пятам, допытываясь:
— Ну как тебе мое яйцо на вкус?
Инь Шэнь переспросил:
— Твое яйцо?
— Тьфу-тьфу-тьфу, яйцо, которое я тебе дал, — тут же поправился Тан Дун. — У меня их почти не осталось, между прочим, я их с самого лета приберегал. Съешь одно — и на одну порцию радости в мире становится меньше.
Инь Шэнь ответил:
— Тогда я завтра принесу его обратно.
Тан Дун разочарованно скривил губы:
— А… Ты его еще не съел?
Инь Шэнь небрежно бросил:
— Я не пробовал, не знаю, как его едят.
Тан Дун снова воодушевился:
— Да просто расколи да выскреби ложкой или палочками! Оно отлично подходит и к простому рису, и к рисовому отвару, а можно вообще очистить целиком, растолочь и смешать с рисом...
— Тан Мудун! — оборвал его голос старика Сунь. — Из строя!
Тан Дун закатил глаза с видом «мне конец», повернулся к учителю с невинным лицом и спросил:
— Вы меня звали, учитель?
Старик Сунь взмахнул маленьким красным флажком и, тыкая в него пальцем, отчитывал:
— Поболтать любишь, да? Даже на утренней зарядке рот не закрывается, да? И новенького пощадить не можешь, да? На сегодняшнем уроке химии я устрою тебе разговор по душам!
Уж если учитель взял на себя эту роль, то слово свое держал: на четвертом уроке в первой половине дня старик Сунь все возможности ответить у доски перепоручил Тан Дуну.
Тут уже было не отделаться легким румянцем на лице — Тан Дун был готов провалиться сквозь землю прямо на уроке химии и больше никогда не появляться на свет.
Под конец урока полуживой от издевательств Тан Дун был вновь поднят на ноги стариком Сунь:
— Известно, что в классе 3 ровно 57 учеников. Если разбить их на четыре группы, сколько человек окажется в каждой?
Тан Дун отвечал без всякого энтузиазма:
— Докладываю учителю, это задача по математике.
Старик Сунь прищурился и доброжелательно произнес:
— Точные науки — одна семья.
Делать было нечего, и Тан Дун уныло протянул:
— По 14 человек в каждой группе.
— Если умножить 14 на 4, получится 56. Тогда остается еще один ученик...
Тан Дун сразу понял, что старик Сунь снова загорелся идеей усадить его за отдельную парту, и испуганно выпалил:
— Это наш самый высокий ученик, Инь Шэнь!
Упомянутый Инь Шэнь приподнял веки с таким видом, будто не выспался.
— Его зовут Инь Шэнь, — с явным презрением поправил старик Сунь. — В старшую школу уже поступил, а до сих пор не умеет пользоваться словарем — лишь бы упростить себе задачу и читать по половинке знака.
Тан Дун только этого и ждал, заявив с полным на то правом:
— А вы мое имя разве не по половинке читаете? Тоже мне, великая экономия.
Старик Сунь лишился дар речи, а весь класс грохнул со смеху.
Пересаживать никого не стали: новый ученик упирался и не хотел двигаться с места, отмахнувшись от благих намерений классного руководителя фразой «я уже привык сидеть здесь».
В обеденный перерыв Инь Шэнь предпочел не оставаться в классе: внизу какие-то ученики заняли свободную площадку под бадминтон, а на спортплощадке было еще шумнее, так что ему пришлось подняться наверх, намереваясь выйти на крышу и подышать свежим воздухом.
Забравшись на самый верх, он обнаружил, что выход закрыт: железная дверь, ведущая на крышу, была наглухо замотана тяжелой цепью. Стоило ее тронуть, как пальцы покрылись слоем пыли — судя по всему, дверь не открывали уже очень давно.
— Тоже хочешь туда подняться?
Звонкий голос раздался из-за угла лестничного пролета. Инь Шэнь выглянул и увидел Тан Дуна: тот присел на корточки в уголке с коробочкой для еды в руках, раздул щеки и улыбнулся:
— Какая встреча, Инь Шен... Ой, прости, одноклассник Инь Шэнь.
Сам Инь Шэнь ни капли не сердился на то, что тот вечно путает его имя, но Тан Дун все равно переживал, как бы Инь Шэнь не подумал, будто у него злой умысел, и поспешил объясниться:
— А тебе не кажется, что имя Шэнь тоже очень красивое? Словно из какой-то растительной сказки, сразу чувствуешь — надежный и основательный человек.
Инь Шэнь лениво откликнулся:
— Да?
— Я серьезно, — Тан Дун понял, что тот сомневается. — И вовсе я себя не нахваливаю.
Мирная послеполуденная тишина была окончательно разрушена. Инь Шэнь закрыл глаза, чтобы немного отдохнуть, и мысленно заставил себя смириться с суровой реальностью.
Они сидели бок о бок на последней ступеньке, ведущей к крыше. По большей части вещал один Тан Дун, а Инь Шэнь лишь изредка поддакивал.
— Ты сегодня в обед опять ничего не ел? Опять прошлой ночью плохо спал? — догадался Тан Дун. — Или наша еда тебе не по вкусу?
Угадал с первого раза. Скрывать то, что лежало на поверхности, Инь Шэнь не стал, поэтому мрачно промычал что-то вроде «угу».
С тех пор как он переехал в город N, Инь Шэнь еще ни разу не спал всю ночь напролет.
От старого дома вечно тянуло странным затхлым запахом, и проветривание настежь в течение нескольких дней никак не помогло. Каждый раз, просыпаясь и упираясь взглядом в неровный потолок, он испытывал одно и то же чувство паники, не понимая, где находится. Что уж говорить о еде: отведав ту тарелку с лапшой неописуемого вкуса, Инь Шэнь вообще потерял интерес к обедам. Уж лучше подремать лишний час в классе, чем тащиться куда-то ради набивающего оскомину перекуса.
Из-за недосыпа и голода организм автоматически переключился на режим энергосбережения, и Инь Шэню казалось, что за последние дни его мозг стал соображать куда медленнее.
— А что ты любишь есть? — не унимался Тан Дун. — Лапшу, булочки на пару? Лепешки с зеленым луком? Я в детстве слышал, будто вы, столичные жители, вместо нормальной еды едите танхулу. Это правда?
Приоткрыв один глаз, Инь Шэнь бросил на него косой взгляд и снова рассеянно выдал:
— Угу.
Тан Дун принял это за чистую монету:
— Вау, как же это круто... Вот разбогатею, обязательно поеду в Столицу и буду гулять там целых три дня и три ночи!
В устах семнадцатилетнего старшеклассника из современного цивилизованного общества эти слова звучали донельзя наивно, вызывая невольную улыбку. Вспомнив насмешки недельной давности из-за какой-то жалкой пятидесятирублевой купюры, Инь Шэнь спросил:
— Разве ты не умеешь искать информацию в интернете?
Тан Дун:
— А?
Инь Шэнь прислонился головой к стене, закрыл глаза и продолжил отдыхать:
— Только дурак станет есть танхулу вместо обеда.
То ли из-за сильной усталости, то ли из-за того, что вокруг не было никого, кроме них двоих, Тан Дуну показалось, что на этот раз голос прозвучал еще глубже и приятнее обычного, пожалуй, даже лучше, чем те бархатные голоса ночных радиоведущих.
Тан Дун машинально потер полыхающие уши и украдкой покосился на Инь Шэня: тот сидел с закрытыми глазами, густые ресницы отбрасывали тень на лицо и слегка подрагивали при каждом вдохе, напоминая собирающуюся взмахнуть крыльями бабочку, и Тан Дун мысленно восхищенно протянул: «Вау…»
Жители Столицы, которые уплетают танхулу пачками, действительно совсем другие…
Вечером Тан Дуну предстояло идти на оптовый рынок сдавать отчеты, а заодно вернуть остатки нераспроданной канцелярии.
Су Вэньюнь собирался пойти с ним, но дома у него было строго: родители боялись за его безопасность и запрещали задерживаться вне школы после вечерней самоподготовки. Тан Дун, хоть и выказал понимание, всё же не удержался от шпильки:
— По мне, так среди омег еще поищешь таких неженок, как ты.
Су Вэньюнь ответил ему в том же духе:
— Да-да, конечно. Все современные омеги только и делают, что пашут наравне с тобой — и в огонь, и в воду, один за десятерых сойдут!
Сердце Тан Дуна кольнуло, он слегка кашлянул и с напускным безразличием бросил:
— Подумаешь, омега должен вести себя как омега! Если мы, беты, не возьмемся за такую грязную и тяжелую работу, то кто?
Едва закончилась вечерняя самоподготовка, Тан Дун закинул на плечо огромный нейлоновый мешок и отправился в путь.
У развилки возле школьных ворот он столкнулся с несколькими одноклассниками на велосипедах. Те, как обычно, проводили его холодными взглядами и шушукались за спиной, а один из остряков даже крикнул вслед:
— Красотка, не шастай по ночам где попало, береди маньяков!
Замарашка Тан Дун пропустил эти слова мимо ушей и прибавил шагу.
Когда он добрался до места, хозяйка оптовой лавки сидела у входа и красила ногти. Подняв глаза и увидев его испачканное лицо, она недовольно цокнула языком, вытянула из пачки несколько бумажных салфеток и швырнула ему:
— Ты это специально размазываешь или у тебя от природы такая физиономия?
Тан Дун поймал салфетки, потер щеки и беззаботно усмехнулся:
— Не оттирается, должно быть, с рождения такое.
На обратном пути его обвевал прохладный ветерок ранней осени, а над головой сияли редкие звезды. Шел Тан Дун, шел — и вдруг тяжело вздохнул.
Он думал о том, что прозвище «маленькая красотка» придумал вовсе не он сам, а теперь оно превратилось в оружие для насмешек и издевок. Как же несправедлив этот мир.
Уж он-то лучше кого бы то ни было знал, во что может превратиться и как разлететься малейший слух. Для него просто отсутствие злых намерений со стороны окружающих уже было огромной благодатью. Именно поэтому он так дорожил своим лучшим другом Су Вэньюнем, старостой класса и соседом по парте, которые сохраняли нейтралитет, и… и новым учеником Инь Шэнем.
При мысли об этом человеке на душе у Тан Дуна стало чуть светлее. По крайней мере, Инь Шэнь ничего не знал о нем, не был предвзят и не испытывал беспричинной враждебности. Пусть он выглядел холодным, но никогда не игнорировал его и был готов просто слушать.
этого уже вполне хватало… Большего и желать было не нужно.
Человек, так долго не заводивший новых друзей, шагал легко и непринужденно. Мысленно сбросив весь накопившийся мусор и неприятные воспоминания в корзину, он утешал себя тем, что дома снова сможет послушать радио. От этой мысли на душе стало еще радостнее, и он принялся гадать, в чем же всё-таки секрет приятного голоса Инь Шэня, от которого у любого могут онеметь уши.
Пока он предавался таким мыслям, его обычная бдительность поневоле притупилась. Стоило свернуть в темный переулок, как, уловив шаги преследователя за спиной, Тан Дун почувствовал, как по спине пробежал холодок. Не раздумывая ни секунды, он сорвался с места и бросился бечь на рефлексах.
К счастью, до дома оставалось меньше двухсот метров. Влетев в лавку и с грохотом захлопнув железную дверь, он задвинул засов. Припав спиной к деревянной панели, Тан Дун прислушался и, убедившись, что никто не идет следом, с облегчением выдохнул. Проведя рукой по лбу, он обнаружил, что тот уже покрылся холодным потом.
— Ты чего это взмыленный такой? — бабушка выглянула из внутренней комнаты, набросив на плечи кофту. — Что случилось?
Тан Дун перевел дыхание и, развернувшись, ответил:
— Ничего… Я же просил вас закрыть дверь и ложиться спать, не дожидаясь меня. Почему не спите?
— Привычка уже, ничего страшного, если лягу попозже. — Бабушка надела лежавшие у швейной машинки очки для чтения и внимательно вгляделась в внука. — Опять те хулиганы приставали?
Тан Дун принюхался, потянув себя за рукав:
— Да нет, вряд ли. Укол-то только пару дней назад делал.
— Просила же тебя использовать ту краску, что в прошлый раз, а ты упрямишься.
— Ее плохо смывать, да и выглядит слишком неестественно, — Тан Дун сморщил нос, и голос его стал совсем тихим. — Хотя всё равно никто ничего не замечает…
Иными словами, никто и не собирался обращать внимания на перемены, происходящие с ним.
Бабушка шагнула вперед и сухими, морщинистыми пальцами коснулась лица Тан Дуна, словно проверяя что-то:
— Нет, и славно… И славно… На будущее — возвращайся с вечерней самоподготовки осторожнее, лучше находи кого-нибудь из одноклассников, кому по пути.
Тан Дун подошел к столу, взял термос, налил чашку воды и отхлебнул так горячо, что аж высунул язык:
— Да ну, бросьте! Если кто-то пойдет рядом, это только помешает мне размышлять о высоком.
Тишина длилась недолго. Бабушка осторожно спросила:
— Неужели и вправду никто не хочет провожать тебя домой?
Помедлив мгновение, Тан Дун снова улыбнулся:
— С чего бы? Разве вы не знаете, как я с детства всем нравлюсь? Просто кто-то ездит на велосипедах, кто-то на автобусах, а Су Вэньюнь живет в другой стороне. Я же не могу просить его переехать к нам по соседству только ради того, чтобы ходить вместе в школу?
Бабушка тоже слабо улыбнулась, и ее лицо покрылось сеточкой новых морщин. Помолчав, она вздохнула:
— Вэньюнь и впрямь хороший мальчик.
Тан Дун тут же изобразил ревность:
— Только не вздумай его хвалить! Я твой родной внук, неужели он может быть лучше меня?
Осыпая бабушку шутливыми упреками, он проводил ее до спальни и уложил в постель. Пожелав ей спокойной ночи, Тан Дун уже подошел к двери и протянул руку к выключателю, как вдруг услышал доносящийся со стороны кровати тихий бормочущий голос бабушки, похожий на бред наяву:
— Хороший мальчик… Это бабушка перед тобой виновата.
Кончики пальцев судорожно задрожали, и потолочный светильник погас.
Прислушиваясь к собственному, казалось бы, ровному дыханию, Тан Дун растянул губы в темноте, являя миру бледную улыбку, которая так разительно отличалась от его тщательно наигранного веселья.
http://bllate.org/book/26182/3134464
Готово:
