Слова собеседника казались пропитанными заклинательной силой слова, крепко опутывающей его душу. В самую последнюю секунду перед потерей сознания он машинально посмотрел на того, но сколько ни вглядывался, видел лишь клубящийся сгусток черного тумана.
Когда он очнулся вновь, до слуха долетал лишь яростный рев волн. Он сам плыл посреди бескрайнего океана, а остров в поле зрения уже превратился в крошечную черную точку.
Он опустил взгляд на свои привычные руки, затем потрогал и помял контуры собственного лица — но не испытал ни малейшей радости от обретения тела, потому что понял: он превратился в Какеса.
Единственным отличием было то, что его шею украшал золотой обруч — символ заточения.
Забыв о страхе и панике в сердце, он инстинктивно попытался подплыть ближе к острову, но волны снова и снова отталкивали его назад. Да и само его дыхание больше не имело никакой связи с тем островом.
Неизвестно, сколько тянулось это изнурительное противостояние, но в конце концов его, бесчувственного, все же прибило волнами к тем землям, которые некогда манили его своей бесконечной притягательностью.
Ци открыл глаза, ожидая, пока к нему постепенно возвратится контроль над телом. Похоже, черный туман покинул вместилище, сковывавшее его, позволив ему очнуться от сна.
Он уже слишком давно не испытывал боли, пронзающей саму душу, так что это напомнило ему о событиях столь далекого прошлого.
Вокруг царил сырой и гнилой запах. Лёжа на земле, он не спешил подниматься и при помощи слабого света факелов по четырем углам каменной стены окинул взглядом это пространство.
Это место походило на некое подобие жертвенной ямы, а подняв голову, можно было увидеть лишь четырехугольный кусочек ночного неба. Сам он оказался зажатым посреди гручи разномастных слоновьих бивней, а вокруг валялись обломки золотых украшений.
Большую часть пространства все же занимали полузасыпанные песком бронзовые Ритуальные Утвари, на поверхности каждой из которых виднелись черные следы от сожженных на огне жертв.
Поскольку подавленная божественная сила еще не восстановилась, ему пришлось приложить немало усилий, чтобы подняться, после чего он принялся внимательно изучать надписи на бронзовых изделиях.
Было заметно, что помимо древнего языка, общего для всех Богов, сородичи Бога Небес за долгие годы изоляции от внешнего мира создали собственную иероглифическую письменность, в которой выражали свою тоску по Си Цзюню.
Ци вовсе не сожалел о том, что совершенно не разбирается в этих похожих на рисунки знаках. Возможно, сказывался врожденный нрав, пробудившийся при его рождении: даже в столь опасных условиях он по-прежнему всей душой испытывал благоговение перед силой преемственности этой цивилизации, сохраняя первозданное чувство удивления перед внешним миром.
Под воздействием гуляющих по дну ямы странных ветров отсветы пламени на факелах зловеще плясали. Ци раз за разом проводил рукой по каменной стене, убеждаясь в отсутствии каких-либо скрытых механизмов, а затем закрыл глаза и просканировал пространство, но не обнаружил ничего, кроме слабого запаха крови.
Он слыхал, что некоторые божества склонны к кровавым жертвоприношениям, однако Си Цзюнь явно к ним не относилась. Но поскольку она пала уже давно, сила её сородичей неизбежно угасала, не говоря уже о том... что среди них появился отступник по имени Юнь И.
Ци снова перевел взгляд на утопающие в песке бронзовые Ритуальные Утвари и самостоятельно поднял самый длинный золоченый бивень, используя его как удобный инструмент для раскопок.
Опираясь на сохранившийся в памяти образ узоров на жертвенном алтаре, каждый раз при извлечении новой бронзовой вещицы он расставлял её на подобающее место, стремясь воссоздать былое великолепие ритуала.
Большинство этих жертвенных сосудов представляли собой отлитые в рост человека статуи, вдохновленные образами расправляющих крылья птиц, и лишь одна статуя, откопанная в самом центре, имела на редкость причудливую форму.
Феникс на постаменте обладал тонкой шеей, острым клювом и приземистым телом, однако из его венчающих голову перьев вырастали два толстых, длинных и ветвистых оленьих рога.
Столь странное сочетание черт заставило Ци легко провести параллель с той самой бронзовой статуей Бога Небес.
Вокруг по-прежнему царила тишина. Он не чувствовал ни малейшего следа Юнь И, заварившего всю эту кашу, и даже присутствие черного тумана исчезло без следа.
Он медленно прошел мимо каждой статуи, но так и не смог отыскать источник запаха крови; зато его внимание привлекли черные следы от жертвенного огня на их телах.
Конечно, не было ничего удивительного в том, что черные следы оставались на каждой статуе, но Ци внезапно обнаружил, что эти следы сосредоточены исключительно на крыльях птицеподобных фигур, в то время как на центральной статуе Луцзяофэн черных следов не было вовсе, а на её прижатых по бокам крыльях зияла трещина.
Такое расположение словно перерезало самый дорогой для них источник силы. Ци невольно подумал, что подобный ритуал жертвоприношения ничем не отличался от так называемого кровавого культа.
Первостепенной задачей было отыскать того, кому предназначались дары этого ритуала, чтобы узнать истинную цель Юнь И. Впрочем, у него было предчувствие, что божеством этим точно окажется не Бог Небес.
У него не было возможности осмотреть временно восстановленный жертвенный массив с высоты птичьего полета, а потому он никак не мог узнать, что во всей церемонии не хватает самой важной ритуальной утвари.
Несколько раз поменяв расстановку статуй и не добившись никакого результата, Ци временно оставил попытки разобраться с массивом и вместо этого принялся искать остатки божественной силы на дне жертвенной ямы.
Хотя он прекрасно понимал, что это капля в море, в ситуации, когда прорваться изнутри не представлялось возможным, ему пришлось задействовать собственную силу.
Честно говоря, боль в душе страшила его куда меньше, чем любые ограничения и оковы.
С другой стороны, у жертвенного алтаря Бога Небес.
Бронзовая статуя птицы, в которую обратилась Юнь Чжао, была бережно установлена на постаменте. По четырем углам её подпирали высокие тонкие колонны с резными узорами из чи — между их вертикально тянущимися желобами еще алели следы свежей крови.
Юнь И тихо ниц ниц преклонил колени сбоку. Черный туман, что прежде клубился вокруг него, издал на жертвеннике хриплые стоны и в конце концов слился воедино, превратившись в высокую человекоподобную тень.
Он опустил голову еще ниже, прижавшись Золотой Маской к самой земле, так что даже перья на головном уборе Небесного Бога волочились позади.
— О, мой бог, — безмерный ужас выдавал его трепет.
Ирония заключалась в том, что предмет его трепета еще совсем недавно был лишь горсткой бездумных творений.
Черная тень насквозь прошла сквозь тело Юнь И и подняла Золотой Скипетр вместе с Заколкой из кости пера, которые он незадолго до этого тоже поднес к алтарю.
— Еще не время.
Услышав невнятные звуки, слетевшие с губ тени, Юнь И словно получил долгожданное помилование. Выпрямившись на коленях, он произнес:
— Прошу подождать, я всё еще ищу способ полностью освободить Силу Наследия.
http://bllate.org/book/26070/3121548
Готово:
