Сюэ Я изо всех сил пытался свалить всю вину на Цуй Линцзина, однако на душе у него было неспокойно. Тело продолжало мелко дрожать, и эта дрожь передавалась Хэ Сюйланю, на чьи колени он опирался.
Хэ Сюйлань опустил взгляд на юношу, сжимавшего его ноги. С того ракурса, под которым он смотрел, ему была видна лишь половина белоснежного плеча Сюэ Я, не прикрытая верхней одеждой. Когда Сюэ Я в спешке бросился к нему, чтобы обхватить ноги, наспех накинутый халат сполз до самых локтей, а с аккуратно уложенных волос выбилась прядь, теперь спадавшая на округлое плечо.
Сюэ Я, занятый лишь тем, как бы выведать у императора, не раскрыли ли его, даже не подозревал, что его одежда в полном беспорядке. Закончив оправдываться, он заметил, что Хэ Сюйлань долго молчит, и занервничал. Сюэ Я поспешно поднял голову и, увидев, что тот смотрит на него с неясным выражением лица, еще крепче вцепился в одежду Хэ Сюйланя:
— Брат Вдовствующей императрицы, не могли бы вы отправить меня из дворца? Я больше не хочу здесь оставаться.
Это был маневр отступления ради наступления — он пытался доказать, что у него и в мыслях не было соблазнять императора.
Как только эти слова сорвались с его губ, Хэ Сюйлань наконец отреагировал. Он наклонился и помог Сюэ Я подняться:
— Не бойся. Я слышал от слуг, что Ваше Величество вернулся из Дворца Нинфу не в духе, вот и пришел проведать его. Где сейчас Ваше Величество?
— Ваше Величество пьян. Мне с таким трудом удалось оттолкнуть его, но я был осторожен, чтобы он ни обо что не ударился, — Сюэ Я все еще чувствовал, как сердце колотится в груди.
Хэ Сюйлань отстранил его и направился во внутренние покои. Сюэ Я проводил его спину взглядом, желая пойти следом, но побоялся, что лишние слова или действия лишь вызовут еще большие подозрения. Постояв на месте, он вдруг заметил, что халат сполз до локтей. Он рывком натянул одежду, поправил её, а затем поднял руку и убрал выбившуюся прядь волос за ухо.
Едва он закончил приводить себя в порядок, как Хэ Сюйлань вышел обратно:
— Ваше Величество действительно пьян. Я прикажу позвать лекаря, чтобы о нем позаботились.
Услышав это, Сюэ Я лишь кивнул.
Хэ Сюйлань помедлил:
— Тебя сегодня сильно напугали. Ступай, отдохни.
Сюэ Я сначала кивнул, а потом покачал головой и осторожно спросил:
— Накажет ли меня Ваше Величество, когда проснется?
— Ваше Величество всегда плохо переносит вино, и после пьянки никогда не помнит, что происходило прежде. Не беспокойся, никто об этой ночи не узнает, — Хэ Сюйлань повторил свои недавние слова. — Иди отдыхай.
Сюэ Я почувствовал, что настроение у Хэ Сюйланя сейчас не самое лучшее, поэтому не посмел больше ничего сказать. Он послушно ушел, но перед этим не забыл добавить:
— Спасибо вам, брат Вдовствующей императрицы.
Вернувшись в свою комнату, Сюэ Я все еще пребывал в страхе. К счастью, он сегодня быстро сориентировался и обманул Хэ Сюйланя, да и Цуй Линцзин, к его удаче, после попойки ничего не помнил.
Приняв ванну, Сюэ Я лег в постель. Хмель от вина, которым его напоили, начал постепенно брать свое. Он зевнул, потерся лицом о подушку и вдруг снова вспомнил о Хэ Сюйлане.
— Какой же он глупый, — пробормотал он про себя.
На следующее утро Сюэ Я еще долго ходил, как на иголках, но, убедившись, что Цуй Линцзин за весь день так и не предъявил ему претензий, он наконец успокоился. В последующие дни Цуй Линцзин его не вызывал, и лишь на шестой день велел передать, чтобы Сюэ Я пришел к беседке.
Когда Сюэ Я прибыл на место, Цуй Линцзин уже сидел внутри. Перед ним стояли несколько евнухов: младшие держали свитки, которые были чуть ли не выше их самих, а двое старших разворачивали их перед императором. На свитках были изображены девушки в роскошных нарядах.
Сюэ Я догадался, что происходит. Он тихо подошел и поклонился:
— Приветствую Ваше Величество. Да здравствует Ваше Величество, десять тысяч лет, десять тысяч лет, десять тысяч лет.
— Встань, — бросил Цуй Линцзин равнодушно и махнул рукой. Старшие евнухи, увидев это, свернули свитки и бросили их на землю, где уже выросла целая гора свитков.
Они достали новые, и Цуй Линцзин, посмотрев на Сюэ Я, поманил его пальцем. Сюэ Я, не понимая, что происходит, подошел ближе, но тут Цуй Линцзин сунул ему в руку кисть:
— Пиши на всех свитках на земле слово «уродливая».
Сюэ Я посмотрел на кисть в руке, сомневаясь, не ослышался ли он:
— Писать «уродливая»?
— Именно, — ответил Цуй Линцзин.
— Почему? — Сюэ Я показалось, что девушки на тех двух свитках, что он видел, были очень даже миловидными.
Цуй Линцзин приподнял бровь, и в его глазах вспыхнул гнев:
— Ты смеешь спрашивать почему?
— Раб не смеет. — Сюэ Я быстро замотал головой и принялся за поручение. Свитков на земле было так много, что он не успевал вглядываться в лица девушек, а лишь старательно выводил «уродливая» на каждой картине. Так он провозился до самого заката, а Цуй Линцзин ушел еще раньше.
Сюэ Я разминал ноющую руку и, глядя, как евнухи собирают свитки, не удержался и спросил:
— Это знатные девицы на выданье?
Один из евнухов бросил на него взгляд:
— Они самые. Только тебе теперь не поздоровится.
— А? — Сюэ Я вздрогнул. — Почему мне не поздоровится?
— Эти свитки прислали сегодня, чтобы Ваше Величество выбрал тех, кто ему по душе. А те, что он не выбрал, нужно вернуть в семьи претенденток. Среди них дочери и сестры высокопоставленных чиновников третьего ранга и выше...
Евнух не успел договорить, как его дернул другой:
— Зачем ты ему это говоришь? Нужно скорее доставить всё в Министерство ритуалов.
Лицо Сюэ Я изменилось в лице. Он присел, схватив того евнуха за рукав:
— Неужели эти чиновники узнают, что это я писал?
— Конечно, узнают. Молись о своем спасении, — ответил евнух.
— Но ведь это Ваше Величество приказал мне писать! — в отчаянии воскликнул Сюэ Я.
Евнух ответил:
— А разве кто-то из них посмеет предъявить претензии Вашему Величеству?
Сюэ Я побледнел. Он вскочил и хотел было броситься к Цуй Линцзину, но без вызова его к императору не пустили бы. Тогда он вспомнил о Хэ Сюйлане, но тут же одернул себя: он ведь всего пару дней назад обманул его, и тот его прикрыл. Если он снова придет к нему, Хэ Сюйлань наверняка решит, что Сюэ Я слишком назойлив.
Размышляя об этом, Сюэ Я решил рискнуть. Он подумал: раз уж слово «уродливая» заставил его написать Цуй Линцзин, то вряд ли чиновники осмелятся явиться во дворец, чтобы высказать негодование за своих дочерей и сестер. Однако он не ожидал, что чиновники все-таки придут.
— Первый министр Инь, вы сами видите: не то чтобы Я не хотел выбирать наложниц, просто эти девицы даже рядом не стоят с одним из Моих дворцовых слуг. К тому же этот слуга ведет себя возмутительно: пользуясь своей красотой, он самовольно пишет слово «уродливая» на свитках. Увидев эти надписи, Я и вовсе перехотел делать выбор. Если вы, Первый министр Инь, так настаиваете, чтобы Я выбрал наложниц, выбирайте тех, что получше.
Слова Цуй Линцзина были лишены всякого смысла: в число претенденток и так вошли все знатные девушки подходящего возраста, и найти других было невозможно.
Мужчина, которого называли Первым министром Инь, был Инь Цинсюань. Сегодня он был одет в темно-синий чиновничий халат, и выражение его красивого бледного лица оставалось безучастным:
— На картине трудно передать истинную стать и красоту. Полагаю, Вашему Величеству стоит увидеть их вживую.
Лицо Цуй Линцзина помрачнело, и он схватил Сюэ Я, который пытался спрятаться за его спиной:
— Стать? Первый министр Инь, не поможете ли вы Мне найти среди претенденток хоть одну, кто был бы краше него?
От этих слов Инь Цинсюань перевел взгляд на Сюэ Я. Он задержал его на мгновение и тут же отвел:
— Лик лисы, не то мужчина, не то женщина, смотреть противно.
После этих слов остолбенел не только Сюэ Я, но и сам Цуй Линцзин.
Спустя мгновение император взорвался:
— Первый министр Инь, вы сомневаетесь в Моем вкусе?
Сюэ Я впервые в жизни услышал, что его внешность противна, и на мгновение забыл о страхе. Он до боли сжал кулаки в рукавах, но не посмел поднять глаз на Инь Цинсюаня, лишь впился взглядом в плиты пола.
Инь Цинсюань оставался невозмутим. Он даже кивнул:
— Именно так.
Тут уже Цуй Линцзин лишился дара речи. Инь Цинсюань был Первым министром, которого покойный император назначил ему в наставники, к тому же отец и дед Инь Цинсюаня также занимали этот пост. Он действительно ничего не мог с ним поделать.
Цуй Линцзин откинулся на спинку трона и лишь спустя долгое время произнес:
— Первый министр Инь, дайте Мне еще год. Неужели нельзя выбрать наложниц через год?
— Нельзя. — Не успел Инь Цинсюань закончить фразу, как Цуй Линцзин швырнул в него лежащим на столе докладом. Угол бумаги рассек Инь Цинсюаню лоб, из раны потекла тонкая струйка крови, но тот даже не дрогнул. Он по-прежнему стоял с прямой спиной и смотрел на Цуй Линцзина, не отводя взгляда.
Бросив доклад, Цуй Линцзин тяжело выдохнул:
— А если Я откажусь? Вы что, силой заставите Меня выбирать?
— Мы не смеем, — ответил Инь Цинсюань.
— По-вашему, вы еще как смеете! Вон отсюда! — раздраженно махнул рукой Цуй Линцзин.
Инь Цинсюань отвесил поклон:
— Тогда я приду завтра. Кстати, — добавил он, — есть еще кое-что, о чем я не успел доложить Вашему Величеству: то, что Ваше Величество позволил слуге писать слово «уродливая» на портретах знатных девиц, задело чувства многих чиновников.
— Кто писал, с того и спрашивайте. Это он писал, пусть чиновники приходят к нему, — холодно бросил Цуй Линцзин.
Несколько дней назад Сюэ Я подставил Цуй Линцзина, а теперь настала очередь Цуй Линцзина подставить его — колесо фортуны действительно вертелось. В душе Сюэ Я проклинал Цуй Линцзина, называя его псом, но сейчас мог лишь быстро упасть на колени:
— Ваше Величество!
Увидев, что император его игнорирует, он попытался ухватиться за рукав халата, но тот оттолкнул его, прежде чем он успел прикоснуться.
Инь Цинсюань наблюдал за этой сценой:
— Раз это его рук дело, то мне остается лишь отправить его в Небесную тюрьму, под стражу до выяснения обстоятельств.
http://bllate.org/book/26141/3130827
Готово:
