Спустя десять минут Сюй Фанфан, взъерошив волосы, сидела с миской странных, кособоких пельменей и с аппетитом их уплетала.
Шэнь Цзюэ сидел напротив, одной рукой листая ленту в телефоне, а другой рассеянно сжимая кофейную чашку.
Его пальцы в такт постукивали по краю, а рядом на столе лежал свежий круассан. Логотип на упаковке красноречиво свидетельствовал о том, что стоимость такого завтрака далеко выходит за рамки скромного бюджета этой бедной виллы.
Контраст выглядел весьма сюрреалистично.
Се Шуан, только что спустившаяся вниз, озадаченно приподняла бровь.
Шэнь Цзюэ неспешно отпил кофе и одарил её лучезарной улыбкой:
— Это мне принёс Гу Яньшу.
— ...
Се Шуан молча села рядом с Сюй Фанфан и смиренно принялась за свою миску с покупными пельменями.
Спустя двадцать минут вниз спустилась Ся Цинцяо в пижаме-кигуруми с динозавром, потирая заспанные глаза. Увидев на столе пельмени и кофе, она застыла.
Шэнь Цзюэ снова сделал глоток кофе и снова лучезарно улыбнулся:
— Это мне принёс Гу Яньшу.
— ?
Ся Цинцяо ещё не успела прийти в себя, как Сюй Фанфан уже прижала её к стулу.
Через полчаса спустился Шэн Пин, уже полностью при параде. Его взгляд оставался спокойным, он никак не отреагировал на происходящее.
Однако Шэнь Цзюэ с тем же радушием одарил его лучезарной улыбкой:
— Это мне принёс Гу Яньшу.
Шэн Пин:
— ...? Я тебя вообще спрашивал?
А спустя тридцать секунд в дверях появился Гу Яньшу с хмурым выражением лица.
Лучезарная улыбка Шэнь Цзюэ тут же увяла.
Он сделал глоток кофе и невозмутимо пояснил:
— Это я попросил Гу Яньшу принести мне.
Все остальные:
— ...
Безнадёжно.
Гу Яньшу холодно взглянул на Шэнь Цзюэ, а затем обратился к четверым коллегам, занятым едой:
— Утром можно было принести только одну порцию.
Коллеги дружно закивали:
— Понимаем, понимаем.
Гу Яньшу:
— В следующий раз принесу вам.
Коллеги принялись яростно мотать головой:
— Не нужно, не нужно!
Гу Яньшу:
— ...
Шэнь Цзюэ вредным тоном отхлебнул кофе и причмокнул:
— Сладкий.
В чёрном американо без сахара и молока сладко тебе будет разве что в кошмарах.
Гу Яньшу почувствовал, что должен доказать всем своё полное отсутствие личных интересов, и вновь подчеркнул:
— В следующий раз я обязательно принесу вам.
Не успели коллеги снова начать отнекиваться, как ЦАО Дань вытащил рупор и в ярости закричал:
— В следующий раз! Опять в следующий раз! Вы просто ни во что не ставите нашу режиссёрскую группу!
О, оказывается, у них тут ещё и режиссёрская группа есть.
Все вспомнили, что вчера вечером им запретили тайком проносить еду.
ЦАО Дань обвёл взглядом шестерых участников, которые даже не старались выглядеть виноватыми, и сердито фыркнул:
— С сегодняшнего дня вся еда в домике должна покупаться только на средства, предоставленные съёмочной группой! Категорически запрещено приносить что-либо снаружи! За каждое нарушение — штраф пятьдесят юаней из личных расходов!
Гу Яньшу невозмутимо отозвался:
— У меня всё равно нет пятидесяти юаней, которые вы могли бы вычесть.
— ...
ЦАО Дань в отчаянии воскликнул:
— Это саботаж работы! Шоу в реальном времени, понимаете? Покажите себя настоящих! Неужели фанатам не будет больно смотреть на вас таких!
Шэнь Цзюэ рассмеялся, словно услышал отличный анекдот:
— Ты называешь это шоу в реальном времени? И требуешь, чтобы я был настоящим?
В его голосе сквозила крайняя степень сарказма.
ЦАО Дань стоял на своём:
— Никакого сценария, никаких амплуа — почему это не шоу в реальном времени? И почему я не даю тебе быть собой?
— Потому что настоящий я — это... — Шэнь Цзюэ сделал паузу и легко добавил, — богатый.
— ...
— Очень богатый.
— ...
— Настолько, что даже лёжа на диване, я продолжаю становиться богаче.
— ...
Чёрт, и ведь не поспоришь.
ЦАО Дань почувствовал, что у него вот-вот случится инфаркт.
Придя в себя, он решил больше не тратить время на общение с негодяями и перешёл к делу:
— Ладно, делайте что хотите. Ваше право — есть вкусно или голодать, но требования гостей вы обязаны удовлетворять.
— Гостей? — даже добродушный Шэн Пин не выдержал и поднял свою миску с пельменями, в которых не было даже масла чили. — Посмотри на нас, мы похожи на богатую семью, способную принимать гостей?
ЦАО Дань проигнорировал все насмешки и обиды, продолжая свою речь:
— С сегодняшнего дня наш домик будут периодически посещать гости. Участники обязаны выполнять любые их просьбы. После ухода гость будет выставлять каждому оценку. Получившие высший балл получат премию в сто юаней, средний балл — пятьдесят юаней, а за низкий балл из личных средств будет вычтено пятьдесят юаней.
Он на секунду задумался, будто что-то придумал, и добавил:
— И ещё, система штрафов теперь предусматривает овердрафт. Другими словами, баланс может стать отрицательным. А пока на счету минус, все деньги, которые вы заработаете своим трудом, будут уходить на погашение долга, прежде чем вы сможете ими воспользоваться.
— А если гость захочет императорский пир?
— Это уже ваши проблемы.
— А если мы останемся совсем без гроша и не сможем даже поесть?
— Научные исследования показывают, что человеческий организм начинает истощаться лишь после семи дней голодания.
— ...
Жестоко.
ЦАО Дань остался доволен и кокетливо улыбнулся:
— Первый гость прибудет уже сегодня в полдень. Кстати, вот его заказ.
Шэн Пин взял листок и прочитал:
Рыба-белка, говядина с томатами, свинина в кисло-сладком соусе.
Блюда средней сложности, как раз между простотой и изыском. Шэн Пин кивнул:
— Похоже, гость с юга, любит кисло-сладкое. Хорошо, давайте сначала посчитаем, сколько у нас денег.
После оплаты отопления и покупки предметов первой необходимости денег почти не осталось. Если добавить к этому сто с лишним юаней, заработанных вчера уличным выступлением, общая сумма едва дотягивала до четырёхсот.
На четыреста юаней прожить месяц невозможно.
— Похоже, нам придётся как следует обслужить сегодняшнего гостя, чтобы каждый получил отличную оценку. Только так мы заработаем шестьсот юаней и сможем жить комфортнее.
Только он договорил, как зазвонил его телефон. Взглянув на экран, Шэн Пин отошёл на балкон.
Вернулся он быстро:
— Один режиссёр внезапно хочет обсудить со мной дело, довольно срочное. Мне нужно отлучиться, так что сегодня приём гостей на вас.
Он посмотрел на Гу Яньшу:
— Сяо Шу, ты ведь знаешь русский, верно?
Гу Яньшу слегка помедлил и кивнул:
— Да, немного.
— Отлично. Режиссёр Цзинь Фань только что упомянул твоё вчерашнее выступление и хочет узнать, не хочешь ли ты записать саундтрек. Кажется, на русском. Больше ничего не сказал, если интересно, поговорим вечером, когда я вернусь.
Цзинь Фань — знаменитый режиссёр, обладатель множества международных наград. Для айдола вроде Гу Яньшу участие в записи саундтрека к его фильму — шанс, который выпадает раз в жизни.
Гу Яньшу невозмутимо ответил:
— Спасибо, учитель Шэн, побеспокою вас.
Рядом Ся Цинцяо с завистью вздохнул:
— Почему это стоит Яньшу-гэ спеть на улице, как его сразу замечает режиссёр и предлагает саундтрек? Знал бы, я бы тоже пошёл выступать.
Шэнь Цзюэ безжалостно заметил:
— А ты сможешь спеть на таком же уровне?
Ся Цинцяо:
— ...
— Ты знаешь русский?
Ся Цинцяо:
— ...
— Твои фанаты смогут узнать тебя в таком толстом костюме куклы?
Ся Цинцяо:
— ...
Видя, что парень вот-вот расплачется, Гу Яньшу бросил на Шэнь Цзюэ сердитый взгляд и утешил Ся Цинцяо:
— Тебе всего семнадцать, не спеши.
— М-м, твой Яньшу-гэ в семнадцать лет уже получил награду лучший начинающий певец, — Шэнь Цзюэ медленно допил свой кофе.
Сердце Ся Цинцяо было разбито.
Шэн Пин, сохраняя серьёзность, добавил масла в огонь:
— Возможности приходят к тем, кто готов. То, что кажется простым совпадением, на самом деле результат десяти лет упорного труда. Так что, Сяо Ся, лучше займись похудением.
Сяо Ся со слезами на глазах пододвинул свою миску подальше.
Гу Яньшу придвинул её обратно:
— Не слушай их. Ты ещё растешь, ешь больше. Будешь практиковаться после еды.
Ся Цинцяо был так растроган, что едва не заплакал:
— У-у-у, Яньшу-гэ всё-таки самый добрый! Я буду любить Яньшу-гэ вечно!
Гу Яньшу не ответил, но и не стал холодно отстраняться.
Шэнь Цзюэ сидел рядом и молча наблюдал за этой сценой, лениво покручивая чашку.
Он думал о том, почему этот малыш Гу Яньшу со всеми такой мягкий, а с ним — такой колючий.
Наверное, всё-таки немного меня ненавидит.
Шэнь Цзюэ постучал по чашке и опустил ресницы.
После завтрака Шэн Пин сразу уехал.
Девушки остались убираться, остальные отправились за покупками.
Чтобы не привлекать внимания, все оделись просто и надели маски.
Фигура и осанка Шэнь Цзюэ были слишком приметными, поэтому он надел огромный чёрный пуховик до пят и бейсболку, чтобы спрятать причёску.
Сразу исчезла его звёздная властность и зрелый мужской магнетизм, зато появилось больше юношеского задора.
Он медленно катил тележку впереди.
Ся Цинцяо не удержался от похвалы:
— Учитель Шэнь, в таком виде вы выглядите ровесником Яньшу-гэ.
Гу Яньшу, выбирающий товары, замер:
— ...
Шэнь Цзюэ обернулся и холодно посмотрел на Ся Цинцяо сверху вниз:
— То есть ты считаешь, что мы из разных поколений?
Ся Цинцяо робко пробормотал:
— Р-разве... р-разве нет?
Взгляд Шэнь Цзюэ стал ещё холоднее:
— Я старше его всего на два-три года.
Зрачки Ся Цинцяо расширились.
Но подумав, он понял — и правда, они ведь дебютировали одновременно, разница в возрасте не может быть большой. А Шэнь Цзюэ выглядит отлично, у него такой стильный, яркий облик, так что дело точно не в возрасте.
Тогда почему же в подсознании всегда кажется, что Гу Яньшу намного младше?
Ся Цинцяо немного помучился с этим вопросом.
В конце концов он нашёл ответ: возможно, всё дело в том, что в Гу Яньшу всегда чувствуется какая-то обособленная, чистая юношеская гордость.
Поняв это, Ся Цинцяо почувствовал, что был крайне невежлив, и уже хотел извиниться, но Гу Яньшу спокойно произнёс:
— Сяо Ся всё верно сказал.
Шэнь Цзюэ медленно перевёл взгляд на Гу Яньшу и приподнял бровь.
Гу Яньшу выбирал продукты и небрежно заметил:
— Сколько тебе лет?
Шэнь Цзюэ:
— Двадцать семь.
— Округлим?
— Тридцать.
— Сколько мне лет?
— Двадцать четыре.
— Округлим?
— ...
— Вот видишь, разница в десять лет, так что в чём Сяо Ся не прав? — Гу Яньшу положил выбранный зелёный лук в тележку и посмотрел на Шэнь Цзюэ с невозмутимым, логичным видом.
Шэнь Цзюэ рассерженно усмехнулся.
Но сделать ничего не мог.
Он только кивнул:
— Ладно, в твоих словах есть смысл. В конце концов, ты сам называл меня братом.
— Кто называл тебя братом? — тон Гу Яньшу мгновенно похолодел.
Шэнь Цзюэ наклонил голову:
— Разве ты не называл меня так раньше?
Гу Яньшу поджал губы и промолчал.
Снова эта странная, неловкая тишина.
Ся Цинцяо показалось, что сейчас они подерутся.
Он поспешно схватил коробку томатов, чтобы сменить тему:
— Тот самый, э-э, брат. Сегодняшний гость ведь хотел говядину с томатами? Подойдут такие?
Затем он вспомнил кое-что и расстроился:
— Ой, я забыл, Яньшу-гэ вроде не любит томаты.
Едва он договорил, Шэнь Цзюэ повернулся к нему:
— С чего ты взял, что он не любит томаты?
— В первый же вечер, когда мы ели хого, я собирался положить томаты, но Яньшу-гэ сказал, что не любит их, и я убрал их на кухню, — честно ответил Ся Цинцяо.
Шэнь Цзюэ опустил голову, хмыкнул и снова посмотрел на Гу Яньшу:
— Когда это ты успел разлюбить томаты?
Гу Яньшу ответил с каменным лицом:
— В прошлом году.
— Вот как, — Шэнь Цзюэ многозначительно кивнул. — Какое совпадение, я тоже не люблю томаты.
— Эй, брат, и ты не любишь? О, я вспомнил! В тот день на тестировании ты говорил, что у тебя аллергия на томаты! О боже, вы с Яньшу-гэ так подходите друг другу!
У Ся Цинцяо была обеспеченная семья, он был юн и простодушен, не видя во всём второго дна. Он думал лишь о том, как разрядить атмосферу враждебности, и понятия не имел, что его слова прозвучали как-то не так.
В улыбке Шэнь Цзюэ прибавилось хрипотцы:
— Да, действительно подходим.
Не успел он договорить, как раздался грохот.
Обернувшись, они увидели Гу Яньшу, который с грохотом бросил продукты в тележку. Его голос был пугающе ледяным:
— Покупайте продукты, я пойду возьму остальное, чтобы быстрее закончить.
Он развернулся и быстро зашагал прочь. Его спина красноречиво выражала крайнее недовольство.
Ся Цинцяо невинно захлопал глазами, почесал затылок и забеспокоился:
— Учитель Шэнь, Яньшу-гэ рассердился? Я сказал что-то не то?
Шэнь Цзюэ похлопал его по плечу:
— Нет, ты всё сказал правильно. Оставайся здесь, покупай овощи, я пойду проверю, что с ним.
Гу Яньшу уходил всё дальше. Очень быстро.
Хмурясь, он чувствовал, как внутри него закипает гнев.
Он не понимал, откуда взялась эта ярость.
Он всегда умел держать чувства в узде, или же был эмоционально сдержан. Даже перед Чэнь Жанем и Дин Юнем он ни разу не вышел из себя.
Но всего за два дня Шэнь Цзюэ вызвал в нём столько бурных эмоций.
И ведь он чётко решил держать дистанцию, не пересекаться.
Но на подсознании постоянно совершал какие-то странные поступки, а потом снова и снова оказывался перед Шэнь Цзюэ, словно показывая, как сильно тот его волнует.
А тот лишь улыбается, всё принимает и говорит эти свои двусмысленные, дразнящие фразы, от которых хочется злиться, но внутри всё будто теряет твёрдость.
Это похоже на игру. Шэнь Цзюэ — коварный, опытный охотник, ждущий, когда добыча клюнет на наживку, а сам он — та самая глупая лисица, которая всегда попадает в капкан.
Это очень раздражает.
Это раздражение в сочетании с пятилетней обидой породило некую неизбежную химическую реакцию, наполнив его грудь взрывоопасным веществом. Он был на грани взрыва, не хватало лишь искры.
Гу Яньшу ненавидел чувство потери контроля.
Поэтому он решил держаться от Шэнь Цзюэ подальше, иначе однажды просто не заметит, как угодит в его сладкую ловушку.
Размышляя об этом, он не заметил, как дошёл до выхода из супермаркета. Собираясь взять новую тележку, он услышал за спиной шёпот:
— Тот человек так похож на Гу Яньшу, может, подойдём?
Режиссёр много раз предупреждал, что нельзя выдавать процесс съёмок.
Гу Яньшу пришлось направиться прямо к выходу, попутно поправляя кепку.
Он прибавил шагу, пытаясь оторваться от преследователей.
Но те следовали по пятам.
Гу Яньшу не раз сталкивался с папарацци и безумными фанатами, он ненавидел это чувство. Но не мог судить, есть ли у них злые намерения — если это просто любопытные фанаты, он не мог быть слишком груб.
Пришлось идти ещё быстрее.
Шаги за спиной ускорились.
Так их не сбросить.
Гу Яньшу, не переставая быстро идти, лихорадочно искал способ спастись. Он резко свернул за угол, надеясь использовать разницу в угле обзора, чтобы оторваться.
Но не успел ничего придумать, как в узком коридоре его схватили за запястье и рывком втянули в тёплые объятия.
Всё произошло за секунду.
Он почувствовал, как его прижали чуть ниже, а затем, укутав огромной курткой, крепко прижали к себе. Человек тут же склонил голову, имитируя позу влюблённых.
Гу Яньшу потерял дар речи.
Перед глазами было темно, нос улавливал знакомый аромат абсента, в ушах стучало сильное, спокойное сердце другого мужчины, а над головой ощущалось горячее, прерывистое дыхание, заставлявшее его самого чаще дышать.
Его чувства обострились до предела, каждый миллиметр тела погрузился в эту агрессивную защиту.
Он даже чувствовал, как кадык мужчины дёргается совсем близко от его губ.
И раздался тихий голос:
— Не двигайся, я тебя спрятал.
http://bllate.org/book/26174/3133916
Готово:
