Через три дня экзаменаторы, назначенные Вашим Величеством, получили императорский указ и в сопровождении императорской гвардии с вещами направились в Экзаменационный двор. Получив известие о том, что экзаменаторов заперли в изоляции, съехавшиеся в столицу на экзамены цзюйжэнь тоже словно почувствовали напряжение времени, и в тавернах и чайных домах сразу стало намного меньше посетителей.
В тот день после утреннего доклада Гу Юаньбай пригласил министра общественных работ, министра финансов и чиновника Чу, занимающего должность помощника министра в Министерстве церемоний, в боковой зал зала Сюаньчжэн для обсуждения государственных дел.
Он показал им трём ту самую статью о предотвращении наводнений на Хуанхэ, которую в тот день читал Чу Вэю, позволил им не спеша ознакомиться с ней, а сам налил себе чашку чаю и принялся потихоньку попивать.
Министр финансов дочитал первым и, колеблясь, произнес:
— Ваше Величество, ваш покорный слуга никогда не видел столь изощренного способа борьбы с наводнениями. Если претворить его в жизнь, возможно, это действительно принесет удивительные результаты… Но что насчет государственной казны?
Тем временем министр общественных работ и чиновник Чу уже полностью погрузились в текст. Их лица были суровыми, а в глазах читалось едва сдерживаемое волнение.
— Ваше Величество! — министр общественных работ не смог скрыть радости в сердце. — Кто придумал этот способ? Этот человек обладает великим талантом, ваш покорный слуга хотел бы с ним встретиться!
Гу Юаньбай с улыбкой ответил:
— Тогда вам с ним не суждено встретиться.
Этот метод борьбы с наводнениями придумал не один человек, а бесчисленные поколения потомков в ходе борьбы со множеством разливов и паводков.
В суровых реалиях древности это был самый надежный способ.
Министр общественных работ застыл с выражением глубокого сожаления на лице и пробормотал:
— Какая жалость, какая жалость.
Только в этот момент чиновник Чу закончил читать документ. Он размышлял над прочитанным: его лицо то становилось сосредоточенным, то озарялось улыбкой. Дочитав до конца, он не удержался:
— Ваше Величество, этот метод осуществим!
Гу Юаньбай с улыбкой спросил:
— Чиновник Чу тоже считает его осуществимым?
Чиновник Чу всегда отличался осторожностью, но на этот раз смело кивнул:
— Если следовать всему, что здесь написано, ваш покорный слуга считает это возможным.
Министр финансов встревожился:
— Ваше Величество! Скоро начнется весенний сев, на весенний экзамен тоже потребуется серебро, а Экзаменационный двор как раз заново ремонтируют. Место для императорской усыпальницы Вашего Величества уже выбрано, и в этом году начнется ее строительство. Помимо этого, расходы на содержание армии Вашего Величества поистине огромны, и траты не прекращаются ни на день. Если еще и браться за ремонт речного русла, государственная казна просто не справится с таким оборотом средств!
Обычно правители начинали возведение собственных усыпальниц еще в начале своего правления, но хотя Гу Юаньбай взошел на престол рано, реальная власть ускользала из его рук, и только теперь они собирались приступить к строительству, отчего спешка стала еще сильнее.
Гу Юаньбай утешительно улыбнулся ему:
— Я понимаю.
— Управление Поднебесной всегда неотделимо от денег, — неторопливо произнес Гу Юаньбай. — Лишь когда появятся средства, можно будет строить дороги, закупать коней, обучать войска… Я вовсе не принимал решения заняться обузданием Хуанхэ прямо сейчас. Бедствия на Хуанхэ делятся на весенние и летние паводки: весенний приходится на третий и четвертый месяцы, а летний — с шестого по десятый. Я позвал вас, господа, именно для того, чтобы сообща обсудить вопрос весеннего паводка.
Министр общественных работ в недоумении произнес:
— Ваше Величество, в последние несколько лет на Хуанхэ не случалось наводнений, почему же в этом году к этому приковано такое внимание?
Услышав это, Гу Юаньбай опустил чашку с чаем на стол, издав звонкий стук:
— Я тоже хотел бы узнать, почему в среднем и нижнем течении Хуанхэ уже полмесяца идут дожди, но никто об этом не доложил при дворе?
* * *
Оба министра и чиновник разом почувствовали слабость в коленях и грохнулись на пол.
Гу Юаньбай молчал, позволяя им стоять на коленях. В зловещей тишине, где было слышно, как падает игла, они терзались догадками, пока на их лбах от собственных мыслей не выступили капли холодного пота. И только тогда Гу Юаньбай произнес:
— Встаньте.
В династии Дахэн не было канцлера, шесть министерств находились в прямом подчинении у императора. Хотя здесь отсутствовал кабинет министров, существовали Бюро военных дел, ведавшее важнейшими военными вопросами, и Палата государственных дел, контролировавшая административные дела, которые также подчинялись напрямую императору.
При столь абсолютной императорской власти кто-то посмел скрыть происходящее и ничего не доложить! Как у местных чиновников хватило на это смелости?
И откуда Ваше Величество вообще узнало о сезонах дождей на Хуанхэ, находящейся за тысячу ли от столицы?
Чем глубже задумывались трое сановников, тем больший ужас они испытывали. Поднявшись на ватных ногах, они не смели вымолвить ни единого лишнего слова.
— Чиновник Чу, — смягчил тон Гу Юаньбай. — Я знаю, что вы весьма сведущи в вопросах регулирования рек. Времени до начала паводков осталось немного, поэтому я назначаю вас эмиссаром-умиротворителем и отправляю для отражения весеннего паводка на Хуанхэ. Требований у меня немного: лишь бы этот небольшой паводок не перерос в великую беду. Чиновник Чу, согласны ли вы отправиться в дальний путь к Хуанхэ?
Чу Сюнь без малейших колебаний вновь опустился на колени и громко произнес:
— Ваш покорный слуга приложит все силы и не посрамит возложенной на него миссии!
Гу Юаньбай вышел из-за стола и лично помог ему подняться:
— Отправляясь туда, я поручаю вам еще одно дело: чиновник Чу должен помочь мне выяснить, кто именно утаил правду и ничего не доложил! Берите с собой местных чиновников для расследования и никого не бойтесь, я буду вашей опорой. Если возникнут трудности, я разрешаю местному наместнику взять войска и оказать вам содействие.
Чиновник Чу преисполнялся благодарности, его глаза блестели:
— Будьте спокойны, Ваше Величество, ваш покорный слуга сделает всё возможное.
Гу Юаньбай снова перевел взгляд на министра финансов и министра общественных работ:
— Пусть Министерство общественных работ выделит с десяток людей, искусных в гидротехнике, чтобы они сопровождали чиновника Чу. Ваши ведомства должны всемерно поддерживать это дело и не проявлять халатности.
— Слушаемся.
Все трое, выйдя из зала Сюаньчжэн, принялись вытирать пот со лбов — у каждого спина была мокрой от холодного пота.
Министр финансов и министр общественных работ поздравили Чу Сюня. Тот поспешно ответил на приветствие и попросил:
— Уважаемые министры, Ваше Величество ныне возлагает на меня большие надежды. О том, что на Хуанхэ полмесяца шли дожди, но двору никто не доложил, прошу вас двоих пока никому не сообщать. Боюсь спугнуть спугнувших добычу змей.
Чиновник Чу подозревал, что местные чиновники вошли в сговор со столичными, и министр финансов с министром общественных работ поспешно кивнули:
— Будьте спокойны, чиновник Чу, даже если бы вы не просили, мы бы не осмелились трепать языком вовне. Воля Вашего Величества ясна, оба наших ведомства окажут полное содействие. Трудитесь на совесть, чиновник Чу, но также берегите себя. Когда вы вернетесь, станут известны и результаты столичного экзамена. Молодой господин Чу всегда отличался блестящими познаниями, так что, глядишь, в ту пору вас ждет двойная радость: вы оба, отец и сын, получите повышение или вступят в должности.
Чу Сюнь поспешно произнес несколько вежливых фраз, и втроем, оживленно беседуя, они покинули Внутренний дворец.
Тем временем внутри зала.
Стоило министрам удалиться, как Тянь Фушэн подал сваренное лекарство. Черная жижа в белой фарфоровой чаале казалась еще более горькой на вид. Гу Юаньбай бросил на нее взгляд, взял пиалу и осушил ее до дна.
Тот, кто пьет много лекарств, перестает ощущать горечь. Сделав еще пару глотков чая, чтобы заглушить привкус снадобья, Гу Юаньбай набросил на плечи плащ и вышел из зала Сюаньчжэн.
Снаружи уже лежал толстый слой снега.
Хотя сугробы на дорогах тщательно расчистили, на деревьях и траве по-прежнему оставался снежный покров толщиной в ладонь.
Гу Юаньбай вдохнул несколько раз морозный воздух, чувствуя, как на душе становится легко и радостно. Он направился к дереву, сгреб в руку горсть снега, но спустя всего мгновение его изнеженные руки окоченели от холода.
Начальник стражи в испуге подбежал, принеся пару кожаных перчаток. Гу Юаньбай улыбнулся:
— Я просто прикоснулся к снегу, чего ты так испугался?
Начальник стражи редко когда принимал столь суровый вид:
— Ваше Величество, быстрее выбросьте снег.
— Хорошо-хорошо, — Гу Юаньбай выбросил снег и протянул обе руки вперед перед начальником стражи, беспомощно вздохнув: — Вы вечно излишне осторожничаете.
Начальник стражи трепетно обхватил кончики пальцев Гу Юаньбая и платком бережно смахнул с его ладоней растаявшую воду и снежные комья. Кожа императора была нежной, стоило льду и снегу пробыть в руке лишь мгновение, как кончики всех десяти пальцев окрасились в манящий розовый цвет.
Ладони были тонкими и гладкими, казалось, даже самые линии ладони готовы раствориться в мягкой коже, и начальнику стражи приходилось проявлять предельную осторожность, чтобы случайно не оставить на руках Вашего Величества красных следов от протирания.
Неудивительно, что окружающие так трепетно о нем заботились — вся жизнь Гу Юаньбая действительно строилась на безупречном уходе со стороны других.
Когда на ладонях не осталось талой воды, начальник стражи почтительно отпустил руки императора, а затем аккуратно развернул кожаные перчатки и надел их на него. Коричневые перчатки скрыли белоснежные тыльные стороны кистей, уходя под самые рукава одежды.
Гу Юаньбай поднял руку и легко понюхал перчатку — обработка была выполнена на совесть, ощущался лишь легкий аромат благовоний, которыми ее прокурили. Он кивнул с улыбкой:
— Сопровождай меня, давай полюбуемся снежным пейзажем.
Однако во время любования видами стражник хранил молчание и не произнес ни слова, из-за чего Гу Юаньбай понял, что выбрал не того собеседника. Подумав хорошенько, он вспомнил о том таланте по работе с общественным мнением, к которому присмотрелся в тот день.
Кажется, его звали Чан Юйянь?
В резиденции помощника судьи Великого судебного приказа.
Чан Юйянь как раз писал статью, когда вдруг услышал какой-то шумок за дверью кабинета. Нахмурившись и подавив раздражение от того, что его прервали, он быстрым шагом распахнул дверь:
— Вы что творите?!
Слуга его отца спешно шел сюда в сопровождении людей. Увидев, что молодой господин открыл дверь, слуга с порога громко закричал:
— Молодой господин! Ваше Величество изволил пригласить вас во дворец для сопровождения!
Рука Чан Юйяня, державшаяся за дверь, дрогнула:
— Что?
Прибывшие из дворца люди следовали позади. Слуга испугался, подбежал первым и принялся подгонять:
— Молодой господин, скорее переоденьтесь, Ваше Величество велел вам во дворец любоваться сне L!
Чан Юйянь сглотнул слюну, ощущая одновременно растерянность и восторг. Он поспешно хотел развернуться, чтобы сменить одежду, но посланцы из дворца неотступно шли следом и, видя такую суету, поспешили остановить его:
— Молодому госпожину не стоит беспокоиться, в этом наряде нет ничего предосудительного, лучше сначала отправляйтесь с нами во дворец, чтобы не заставлять Ваше Величество ждать слишком долго.
Чан Юйянь смущенно произнес:
— От меня же пахнет тушью.
— Ничего страшного, — поспешно бросил придворный. — Молодому госпожину не о чем беспокоиться, Ваше Величество не станет винить вас за это.
Дело было вовсе не в том, осудят его или нет, а в том, как он будет выглядеть в глазах Вашего Величества.
В сердце Чан Юйяня бушевала буря эмоций, но радость от императорского призыва все же взяла верх. Отбросив колебания, он уже собирался уходить с евнухами, как вдруг что-то вспомнив, стремглав вернулся в кабинет, засунул в рукав свернутый томик книг и лишь после этого вышел окончательно.
Из дворца прислали карету. Чан Юйянь уселся внутрь, но через мгновение почувствовал нехватку воздуха. Подняв руку, чтобы коснуться лица, он с удивлением понял, что щеки давно пылают жаром.
Прежде Чан Юйянь вовсе не испытывал столь глубокого пиетета перед императором.
Сюэ Юань был сущим бунтарем, и поскольку Чан Юйянь водил с ним дружбу, в его собственном характере тоже присутствовала доля необузданности. Если он и осмелился написать те тринадцать стихотворений, задевавших влиятельных вельмож, то вовсе не из-за гнева на них и не из-за боли за народ и государство. Во-первых, он хотел пойти наперекор отцу, а во-вторых — что еще важнее — заработать громкое имя.
Стихи, написанные Чан Юйянем, вроде бы сокрушались о судьбах простого народа, но сам он при этом с чистой совестью наслаждался изысканным вином и яствами, шелками и парчой. Сюэ Юань и он были одним поля ягодой: сгнившие изнутри до отвратительного смрада, снаружи они старались окружить себя лишь блеском и роскошью.
Для литератора репутация порой полезнее власти и денег, а иногда способна даже спасти жизнь.
В эпоху системы отбора по рекомендации ученым мужам требовалось создавать себе доброе имя для будущей чиновничьей карьеры: истории вроде «лежания на льду ради карпа» или «Кон Жунь отдает груши» — всё это были плоды широкой огласки в ученых кругах, негласное правило, о котором не принято было говорить вслух. Семья Чан Юйяня не стала прославлять его имя даже к моменту его совершеннолетия, так что Чан Юйяню пришлось брать дело в свои руки.
Если бы благодаря этому сильные мира сего смогли добиться опалы его отца, Чан Юйянь тоже не нашел бы в этом ничего дурного.
И теперь нетрудно было догадаться, что нынешний вызов во дворец для сопровождения императора напрямую связан с его доброй славой. Чан Юйянь одновременно испытывал к себе презрение и радовался удаче.
Не обладай он репутацией, император, пожалуй, никогда бы и не взглянул на него.
Дворцовая карета мерно постукивала колесами по дороге. После снегопада жители столицы попрятались по домам. Голова Чан Юйяня пылала, он поправлял одежды уже раз пять, всё еще чувствуя от себя запах туши — разве можно предстать перед императором в таком виде?
Чан Юйянь сдвинулся к окошку, приоткрыл створку, чтобы освежиться на холодном ветру, и когда наконец немного успокоился, то вдруг мельком увидел в переулке мелькнувшие силуэты Тан Мяня, сына министра финансов, и Ли Яня, наследника маркиза Пинчана.
Один — сын сановника, другой — отпрыск знатного рода. Даже если они близки со времен учебы, находясь вне стен академии, разве не следовало им соблюдать приличия и держаться порознь?
К тому же, если глаза его не обманули… Чан Юйянь прищурился. К сожалению, карета пронеслась мимо, и он успел лишь бросить беглый взгляд, но если он не ошибался, в руках у тех двоих были два свертка, похожих на свитки с живописью?
* * *
Гу Юаньбай прогуливался неспешным шагом, разглядывая окрестности. Надев кожаные перчатки, он уже не боялся прикасаться к снегу, и никто ему не препятствовал.
Когда подошел Чан Юйянь, император как раз велел слугам принести небольшой сосуд и сам аккуратно сбивал в него толстый слой снега, укрывавший ветви цветущей сливы. Пропитавшись за ночь ароматом сливовых цветов на снегу, этот снег после таяния использовался для заваривания чая, придавая напитку особый изыск.
Чан Юйянь приблизился, отдал положенный поклон и нервно произнес:
— Малыш приветствует Ваше Величество.
— К чему эти церемонии, — император отложил работу и лично поддержал Чан Юйяня за локти. — В прошлую нашу встречу ты был куда сдержаннее. Сегодня я позвал тебя полюбоваться снегом, незачем так напрягаться.
Едва коснувшись рук Чан Юйяня, Гу Юаньбай ощутил, как напряглась кожа под его одеждой, и, невольно усмехнувшись, произнес:
— неужели я и впрямь такой страшный?
Лицо Чан Юйяня вспыхнуло, он украдкой поднял взгляд.
А Гу Юаньбай уже с улыбкой увлек его дальше по дорожке. Стражники следовали в пяти шагах позади, а служанки забрали сосуд и продолжили собирать весенний снег под сливовыми деревьями.
Обычно Гу Юаньбай не носил драконью мантию, предпочитая повседневные одежды. По их подолам был искусно вышит едва заметный узор, казалось, будто в движении по ткани извиваются драконы.
На спущенных на спину черных прядях волос застряло несколько лепестков сливы со снежной крупинкой. Чан Юйянь заметил их и задержал взгляд, но не смел подать голос и подсказать.
Когда осмотр зимних пейзажей во дворце подошел к концу, Гу Юаньбай оставил Чан Юйяня пообедать вместе с ним. После трапезы, когда пришло время расставаться, Чан Юйянь набрался храбрости и извлек из рукава тот самый поэтический сборник. Даже в этот момент он не мог не поразиться толстокожести собственного лица:
— Ваше Величество, это собрание стихов, недавно составленное вашим скромным слугой. Сюда вошли те из моих прежних творений, что еще хоть на что-то годились, а также плоды раздумий после той прогулки по парку. Если Ваше Величество не побрезгует, я хотел бы преподнести это в дар.
Тоненький томик стихов был, судя по всему, черновиком — на нем даже виднелись заломанные уголки.
Гу Юаньбай испытывал жгучий интерес к новому творчеству человека, обладавшего задатками таланта в формировании общественного мнения. Если произведения окажутся стоящими, он не сомневался, что они очень скоро разойдутся по всей столице.
Прежние кожаные перчатки он снял перед обедом. С улыбкой перевернув несколько страниц сборника и бегло просмотрев их, Гу Юаньбай почувствовал, как его улыбка стала еще шире.
По сравнению с теми тринадцатью стихотворениями, в которых он высмеивал знатних вельмож, на сей раз работы пришлись по вкусу ему самому — правителю.
Гу Юаньбай передал сборник Тянь Фушэню на хранение и, словно что-то вспомнив, лукаво улыбнулся:
— Юйянь ведь должен быть близким другом старшего сына в семье генерала Сюэ?
Чан Юйянь растерялся, но осторожно кивнул:
— Да.
Гу Юаньбай неторопливо произнес:
— Пару дней назад до меня дошли слухи, что Сюэ Цзюяо повредил оба колена. Знает ли об этом Юйянь?
Цзюяо было вторым именем Сюэ Юаня.
Чан Юйянь остолбенел:
— Что?
Заметив его выражение лица, на котором читалось полное неведение, Гу Юаньбай приподнял бровь и с легкой улыбкой продолжил:
— Раз уж Юйяню предстоит покинуть дворец, почему бы ему не заглянуть в поместье Сюэ? А заодно передай от моего лица генералу Сюэ и Сюэ Цзюяо: если им потребуется помощь, я могу отправить во дворец императорских лекарей для осмотра и лечения.
Император говорил не спеша:
— В конце концов, он сын моего верного сподвижника и будущий талантливый военачальник Дахэн. Если с ним что-то случится, это станет настоящей потерей для всей династии Дахэн.
http://bllate.org/book/26165/3133001
Готово:
