Улыбка на лице Адвоката Шэна вмиг застыла, а его выражение стало невероятно неловким. Разве мог он подумать, что случайно брякнет бестактность прямо перед тем, кого она касалась.
— Извините, простите! — поспешно извинился он, протягивая мне руку. — Я У И, адвокат из юридической фирмы Цзиньшан. Вы стар… Вы друг Адвоката Шэна?
Я протянул руку и ответил на рукопожатие:
— Я его младший брат.
Он снова замер, изумление так и отразилось на его лице, и лишь спустя долгое время он нерешительно отнял руку.
— О, да… Тогда вы, вы можете сначала подождать его в приемной, он, должно быть, скоро вернется.
Пожалуй, ему было трудно постичь, почему младший брат на открытие адвокатской конторы старшего брата дарит красные розы, символизирующие любовь, и почему у нас разные фамилии.
Ничего страшного, в будущем ему доведется увидеть еще больше вещей, которые трудно постичь.
Поблагодарив его, я с цветами вошел в приемную и не успел пробыть там и минуты, как пришла девушка-секретарь, чтобы принести воды.
— Выпейте пока чаю, я позову вас, когда Адвокат Шэн вернется.
В приемной имелось огромное панорамное окно, освещение и обзор были просто великолепными.
На стене висели три декоративные картины в красно-черных тонах: каждая представляла собой сгусток интенсивного красного цвета, застрявший во тьме. Вот только на первой картине красный цвет был относительно правильными круглыми пятнами, со второй начинал искажаться и увеличиваться, а на третьей — целиком взрывался на холсте, словно перезрелый томат.
Я спросил секретаршу, знает ли она, что это такое, но она растерянно взглянула на картины и покачала головой.
— Это подарок от клиента, Адвокат Шэн, возможно, знает.
Когда она вышла из приемной, я от нечего делать еще с полчаса разглядывал картины, тщетно пытаясь постичь смысл, который автор пытался в них вложить, но потерпел неудачу.
Похоже, во мне от рождения напрочь отсутствовала творческая жилка — как ни посмотри, а вылитые перезрелые томаты.
— Господин… не надо так…
Из коридора донесся шум, похоже, секретарша с кем-то повздорила.
Я поднялся, желая разобраться в происходящем, но стоило моей руке лечь на дверную ручку, как снаружи раздался звон разбитого стекла и визг секретарши.
Я в один миг распахнул дверь и выскочил наружу. Секретарша бледная от страха стояла у самого входа, а на пороге находился мужчина средних лет с несколько неопрятным видом.
У его ног валялись осколки коричневого стекла, в правой руке он сжимал половину разбитой бутылки, от него сильно разило алкоголем.
— Почему вы взялись за дело этой женщины?! — взревел он в истерике. — Я уже остался ни с чем, а вы еще помогаете ей отнять мои картины! Хотите загнать меня в могилу? Тогда пусть никто не живет!
У И старался унять его буйство, на лбу у него выступил пот:
— Господин Лю, успокойтесь, давайте поговорим спокойно. Какого адвоката нанимать для бракоразводного процесса — это личное дело госпожи Сунь, и если не мы возьмем это дело, то возьмется кто-нибудь другой…
— Чушь собачья! — пришел в ярость господин Лю. — Когда мы женились, она заставила меня подписать брачный контракт, поджидая именно этого дня! Сколько я ей помогал в бизнесе все эти годы? Теперь она говорит о разводе, хочет развестись, не дает мне и десяти миллионов, да еще и пытается отобрать мои картины, как она могла так со мной поступить!
Рука, сжимавшая бутылку, задрожала. Секретарша в ужасе тихонько ахнула, незаметно отступила на два шага назад и схватила телефон, собираясь сделать звонок.
— Положи телефон! — заметив движение секретарши, взревел господин Лю и бросился вперед.
Секретарша завизжала, выронила телефон и рефлекторно зажала голову руками, присев на корточки.
Видя, что господин Лю не собирается останавливаться, я почувствовал неладное и бросился вперед, прикрывая голову и лицо девушки рукой. Практически в тот же миг острый край бутылки распорол рукав и вонзился в плоть, а капли крови запятнали белую мраморную плитку, образуя расплескавшиеся круги.
В этот момент мне в голову пришла совершенно неуместная мысль: бывший заключенный, отбывший наказание, заступился за слабого и совершил благородный поступок — чем не позитивная новость для общества.
— А… я… я… — господин Лю, поначалу творивший бесчинства на хмельную голову, теперь, увидев настоящую кровь, протрезвел наполовину и перепугался. — Я не хотел!
Его губы слегка дрожали, и он в панике, сжав горлышко бутылки, целиком выдернул вонзившийся в плоть осколок.
Черт…
Мысленно выругался я, вздрогнув от боли. Серая шерстяная куртка мгновенно окрасилась кровью, хлынувшей из порванного места, превратившись в лоскутное полотно.
— Быстро… быстро вызывайте скорую! — побледнел У И. — Господин Сунь, вы только что преступили закон, немедленно бросьте оружие!
— Я не хотел! Я не хотел! — господин Лю испытал сильнейшее потрясение и, кроме этой фразы, уже ничего не мог произнести.
Глядя на его жалкий вид, я почувствовал лишь кипящую в груди злость. Не успел я сообразить, как заставить его разоружиться, как из-за спины господина Лю внезапно выросли две бледные руки с крепкими суставами и широкими тыльными сторонами ладоней. С молниеносной быстротой одна рука перехватила запястье господина Лю, державшее бутылку, а вторая мертвой хваткой вцепилась ему в горло.
Господин Лю успел издать лишь вопль резаной свиньи, как половина бутылки выпала из его рук, а сам он, с залоченной за спиной рукой, был повержен лицом в пол.
Шен Миньоу неизвестно когда появился здесь, но действовал с потрясающей доблестью. Не обращая внимания на вопли господина Лю, он уперся коленом ему в позвоночник, после чего вцепился в волосы и заставил запрокинуть голову.
— Господин Лю, судя по всему, к вашим судебным делам добавилось еще одно, — тихо произнес Шен Миньоу, наклонившись к самому его уху.
Господин Лю уже давно ревел белугой, захлебываясь слезами и соплями, и безудержно всхлипывал:
— Пр… прости… я не…
Шен Миньоу не стал выслушивать многократно повторенные слова я не хотел и даже не дал господину Лю договорить, с силой впечатав его голову в пол.
Все присутствующие услышали глухой звук от соприкосновения головы господина Лю с полом — словно лопнула перепончатая барабан окончательно разбитая деревянным молотком. После этого вокруг воцарилась тишина, и господин Лю окончательно вырубился.
— Адвокат Лу, как вы? Вы потеряли столько крови! — секретарша бросилась поднимать упавший телефон. — Я сейчас же вызываю скорую!
Я решительно остановил ее:
— Какая скорая при таких пустяках, я сам намажу рану мазью и всё.
Засучив рукав, я взглянул на повреждение: рана вроде бы небольшая, но какая-то глубокая, к тому же неизвестно, остались ли там осколки стекла. Заниматься самолечением было бы глупостью, придется после этого заехать в больницу.
— Разве так можно? — у секретарши покраснели глаза, она испуганно затараторила. — Вдруг задето сухожилие или какой-нибудь сосуд, что вы будете делать, если пострадает подвижность руки? Она ведь не перестает кровоточить, точно задело артерию! Я сейчас же вызываю скорую, потерпите еще немного!
У меня заболела голова:
— Правда, не нужно…
— У И, принеси аптечку.
Шен Миньоу развязал галстук и связал руки господина Лю за спиной. Убедившись, что тот не сможет легко освободиться, он поднялся с пола.
На его всегда безупречном костюме неизбежно появились складки, а пряди волос упали на лоб, прикрывая правый глаз.
То ли от недавних резких движений ему стало жарко, то ли этот строгий наряд стеснял его донельзя, но едва поднявшись, он расстегнул две верхние пуговицы рубашки.
Благодаря этому его ключицы, вечно скрытые под одеждой, наконец предстали перед чужими глазами.
Я долго всматривался в эти две выступающие косточки, даже не пытаясь скрыть свой жгучий взгляд.
У И быстро принес аптечку, Шен Миньоу взял ее и зашагал в сторону переговорной. Толкнув дверь, он оглянулся на меня и, заметив, что я все еще стою на месте, нетерпеливо нахмурился.
— Мне тебя на руках принести?
Я замер, сообразив, что он собирается обработать мне рану, и на мгновение мне показалось, будто на меня с небес свалилось манная каша.
— В этом нет необходимости.
Придерживая кровоточащее место, я быстрым шагом направился к нему.
Усевшись на стул, я неотрывно следил за тем, как Шен Миньоу извлекает из аптечки бинты, дезинфицирующий спрей, марлю и одноразовые медицинские перчатки.
Ловко и быстро надев резиновые перчатки, он опустилсядополуна колено передо мной, зажал в пинцете марлевый тампон и принялся очищать от крови кожу вокруг раны.
На полу переговорной лежал круглый пушистый белый ковер, который теперь тоже был испорчен моей кровью, превратившейся в пятнистые цветы.
— Прости, я испачкал твой ковер.
Он опустил глаза, казалось, полностью сосредоточившись на обработке раны, и не удосуживал меня ответом.
Я вытащил розу из букета на столе и протянул ее ему.
— Тебе подарок, в честь открытия.
Он по-прежнему никак не отреагировал.
Я скучающе вернул розу на место, прикоснувшись ею к губам:
— Как же в твоей профессии можно подвергаться смертельной опасности? Может, подумаешь и наймешь меня телохранителем? Я обойдусь недорого, один поцелуй — и я твой с потрохами.
Возможно, пережитый кризис изрядно подстегнул выброс адреналина, так что если раньше мне просто хватало смелости, то теперь я чувствовал себя абсолютно бесстрашным.
Я слегка потерся носком ботинка о пространство между его ног, пытаясь испытать границы его терпения.
— Кхм… — почти в тот же миг по руке полоснула разрывающая боль: пинцет с зажатой марлей с силой придавил мою рану.
У меня перекосило лицо от боли, и я поспешно отдернул ногу.
Он поднял глаза, уголки его губ слегка опустились вниз, и он предельно сухо отказал:
— Не нуждаюсь.
Я отвечаю ему домогательствами, а он мне — насилием.
Прекрасно, всё по-честному.
— Я виноват, я виноват.
Я похлопал его по тыльной стороне ладони розой, вымаливая пощаду:
— Сдаюсь.
Он отмахнулся от розы и ловким движением размотал бинт, наложив мне аккуратную повязку.
— Что значат те три картины на стене?
Перестав бесчинствовать, я перевел внимание на другое.
Его движения на секунду замерли, и он бросил взгляд на те самые картины у себя за спиной.
Я думал, он промолчит, как отвечал на многие мои вопросы раньше, оставляя меня вариться в собственном соку. Но неожиданно он заговорил.
— Тот пьянчуга снаружи когда-то был подающим большие надежды молодым художником.
Тот человек дрожал при ходьбе, язык у него заплетался, очевидно, алкоголизм зашел слишком далеко, и тем не менее он оказался художником — не зря же он все твердил про свои картины…
— Но он не смог ухватиться за шанс. Он пошел на поводу у собственных желаний, распустил себя и увяз в иллюзорном счастье, которое дарит алкоголь.
Шен Миньоу поднялся, снял окровавленные перчатки и швырнул их в мусорную корзину.
— Это его работы периода расцвета, бывшая жена подарила мне их на открытие конторы. Называется «Жизнь».
Я снова посмотрел на три картины и теперь, зная их название, ощутил внезапное прозрение. Рождение, взросление, смерть — три неотъемлемых этапа человеческого бытия.
Шен Миньоу тоже посмотрел на картины:
— Красный — главная мелодия жизни, черный — ее финала. Тысячелетиями люди исследуют феномен жизни, но так и не могут найти окончательный ответ на эту загадку века. Иногда я невольно задумываюсь: зачем человек рождается? Если ради того, чтобы испытать прекрасное, то имеет ли смысл жизнь, состоящая сплошь из страданий?
Я шевелил губами, не зная, что ответить, и лишь крутил в пальцах стебель розы, стараясь отвечать как можно более жизнерадостно и позитивно.
— Девять частей горечи всегда разбавлены капелькой сладости.
— Капелькой сладости? — в его голосе прозвучала легкая насмешка. — Перенести столько мук ради какой-то жалкой капли сладости? Мне этого не понять.
Ему было не понять из-за отсутствия эмпатии. Он не мог представить, что ради этой единственной капли сладости человек способен в одиночку брести сквозь боль столько времени.
Шен Миньоу обернулся ко мне:
— Куда больше мне не понять… как ты можешь, словно живучий таракан, снова и снова цепляться ко мне без тени усталости, не боясь собственной смерти. Чем то, что ты делаешь сейчас, отличается от того, что творил в те годы Ци Ян?
Он сравнил меня с этим психом Ци Яном… Его слова упали в мое сердце каплей серной кислоты, вмиг заполнив все мои чувства кислым и удушливым отчаянием. И что самое жалкое — я не мог найти ни единого слова в свое оправдание или опровержение.
Я действительно ничем не отличался от Ци Яна.
Он был другой стороной моего отражения.
Я пошевелил губами и кое-как выдавил улыбку:
— Отличаюсь, я зову тебя «брат».
Он спокойно посмотрел на меня:
— Я не игрушка, за которую вы боретесь. Победа над ним не сделает меня твоим.
Возможно, мой сегодняшний поступок прибавил мне немного очков в его глазах, заставив захотеть спокойно со мной поговорить.
Было приятно вести с ним беседу в мирном ключе, но содержание этой беседы мне совсем не нравилось.
— Я никогда не считал тебя игрушкой.
Кто станет тратить десять лет юности на какую-то игрушку? Ни золотом не покрыта, ни серебром, да еще и язык как помело.
— Скажи, разве ты не собираешься сдаваться, как бы я с тобой ни поступал?
У И постучал в дверь, сообщив, что прибыла полиция, но Шен Миньоу не обратил на него внимания, продолжая упорно смотреть на меня в ожидании ответа.
Я не знал, почему он задает этот вопрос, но врать ему не хотелось.
Я снова протянул ему розу:
— Может, в один прекрасный день и сдамся, но пока что у меня еще полно сил.
Он опустил взгляд на пылающий алый цветок и протянул руку, чтобы взять его.
У меня перехватило дыхание, когда он тут же без малейшего сожаления выбросил розу в урну, после чего решительным шагом направился к выходу.
http://bllate.org/book/26178/3134186
Готово:
