Эмоциональный перелом у Фан Миня занял всего мгновение. Прежний энтузиазм и ожидания стремительно испарились из его тела, и теперь передо мной за партой стоял словно претерпевший бесчисленные страдания старик — уставший, беспомощный, с легкой усмешкой самоиронии в уголках губ.
— Учитель меня не любит, — кивнул Фан Минь, и его пустые глаза будто говорили мне: видишь, стоит вот так растоптать чью-то искренность, как даже безграничный энтузиазм сойдет на нет. — Не любит, так не любит.
Я не посещал никаких празднеств по случаю поступления в вуз.
Родителисыпали тысячами благодарностей, а директор даже прислал мне почетную грамоту.
Директор говорил, что выпускник престижного университета и опытный педагог — это совсем другое дело, едва приехав, я побил многолетний рекорд нашего поселка Лю по поступлениям в высшие учебные заведения.
Я лишь улыбался в ответ, говоря ему, что это сами ученики оказались весьма способными. Хотя по качеству контингента наша школа, конечно, не могла сравниться с Первой средней школой города Юнь, в этих детях было то, чего не сыскать у других — бурно восходящая, жаждущая вырваться в большой мир страсть и амбиции.
К слову, когда-то я преподавал в экспериментальном классе Первой средней школы города Юнь. А что до того, почему я сбежал из городской ключевой школы в поселок Лю — это уже совсем другая история.
Началось все с того, что мне нравятся мужчины.
Изначально об этом никто не знал, но, как и положено по законам любого сюжета, главному герою выпало несчастье связаться с неподходящим человеком: партнер изменил, а потом попытался все вернуть. Короче говоря, я «по счастливой случайности» оказался тем самым главным героем.
Тогда бывший парень подкараулил меня у ворот школы прямо при родителях. Вероятно, он думал, что подражание сценам из сериалов с насильственным поцелуем или публичным признанием — это нечто модное, однако практика показала, что это не только вызвало у меня лишь презрительный взгляд, но и стоило мне работы. Дома мне тоже подыскали местечко в других школах города, но мне совсем не хотелось больше выслушивать эти злословие и сплетни. Как раз в выпускном классе Лючжэньской средней школы не хватало учителей, вступительный экзамен оказался несложным, и это место идеально подходило для того, чтобы распрощаться с прошлым.
Я помню, как во время подписания контракта с Лючжэньской средней школой руководство попросило меня изо всех сил постараться вывести в престижные университеты хотя бы тройку лучших. Грех не похвастаться — я справился.
В нашем классе в ключевые вузы поступили десять человек, а Фан Минь занял второе место.
Имя Фан Миня красовалось на доске почета, однако самого парня я уже давно не видел.
Возможно, он отправился куда-нибудь путешествовать, а может, решил как следует оторваться на последние летние каникулы перед университетом. В конце концов, чем бы он ни занимался, меня это больше не касалось. Отношения учителя и ученика подошли к концу, и, быть может, когда-нибудь в будущем, добившись успеха и вернувшись навестить меня, он сможет извлечь юношеские безотчетные чувства и превратить их в тему для разговора между взрослыми мужчинами за рюмкой.
Вот только в некоторые растерянные ночи мне почему-то чудился он. И не в том смысле, когда открываешь глаза, а во сне. Причем это был не обычный сон, а такой, от которого голова шла кругом, а сердце замирало.
Я начал паниковать.
Его брови и глаза словно высекли в моем сознании: иногда они возникали прямо перед проверяемыми тетрадями, иногда появлялись в самых разных уголках дома. Чаще всего, когда я, отвлекшись, предавался воспоминаниям, перед моим взором вставал его образ из нашей первой встречи.
Меня зовут Ши Минь: ши — от подаяния, минь — от Миньшаньских гор. Эти два иероглифа пишутся непросто, чтобы выписать их грани, требуется выводить каждую черту.
Поэтому год назад, только войдя в класс Фан Миня, я аккуратно вывел на классной доске свое имя. Эта банда сорванцов тут же принялась наперебой щебетать: Учитель Ши, учитель Ши! В нашем классе тоже есть человек с иероглифом минь в имени!Весь класс с улыбкой обернулся назад, устремив взгляды на одного мальчика. Тогда я даже специально открыла классный журнал, чтобы найти имя этого парня.
Фан Минь.
Смори-ка, даже интонация совпала буква в букву.
Такие совпадения случаются нечасто, поэтому я задержала на нем взгляд.
Он спал. С самого моего входа в класс он лежал, уткнувшись лицом в согнутые в локтях руки, а спереди отгораживался высокой стопкой словарей.
Наверное, думал, что если составить книги достаточно высоко, я не замечу, как он клюет носом на уроке.
Мне очень хотелось, подобно другим классным руководителям, запустить в него мелом, чтобы привести в чувство, но, к сожалению, меткостью я никогда не отличалась — когда играла в баскетбол, мяч вечно летал мимо кольца, — поэтому мне оставалось лишь подойти к нему и разбудить. Как же он собирается пережить целый год повторения и подготовки, если засыпает на самом первом уроке в выпускном классе?
— Фан Минь? — позвала я его.
Над головой усердно крутился потолочный вентилятор. С высоты моего роста было видно, как подрагивают волосы Фан Миня. Я принялась отсчитывать секунды до его пробуждения, и на счет три он наконец поднял голову. Сначала он потер сонные глаза, а увидев меня, виновато улыбнулся; затем перевел взгляд на доску, разглядел написанное там имя, и улыбка стала шире, а глаза — намного яснее.
Он сказал: какое совпадение.
Его нос все еще был слегка покрасневшим, а в сочетании с большими глазами это создавало невероятно невинную улыбку. Свет, который неизменно горел в этих глазах, был мне знаком: молодежь называет это упрямством, я же предпочитаю называть жаждой жизни.
Я наконец поняла, почему этот парень так долго не давал покоя девчонкам из класса.
По логике вещей, мне доводилось видеть немало старшеклассников: утонченных, мужественных, чистых и наивных — самых разных. Но не таких. Его подбородок не отличался резко очерченными линиями, глазницы были глубже, чем у обычных людей, а переносица, хоть и высокая, имела едва заметный изгиб. Если разбирать каждую черту лица по отдельности, в них не было ничего потрясающего, но, собранные вместе на этом лице, они заставляли меня лишь восхищаться чудом творения природы: всё должно быть именно так, и никак иначе.
Даже свет вел себя на удивление послушно — косые лучи пятичасового солнца падали как раз на его губы. Весь он находился в полутени, и только глаза сияли неотразимым блеском.
Какое-то время я не могла понять, смотрит ли он на меня или на что-то еще — в конце концов, куда бы ни был направлен фокус его взгляда, он явно не стоил такого обжигающе-горячего взгляда.
Хотя мне и стало не по себе от этого взгляда без всякой видимой причины, в голове промелькнула лишь мысль о том, что неплохо бы сделать фото, чтобы запечатлеть этот прекрасный вечерний свет.
Позже он спросил меня, почему я тогда так сильно потела — на самом деле он не знал, что тогда не только моя рубашка насквозь промокла от пота и неприятно липла к телу, но и кожа под ней горела алыми пятнами.
Я ответила, что, наверное, всё дело было в том, что это был самый жаркий день 2011 года.
Глава 3
Я прожила на семь лет дольше Фан Миня, но так и не научилась хотя бы крупице его дерзкой свободы. Если подумать, эти семь лет прошли впустую.
Фан Минь по-прежнему оставался неуловимым: он даже не пошел на загородную прогулку в горы, которую организовал староста.
Это был первый и последний совместный выезд выпускного класса, и меня тоже пригласили. В прежние времена я ни за что бы не поехала — в присутствии учителя ученики неизменно будут чувствовать себя скованно. Почему я в итоге согласилась, я и сама не знала, просто глаза помимо моей воли принялись выискивать в толпе определенный силуэт.
http://bllate.org/book/26030/3116804
Готово:
