Голуби ворковали, взмахивая крыльями, и влетели в тихий сыхэюань. Одна птица легко опустилась на подоконник и принялась острым клювом стучать по деревянной решетке.
Ци Сян открыл глаза. На улице только-только брезжил рассвет — в эту пору дни светлеют поздно. Судя по доносившимся снаружи звукам, управляющий Пань еще не встал.
Спрыгнув с кровати, Ци Сян отворил окно, занес почтового голубя внутрь и достал послание из бамбукового тубуса на его лапке. Затем он небрежно бросил на стол несколько горстей семечек — голубь тут же забыл о Ци Сяне и набросился на угощение.
Его наставник, Си Шичжоу, прибыл в столицу еще пять дней назад и обосновался в усадьбе на окраине. Это было личное владение Си Шичжоу, так что место оказалось крайне безопасным.
Си Шичжоу пока не показывался на людях — такая осторожность вошла у него в привычку за долгие годы.
Зажегши свечу у изголовья кровати, Ци Сян при ее свете принялся читать письмо.
В послании говорилось, что вчера его люди выяснили: У Цин и Чжао Чжэньган, двое выживших в той битве, теперь служат в Резиденции третьего принца. Следов остальных обнаружить не удалось, вполне возможно, что их уже нет в столице.
О том поражении знали все, поэтому отыскать выживших труда не составляло. Однако имена У Цина и Чжао Чжэньгана ничего не говорили Ци Сяню. Впрочем, среди уцелевших в любом случае не было никого из его знакомых.
Но дело было вовсе не в этом. Главный вопрос заключался в другом: зачем Третьему принцу понадобилось брать к себе на службу этих двоих? Разве ему не следовало держаться от них подальше, избегая подозрений?
Ци Сян знал, что его отец принадлежал к партии Третьего принца и верой и правдой служил ему. Третий принц Жун Ле приходился сыном императрице, а его дедом по материнской линии был нынешний Левый премьер-министр, так что положение принца можно было назвать исключительно возвышенным, а самого его — лакомым кандидатом на роль наследника престола. При таких вводных вполне естественно, что отец Ци Сяна, Ці И, решил примкнуть к нему.
Однако после того, как отец впал в немилость, ни сам Третий принц, ни кто-либо из его приспешников не замолвил за него слово и не вступился за семью Ці. Очевидно, отец стал для них отработанным материалом, от которого избавились без колебаний: Третий принц не желал мараться в этом деле и тем более не хотел вызывать подозрений у императора.
И раз уж тогда Третий принц предпочел дистанцироваться, с какой стати ему теперь пристраивать у себя в резиденции этих двоих? Это выглядело совершенно неразумно.
Не считая общих занятий во дворце, Ци Сян никак не контактировал с Жун Ле, и между ними не было ни вражды, ни обид. И тем не менее из-за случившегося с отцом Ци Сян затаил на Жун Ле обиду в глубине души. Позже он узнал, что когда тайфу и Четвертый принц ходатайствовали за него, у императора еще оставалась надежда на смягчение приговора. Но Жун Ле торопил чиновников из Ведомства наказаний с отправкой в ссылку, явно опасаясь затягивать дело. Ци Сян так и не дождался помилования и отправился в Сичуэй — именно так и началась его нынешняя жизнь.
Вернувшись в столицу, Ци Сян жаждал разобраться в событиях прошлых лет и добиться справедливости. Раз уж пока удалось выйти лишь на У Цина и Чжао Чжэньгана, следовало продолжать копать по этой ниточке. А если заодно удастся поквитаться с самим Жун Ле — это станет чистой прибылью без каких-либо потерь.
Сжечь письмо, подойти к столу и взять в руки кисть, чтобы написать ответ — сон окончательно рассеялся, и Ци Сян отправился на кухню сам растопить печь и сварить рис. За минувшие годы он довел подобные хлопоты до полного совершенства.
— Ох, молодой господин, почему же вы меня не разбудили? — управляющий Пань поспешно перехватил у Ци Сяна кухонную лопатку. — Давайте я, ну как же молодой господин может заниматься таким делом?
Ци Сян лишь усмехнулся:
— Раньше мне доводилось делать это куда чаще.
Управляющий Пань скривился в недовольстве:
— Разве это одно и то же? То банда мерзавцев намеренно заставляла вас работать, а теперь-то вам больше незачем этим заниматься.
Заметив, что в котелке уже варится каша из злаков, он тут же предложил:
— Давайте я вам еще картофельной соломки обжарю?
— Хорошо. — Ци Сян вышел из кухни, но спустя пару мгновений вернулся: — Куда ты положил вещи, приготовленные для тайфу? Я хочу еще раз проверить, не нужно ли что-то докупить в дорогу.
Управляющий Пань улыбнулся:
— В восточной флигельке лежат.
После нескольких дней отдыха Ци Сян чувствовал себя значительно бодрее. Сегодня как раз выдался выходной день тайфу, и юноша собирался нанести визит, соблюдая все подобающие приличия.
По утрам на улицы высыпали торговцы снедью, но в этот час они уже повсеместно сворачивали лотки. На улицах шумело оживленное движение. Устроившись в нанятой управляющим Панем повозке, Ци Сян направился к резиденции Сянь.
Сянь Чэн ждал его с самого утра. Услышав стук колес, он тут же выбежал на крыльцо:
— Пришел и пришел, зачем столько добра с собой притащил?
Ци Сян улыбнулся:
— Все это предназначено тайфу, для тебя ничего нет. Ничего ценного, просто знак уважения.
— Вот это у тебя прижимистость, — Сянь Чэн провел его внутрь, шутливо приговаривая: — Хоть кусок мяса бы мне захватил.
— Мой кошелек пуст, так что изволь простить, — Ци Сян знал, что Сянь Чэн не выпрашивает мясо всерьез, а просто шутит.
Тогда Сянь Чэн с улыбкой пообещал:
— Ну ладно, на этот раз прощаю. Обязательно оставайся на обед, твой брат накормит тебя отменным куском мяса!
— С превеликим удовольствием.
Войдя в главный зал, Ци Сян отвесил почтительный поклон тайфу.
— Вставай, вставай. Хватит церемониться со стариком, лучше потом со мной пару партий в го сыграешь — куда больше пользы будет, — тайфу добродушно улыбнулся и махнул слугам: — Уходите все, мне нужно поговорить с Вэньцзином наедине.
В доме Сяня все прислуга состояла из старых, верных людей. Все они прекрасно знали, что больше всего на свете, помимо внука, тайфу жаловал именно Ци Сяна, а потому с радостью оставили их вдвоем.
— Как устроился в своем домишке? — попивая чай, спросил тайфу.
Ци Сян слегка кивнул:
— Благодарю, очень хорошо.
— Вот и отлично. Я знаю, что ты держишься в тени и не хочешь доставлять мне лишних хлопот, но я и не требую от тебя каждый день сидеть над книгами. Я тут кое-что приготовил, заберешь с собой почитаешь. Если что-то покажется непонятным, принесешь в следующий раз, когда у меня будет выходной, я всё объясню.
Помимо мести, учеба была вторым делом, к которому стремилось сердце Ци Сяна, и раз уж тайфу всё за него подготовил, разве мог он отказаться?
— Благодарю вас, тайфу, — Ци Сян поднялся и сложил руки в приветствии.
Тайфу пренебрежительно махнул рукой и добавил:
— Чэн-эр говорил, будто Четвертый принц звал тебя в советники, а ты отказался?
— Да.
Тайфу усмехнулся:
— И правильно сделал. Сейчас тебе соваться в столичную возню совершенно ни к чему. Куда полезнее для тебя сейчас окрепнуть и подналечь на книги. Выпадет возможность — я помогу тебе избавиться от статуса раба, устрою преподавателем в академию, тоже неплохой путь.
Сянь Чэн едва не лишился дар речи. Дед так легко одобрил решение Ци Сяна, разве это не означало косвенного признания того, что их собственный план был сырым? Хотя это и была чистая правда, к чему говорить об этом вслух? Ужасно неловко.
— Благодарю за заботу, тайфу. — Планы тайфу, безусловно, сулили лучший исход, но удастся ли воплотить их в жизнь — вопрос пока открытый.
Тайфу протянул Ци Сяню лежавшую под рукой деревянную шкатулку:
— Здесь твоя отпускная грамота и бумаги, которые я велел подготовить. Забери и храни у себя. Пока что от рабского статуса полностью не избавиться, но по крайней мере выходить на улицу станет проще. Если возникнут какие-то трудности — ссылайся на резиденцию Сянь, я лично выступлю поручителем.
Ци Сян поднялся, принял шкатулку обеими руками и снова поблагодарил старика.
Тайфу вздохнул с облегчением:
— Вот и славно, приходи почаще. Ты вернулся, и моя главная тревога наконец-то рассеялась. Хорошо, как же это хорошо!
Ближе к полудню слуга доложил, что прибыл Четвертый принц.
Ци Сян удивился. Судя по словам слуги, о визите Четвертого принца знали заранее.
Тайфу приветливо улыбнулся:
— Проводите его сразу в столовую, мы тоже идем.
Шел ли с момента их последней встречи хотя бы год, а Четвертый принц Жун Цан почти не изменился. Возможно, из-за того, что с малых лет он отличался не по годам зрелым нравом, теперь эта серьезность смотрелась на нем вполне органично. Внешностью Жун Цан не блистал, но черты лица имел правильные и благородные, а врожденное величие выделяло его среди простых смертных.
Жун Цан поспешно удержал тайфу от поклонов, помог старику занять место во главе стола и лишь затем перевел взгляд на Ци Сяна.
— Вэньцзин, я невероятно рад твоему возвращению. Из тех, кто разделял со мной учебу, остались только ты, Эрмянь да Си Цзэ. Лишних слов говорить не стану — покуда я жив, ты будешь под моей защитой.
Жун Цан всегда держал свое слово, и в этом отношении Ци Сян ему верил. Но чего именно он сможет добиться — зависело отнюдь не от самого Жун Цана, ведь тот был всего лишь принцем, а не императором.
Ци Сян выразил благодарность. Держался он ровно — ни холодно, ни слишком тепло, точь-в-точь как в былые годы.
Тайфу пригласил всех к трапезе. В резиденции Сянь сегодня наготовили немало блюд — как раз тех, что Ци Сян любил в прежние дни. Зная о его хрупком здоровье, для него отдельно сварили густую разваренную кашу, чтобы он смог поесть всласть.
Поскольку за столом не было посторонних, разговор неизбежно зашел о делах при дворе. Ци Сян молча слушал, не влезая в беседу со своими соображениями, но улавливая всю полезную информацию.
Из шести сыновей императора, если не считать новорожденного шестого принца, при дворе делами ведал лишь Третий принц Жун Ле. Впрочем, это было вполне ожидаемо: будучи сыном императрицы, он неизбежно получал больше отцовской милости хотя бы ради стабильности престола.
По достижении совершеннолетия принцы покидали дворец и обзаводились собственными резиденциями, а учеба вместо ежедневных занятий сводилась к трем дням в неделю под началом тайфу и тайбао. Наставники принцев следовали за ними в их резиденции, продолжая обучение на местах. Сопровождавшие же их компаньоны-ученики освобождались от уроков и могли отправляться на все четыре стороны строить собственную судьбу.
У Жун Цана не было никаких официальных поручений. Дни его текли размеренно и строго по правилам, без единой оплошности, однако со стороны он совсем не походил на человека, способного побороться за императорский трон.
Тайфу заметил:
— Третий принц недавно преуспел в организации праздника тысячелетия, заслужив похвалу от самого императора. Кажется, что его позиции сильны, но вам, Ваше Высочество, не стоит падать духом. Император до сих пор не подпустил Третьего принца к военной мощи, а это значит, что в глубине души он все же опасается его. Вам нужно лишь набраться терпения и выжидать удобного момента — непременно настанет день, когда ваши таланты найдут применение.
— Вы правы. Я вовсе не спешу. Третий брат хоть и любим императором-отцом, но и глаз на него устремлено предостаточно. Пожалуй, моя нынешняя свобода куда лучше.
Сказано ли это было от чистого сердца или нет, но рассуждения звучали здраво.
— Прекрасно, если Ваше Высочество рассуждает именно так. Влияние Левого премьер-министра сейчас опутало весь двор паутиной, и идти с ними в лобовую стычку бессмысленно. Кроме старого слуги, у Вас при дворе есть лишь поддержка семьи Бай, но отец и сын из семьи Бай ведают исключительно военными силами, поэтому им еще менее с руки хлопотать о гражданских должностях для Вас. Так что во всем остальном придется полагаться на собственное терпение.
— Я понимаю. Тайфу и господин Бай печетесь о каждом моем шаге, и я ни за что вас не разочарую.
Упоминание семьи Бай невольно заставило Ци Сяна вспомнить о Бай Цзюньюе. Он мысленно вздохнул, радуясь хотя бы тому, что сегодня Бай Цзюньюй не появился — встречаться с ним ему сейчас не хотелось вовсе.
После того как Ци Сян привез из дома Сяня целую стопку книг, у него появились ежедневные заботы, и дни потекли быстрее. Врестами набегавшие воспоминания о Бай Цзюньюе уже не казались столь мрачными, как прежде.
То, что у Бай Цзюньюя появилась любимая девушка — вещь совершенно естественная. Не говоря уже о том, что он никогда не открывал Бай Цзюньюю своих чувств, даже если бы признался, тот имел полное право отказать. В конце концов, не каждый способен принять мужчину, любящего другого мужчину.
Ци Сян не собирался вести себя вздорно и требовать от Бай Цзюньюя взаимности — в конце концов, он не сошел с ума.
После долгих уговоров самого себя тоскливая тяжесть на сердце заметно рассеялась.
Однажды, вернувшись с рынка с корзиной овощей, управляющий Пань с порога сообщил:
— Молодой господин, пока покупал зелень, слышал болтовню соседей. Говорят, люди из Резиденции третьего принца разнесли лавку в каком-то винном доме да избили самого управляющего! С самого утра это дело дошло до столичного суда!
http://bllate.org/book/26116/3128056
Готово:
