Глава 8
Шэнь Чжи усердно трудился на кухне добрых полмесяца, как раз успев поладить с двумя кухарками и завязать с ними крепкую дружбу. Теперь, даже если он открыто ленился, никто ничего ему не говорил. Но не успел он насладиться этим покоем и двух дней, как снова явился А Цзю.
А Цзю расплылся в улыбке:
— Молодой господин Шэнь, поздравляю.
На лице Шэнь Чжи тут же проступила настороженность.
А Цзю прекрасно знал, чем тот занимался все последние полмесяца. Еле сдерживая смех, он покраснел до ушей и, копируя излюбленную напускную важность самого Шэня, произнес:
— Его Высочество видит, как ты устал, и специально перевел тебя в кабинет. Отныне ты будешь отвечать за уборку кабинета и растирать тушь для Высочества — это куда как спокойнее.
Шэнь Чжи про себя подумал: «……»
Из уборщиков отхожих мест в уборщики заднего двора, а оттуда из помощников на кухне в кабинетные мальчики на побегушках — возможности поленяться становились все призрачнее. Шэнь Чжи был готов биться головой о землю, лишь бы доказать, что подобное «повышение» ему абсолютно не нужно.
Поникший Шэнь Чжи полуживой поступью переступил порог кабинета и исподлобья глянул на капризную принцессу.
В стенах резиденции Ее Высочество по большей части носила лишь небрежно собранные в пучок волосы да темные повседневные одежды. Выражение ее лица было холодным и отрешенным, а аура — такой, с которой мало кто мог сравниться. Стоило ей просто сесть там, как от одного ее взгляда веяло властным высокомерием.
Шэнь Чжи уже не раз посещала мысль, что Цзян Хэн просто-напросто родился не в том теле.
Помимо Князя Чжао, Его Величество воспитывал еще трех сыновей. Нынешний Наследный принц был рожден законной супругой, скончавшейся еще до того, как Его Величество взошел на престол. Сначала его воспитывала Императрица Ду, а четыре года назад, после того как та сожгла себя заживо, мальчика передали на попечение Благородной супруги Чан.
Характер у Наследного принца был мягкотелым, и если бы не те события четырех лет назад, место Наследного принца по праву должно было достаться Князю Чжао.
Остальные два князя уже давно покинули Столицу. Шэнь Чжи смутно помнил, что один из них был сыном Благородной супруги Чан — самый младший, к которому Ваше Величество, судя по всему, испытывал особую привязанность, а о втором у него и вовсе не осталось никаких воспоминаний.
Будь принцесса мужчиной, трон Наследного принца при любом раскладе принадлежал бы ему.
Шэнь Чжи с минуту поглазел на Цзян Хэна, но, с ужасом осознав, что его мысли зашли слишком далеко, слегка посерьезнел и отвесил поклон:
— Ваше Высочество.
Цзян Хэн бросил короткое «мгм», лишь подняв глаза и скользнув по нему взглядом, после чего едва заметно кивнул:
— Растирай тушь.
Шэнь Чжи без всякого энтузиазма приблизился, закатал рукава и обреченно принялся за дело.
Он опустил голову, и хотя вид у него был предельно сосредоточенный, мысли его уже давным-давно витали где-то далеко.
Цзян Хэн искоса глянул на него и, заметив, что тот откровенно витает в облаках, слегка нахмурился. Но стоило его взгляду опуститься на запястье парня и ту самую красную нить, как сведенные брови тут же разгладились.
В детстве этот Шэнь баловался сверх всяркой меры, а с возрастом и вовсе превратился в лентяя высшей пробы, без крайней нужды носа из дома не высовывая. Он почти не бывал на солнце, и его нежная, белая кожа казалась такой тонкой, что, казалось, вот-вот брызнет сок. Это белесое предплечье так и мелькало перед глазами Цзян Хэна, сбивая его с толку и заставляя поминутно коситься в ту сторону.
На фоне алой нити тонкое белое запястье выглядело выточенным из чистейшего нефрита.
В горле у Цзян Хэна пересохло. Помолчав немного и опасаясь, что Шэнь Чжи заметит что-то неладное, он бесшумно подвинулся ближе к письменному столу.
В этот момент он даже немного пожалел, что проявил такую опрометчивость и уложил Шэнь Чжи прямо в кабинете — сохранять душевное спокойствие здесь было решительно невозможно.
На беду, сам Шэнь Чжи не проявлял ни малейшей догадливости: он все так же неторопливо растирал тушь, и его ослепительно белые запястья продолжали выписывать круги прямо у него перед глазами.
Цзян Хэн больше не мог смотреть в книгу. Он зажмурился, глубоко вздохнул и внезапно протянул руку, хватая Шэнь Чжи за запястье.
Шэнь Чжи дернул бровей, увернулся с ловкостью угрей и благополучно выскользнул из драгоценных, но цепких лап Ее Высочества. Отступив на полшага назад, он озадаченно спросил:
— Что такое?
— Вчера во дворец прибыл человек, — рука Цзян Хэна замерла, но он тут же сделал вид, будто ничего особенного не произошло, медленно отдернул ладонь и продолжил ровным тоном: — Отец считает, что мне нехорошо целыми днями сидеть в резиденции.
Шэнь Чжи подумал про себя: «Все отцы на свете одинаковы».
Его собственный отец тоже полагал, что его постоянные слоняния по дому лишь мозолят глаза. И что в итоге? Не сдержался и быстренько пристроил на тепленькое местечко, засунув сюда.
Цзян Хэн продолжил:
— Несколько знатных девиц в Столице основали поэтический кружок. Концом каждого месяца они собираются в Саду Сотни Цветов, чтобы слагать стихи и вести беседы.
— Хм, ваш покорный слуга кое-что об этом слышал.
Бесстрастное лицо Цзян Хэна не дрогнуло:
— Отец велел мне пойти и научиться сливаться с ними.
Шэнь Чжи не находил в словах Вашего Величества ничего предосудительного. Цзян Хэн и впрямь был чересчур замкнутым, и завести парочку закадычных подруг на поэтическом собрании — дело неплохое. Почему же у него такое… перекошенное лицо?
Поразмыслив немного, Шэнь Чжи улыбнулся:
— Наверняка туда пригласят и кое-кого из молодых талантов ради оживления атмосферы. Если Ваше Высочество соизволит явиться, глядишь, и встретит свою суженую.
Длинные ресцы Цзян Хэна едва заметно дрогнули. Помолчав немного, он все с тем же бесстрастным выражением произнес:
— Слышал, тебя приглашают туда каждый раз?
Шэнь Чжи даже лениво не было спрашивать, откуда у принцессы вновь появились столь причудливые слухи, и ответил предельно искренне:
— Ваш покорный слуга к подобному равнодушен, был там всего однажды.
— …Твоя сердечная подруга в этот раз тоже пойдет, — Цзян Хэн, судя по всему, сам нашел неудобным продолжать в том же духе, проглотил начальное «слышал», но голос сохранил ровным, хотя взгляд так и норовил украдкой скользнуть по лицу Шэня.
Шэнь Чжи растерялся на мгновение, прежде чем сообразил, о ком идет речь. Едва он принялся лихорадочно соображать, как бы это получше объяснить, Цзян Хэн легким и непринужденным тоном подвел черту:
— Завтра ты пойдешь со мной. Наверняка тебе самому страшно хочется повидаться со своей сердечной подругой.
От этого ровного, но отчего-то пробирающего до мурашек тона у Шэнь Чжи волосы встали дыбом.
Какого черта… из-за чего вздумалось беситься этой вечно непредсказуемой особе голубых кровей?
Цзян Хэн же больше не стал упорствовать и сверлить Шэня взглядом. Он снова опустил глаза, длинными тонкими пальцами подцепил страницу книги, переворачивая ее, и, машинально переплетя пальцы обеих рук, тихо проговорил:
— Знаю, что в полдень тебя всегда клонит в сон. Ступай на кушетку, вздремни немного.
Шэнь Чжи на секунду засомневался.
— Мне еще приказать тебе?
Сколь бы тупым ни был Шэнь Чжи, он не мог не заметить, что Цзян Хэн добрую половину разговора обращался к нему на «я». От этой мысли у него мгновенно свело зубы. Не смея больше гадать, он быстро подбежал к мягкой кушетке, рухнул на нее и притворился мертвым.
Назло всему, стоило ему обычно коснуться подушки и закрыть глаза, как сон тут же валил его с ног, но сегодня творилось нечто странное. Шэнь Чжи тупо пялился в спину Цзян Хэна и при всем желании никак не мог уснуть.
В голове эхом отдавались те странные выходки, что Цзян Хэн позволял себе время от времени.
Поразмыслив над этим еще немного, Шэнь Чжи приподнял свои изящные темные брови.
Если позволить себе еще капельку самонадеянности… неужели принцесса и впрямь к нему неравнодушна?
Шэнь Чжи прищурился и тихонько спросил:
— А у Вашего Высочества есть кто-то на примете?
Спина Цзян Хэна заметно окаменела, но уже через миг он с напускным спокойствием бросил:
— Есть.
— …Раз уж вам кто-то по сердцу, почему бы не поведать об этом Вашему Величеству и не испросить у него дозволения на брак?
Цзян Хэн долго молчал, после чего глухо ответил:
— Далеко… недосягаемо.
Шэнь Чжи тут же успокоился.
И правда, он просто нафантастического себе лишнего.
Успокоиться-то он успокоился, но спать по-прежнему не хотелось. Он тупо пялился на Цзян Хэна, а тот точно так же тупо пялился в книгу, хотя строчки явно не шли у него в голову. Прошло неизвестно сколько времени, прежде чем Цзян Хэн тихо позвал:
— Шэнь Цзинхэ.
Шэнь Чжи только-только начал погружаться в дрему и вовсе не горел желанием подавать голос, а потому попросту притворился, будто ничего не слышал.
Цзян Хэн позвал еще пару раз, и, не дождавшись ответа, всё же поднялся, подошел к кушетке, взял легкое одеяло и укрыл его. Постояв над ним какое-то время и глядя на него пустым взглядом, он услышал шаги снаружи и лишь тогда бесшумно вернулся к рабочему столу.
Прежде чем в дверь успели постучать, Цзян Хэн уже понизил голос:
— Войдите.
Притворяющийся спящим Шэнь Чжи испытывал целую бурю сложных чувств, в которых примешивалось странное, грызущее чувство вины.
А Высочество-то и впрямь… до чего же заботлив.
Человек за дверью беспрекословно толкнул створку, шагнул внутрь и уже согнулся в поклоне, собираясь заговорить, как вдруг наткнулся на ледяной взгляд Цзян Хэна. Голосом по-прежнему тихим, с той самой присущей мужчинам глубокой бархатной хрипотцой, тот произнес:
— Тише.
Фэй Цин опешил. Быстро бросив взгляд на фигуру, распластавшуюся на кушетке, он помрачнел лицом, но тут же взял себя в руки и виновато выдавил совсем тихо:
— Ваш покорный слуга приветствует Ваше Высочество.
Цзян Хэн издал короткое «мгм»:
— Выяснил?
— Выяснил.
Фэй Цин не удержался и снова зыркнул на спящего Шэня, явно колеблясь.
Цзян Хэн позволил:
— Говори.
Фэй Цин был вынужден доложить:
— В Северной палата стражи и впрямь завёлся шпион. Судя по всему, его завербовала Южная палата стражи на стороне. Похоже, на этот раз Ваше Величество вознамерился провести самое тщательное расследование, вот только все ниточки оборвались так чисто, что даже при наличии улик докопаться до истины уже невозможно.
Или, если выражаться точнее, император пока еще не желал из-за этой своей злосчастной дочурки затевать по-настоящему серьезное расследование.
Разумеется, вслух произнести подобное Фэй Цин не посмел бы.
— А тот человек?
— Установлено, что он покинул Столицу. Ваш покорный слуга сел ему на хвост и преследовал несколько дней, пока наконец не настиг, но… — на челе Фэй Цина проступила тень тревоги, а голова опустилась еще ниже, — он уже был мертв. Его тело нашли в полуразрушенной кумирне, вокруг валялось немного серебра, а за пазухой обнаружились серебряные банкеты на несколько десятков тысяч лянов. Ваш покорный слуга привез их обратно и сверил номера с Лю Юем — бумаги оказались фальшивыми.
Цзян Хэн слегка притормозил. Его пальцы выстукивали по столешнице неровный ритм, однако суть проблемы волновала его вовсе не в отношении покойника:
— Поддельные банкноты?
Заметив, что внимание господина переключилось, Фэй Цин извлек из-за пазухи пачку банкнот и положил их на стол.
Еще в пятнадцатый год Сюаньхэ при дворе вошли в обращение государственные ассигнации. Номиналом они значительно превосходили те, что печатались частными банками, и на каждой красовалась печать Министерства финансов. Вот только выпускались они ограниченными тиражами, шли по большей части на казенные нужды вроде закупки продовольствия, и пользовались ими преимущественно крупные купцы да столичная знать, а к концу года те подлежали обязательному изъятию и уничтожению.
Цзян Хэн взял одну из этих казенных ассигнаций, несколько раз перевернул ее, изучая, и холодно усмехнулся:
— И впрямь храбрости им не занимать, на медведя с голыми руками пошли.
Фэй Цин молча склонил голову.
Цзян Хэн больше не стал распространяться на эту тему. Кивнув, он бросил:
— Выкладки были тяжелыми, ступай отдохни.
Фэй Цин мялся, явно желая что-то добавить, но Цзян Хэн, угадав его мысли, сухо обронил:
— Речь именно о нем, ступай.
Бог любит троицу, но Цзян Хэн повторил приказ убираться дважды, и перечить ему Фэй Цин уже не смел. Прежде чем покинуть кабинет, он на цыпочках прикрыл за собой дверь.
Шэнь Чжи, которому довелось услышать всю эту сцену без предварительного предупреждения, испытывал целую бурю противоречивых чувств.
Он лежал ни живой ни мертвый, безмолвно пожирая себя изнутри самоедством: «И какого черта я вообще улегся сюда притворяться трупом?»
А Цзю, ах ты ж А Цзю! Бегают они по поручениям, закупают всякую утварь… и надо же им было смотаться так далеко, притащить такую диковинку! Зато теперь их подвиг вполне оправдывает эту высокую синекуру первоклассного императорского телохранителя с ножнами.
Пока он забивал себе голову всякой чепухой, все еще находясь под впечатлением от подслушанной страшной тайны, и уже почти заставил себя провалиться в сон, его щеку вдруг кто-то ткнул чем-то прохладным.
Шэнь Чжи: «……»
Он постарался максимально расслабить тело, не смея шевельнуться, как вдруг почувствовал, что его щеку снова ущипнули. Принцесса, судя по всему, нашла это забавным: поиграв с ним, она еще немного помяла и пощипала его лицо, пока Шэнь Чжи, окончательно потеряв терпение, не распахнул глаза.
Цзян Хэн убрал руку:
— Наконец-то соизволил открыть глаза?
Шэнь Чжи отдал бы всё за то, чтобы с него сошел холодный пот, но на лице изобразил мягкую, благодушную улыбку и миролюбиво произнес:
— Когда Ваше Высочество изволит так мять и трепать моего покорного слугу, тут кто угодно проснется, даже усни он мертвецким сном.
Цзян Хэн издал легкий хмык носом, с минуту сверлил его взглядом, после чего развернулся и вернулся на свое место:
— Раз проснулся, ступай растирать тушь.
От автора:
Цзян Хэн: На самом деле мне просто безумно хотелось потискать его за щечки.
http://bllate.org/book/26132/3129698
Готово:
