Из-за его движения Тетушка Чжан и все вокруг на мгновение не смели шелохнуться, молча наблюдая за тем, как малыш распахивает большие глаза и озирается по сторонам. Его взгляд то задерживался на людях, то падал на их лица, а черные блестящие зрачки походили на прекрасные драгоценные камни, отражающие чистый свет. Лишь приглядевшись внимательнее, можно было заметить, что это на самом деле были затаившиеся в детских глазах слезы.
Дело, кажется, принимает нешуточный оборот… Тетушка Чжан с маленькой одеждой в руках отступила на шаг назад.
Взгляд Ли Цюбая с людей уже переместился на окружающую обстановку. Темную «громаду» совершенно невозможно было опознать, половину предметов на столе он знал, половину — нет, а те, что узнавал, выглядели грубыми поделками без единого узора. Разве что эта ярко сиявшая «бумага на окнах» казалась диковинной.
Однако прежде чем он успел всмотреться, в дверь вошел врач.
— Ну вот, отдохнули почти достаточно, давайте-ка измерим температуру.
В руке он держал старый ртутный термометр — тонкий и длинный, — который стряхивал, приближаясь к Ли Цюбаю.
— Помогите немного приподнять его одеяло.
— Да, хорошо, доктор.
Тетушка Чжан зашевелилась. Она медленно наклонилась и осторожно коснулась одеяла, до смерти боясь причинить боль проснувшемуся юному господину. Окружающие в комнате заразились ее напряжением и тоже невольно затаили дыхание.
Соображалка Ли Цюбая, которая теперь работала на удивление хорошо, мгновенно подсказала: вошедший — целитель. Но чем же он таким болен, раз для этого понадобилась столь толстая игла?!
Разве он не умер? Почему же снова происходит такая жуткая вещь?!
Ли Цюбай запоздало принялся лить слёзы.
Он подсознательно забыл про теплое прикосновение и яркое солнце, переполнившись до краев одной лишь горечью.
Он горько заплакал в одиночестве: крупные слезинки катились вниз, скользя по его нежному личику, собирались на кончике точеного подбородка и шлепались на одеяло, мигом промочив перед ним целое пятно.
Стоило Ли Цюбаю заплакать, как окружающие и вовсе растерялись. Все разом уставились на Тетушку Чжан, а та перевела взгляд на экран телефона, откуда доносились голоса сходивших с ума от беспокойства Ли Цзянчэня и его жены.
— Малыш, малыш Цюцю, папа и мама здесь, папа и мама уже едут.
— Посмотри на папу с мамой, кроха~
— Малыш, малыш Цюцю~
Однако, как бы ни уговаривали супруги, Ли Цюбай никак не реагировал, и это до смерти пугало обоих.
В комнате поднялся шум, и остальные тоже осмелились заговорить.
— Ой-ой-ой, этот ребенок заплакал, значит, всё должно быть в порядке, да?
— Думаю, это к лучшему. Только проснулся таким потерянным, я уж испугался, что от испуга станет только хуже, но слава богу, слава богу.
— Лицо и правда прелестное, тц, только жалко…
— Говори потише, услышат родители — не сносить нам головы!
Гу Минчжоу переоделся и вышел из комнаты отдыха. Не пройдя и двух шагов, он смутно услышал, как женский голос напротив нежно зовет: «Цюцю». Он невольно замедлил шаг, но ответа от ребенка так долго не было слышно.
Гу Минчжоу не удержался и направился к чужой двери. Чем ближе он подходил, тем отчетливее слышал тихие голоса остальных. Пусть слов было почти не разобрать, этого хватило, чтобы Гу Минчжоу нахмурился.
Обойдя взрослых, он отыскал взглядом Ли Цюбая.
К счастью, тот был виден в комнате яснее некуда, словно крупная белая жемчужина, вот только почему-то беззвучно плакал.
Гу Минчжоу сделал еще два шага вперед, и Ли Цюбай, заметив его движение, тут же уставился на него большими, отчетливо разделяющимися на белки и зрачки глазами.
Личико мальчика было зареванным: покраснели веки, покраснел кончик носа и подбородок, а мокрые ресницы слиплись пучками. С каждым морганием они легко хлопали по лицу, и вид у него был донельзя обиженный. В самом сердце Гу Минчжоу неожиданно поднялось какое-то невыразимое чувство, и ноги сами собой, помимо воли, понесли его к Ли Цюбаю.
Тот плакал уже довольно долго. Тетушка Чжан совершенно не смела утирать ему слёзы и, сжав в руке шелковый платок, стояла в полном оцепенении. Цюй Ся уже извелась от жалости и не могла на это смотреть — она так и рвалась заплакать вместе с Ли Цюбаем по ту сторону экрана. Ли Цзянчэнь же одновременно тревожился за ребенка и за жену, да еще и подгонял водителя ехать быстрее, разрываясь на части.
В итоге никому не было дела до того, зачем здесь появился Гу Минчжоу.
Ли Цюбай всхлипывал, но, увидев подошедшего вплотную Гу Минчжоу, постепенно унял слёзы. Он с минуту молча пялился на Гу Минчжоу, после чего протянул маленькие ручки и, жалобно всхлипывая и изображая крайнюю обиду, выдавил всего одно слово:
— Обнять.
—–
Гу Минчжоу слегка удивился. Он нерешительно шагнул еще вперед и увидел, как ручки ребенка протянулись к нему еще выше.
Белоснежные пухлые ручки, гладкие и нежные — с первого взгляда было понятно, что о них заботились наилучшим образом и что солнце вряд ли вообще касалось их. Гу Минчжоу внезапно вспомнил дельфинов, которых видел в океанариуме: такие же округлые, милые изгибы очень напоминал черты этого малыша.
За те считанные секунды, пока он стоял на месте в раздумьях, Ли Цюбай снова не удержался и скривил губки. Его пухлое личико выглядело до жалости несчастным, а слёзы в больших глазах уже были готовы пролиться вновь.
Гу Минчжоу и сам не понимал, что с ним творится: он просто не мог вынести этого жалкого, собирающегося заплакать вида Ли Цюбая. Прежде чем он успел хоть в чем-то разобраться, его руки уже сами собой, без всяких подсказок, подхватили малыша.
http://bllate.org/book/26017/3115262
Готово:
