В средней школе все так или иначе подросли, да и общая концепция сердечных болезней стала им более-менее понятна, поэтому окружение вокруг него немного улучшилось.
Но в первом семестре первого года средней школы случился такой момент: он потерял сознание прямо перед всем классом. Когда он очнулся, то уже лежал дома, а когда отдохнул настолько, что смог вернуться в школу, то обнаружил, что всё снова стало точно таким же, как прежде.
Стоило ему где-нибудь появиться, как одноклассники, болтая и смеясь, понижали голос, словно боясь испугать его. Стоило ему сделать малейшее движение, как одноклассники тут же устремляли на него взгляды, ежесекундно готовые сорваться за учителем, чтобы тот отправил его домой.
К началу второго года средней школы, когда все изучали информатику на уроках работы за компьютерами, учитель оставлял пол-уроки на свободное время. Некоторые мальчишки сами перекинули себе игры и увлеченно спешили поиграть. Тайком понаблюдав за ними несколько недель, он впервые набрался смелости и спросил соседа по парте: можно мне тоже поиграть с вами?
Наверное, посчитав, что компьютерные игры не несут особой нагрузки и от них ничего не случится, мальчики впервые позволили ему присоединиться к игре.
В тот раз действительно ничего страшного не произошло, но и сыграть нормально у него не получилось — он тянул команду назад, и их отряд проиграл самым плачевным образом. Одноклассники сказали ему, что ничего страшного, в первый раз у всех так, вины твоей нет.
А позже он услышал, как они тайком шептались: он слишком медлителен и в руках, и в ногах, ничего не умеет, да и капитан не смеет отдавать ему приказы. С ним в команде — всё равно что тащить за собой балласт, это совершенно не годится, в следующий раз нужно будет отказать.
Всё так и было. У него ничего не получалось, и даже в игре, никак не связанной с его болезнью, он мог лишь создавать людям помехи и вызывать жалобы.
Он-то думал, что стоит ему скрыть свою болезнь, как одноклассники перестанут так сильно оглядываться на него, и тогда он сможет вырваться из прежнего тупика, обзавестись друзьями и завязать новые отношения.
Но он всё равно потерпел неудачу. Возможно, это вовсе не было связано с его болезнью — просто он сам по себе был неспособен веселиться наравне с остальными.
Бай Чуньсуй едва ли не впал в отчаяние. В какие-то мгновения ему хотелось позвонить родителям и попросить отгул. Раз уж в любом месте всё равно нет никакой разницы, то почему бы ему не вернуться домой.
Он также неоднократно опускался на парту, пряча лицо в сгибе локтя, и изо всех сил сдерживался, чтобы не заплакать от бессилия в голос.
Вокруг него явно находилось много людей, но сам он чувствовал себя совершенно одиноким и покинутым.
Казалось, в этом мире он был лишь прозрачным стеклом, сквозь которое никто его не видит: даже если на него падали лучи солнца или света, они могли лишь пронзить его насквозь, не оставляя даже тени.
Еле-еле дотерпев до окончания вечерней самоподготовки, Бай Чуньсуй кое-как собрал портфель и двинулся к выходу, едва зазвенел звонок.
Цю Тяньюань тоже был не в настроении сосредоточиться хоть на чём-то, и домашнее задание, вопреки обыкновению, так и не доделал почти до самого конца урока. Лу Чэн беззаботно подгонял его под руку — давай мол быстрее, быстрее, — то и дело неся какую-то бессмысленную чушь. Когда же он наконец закончил с текущими заданиями и поднял голову, Бай Чуньсуя на месте уже не было.
Сказав, что идет в туалет, он выбежал из класса и принялся растерянно озираться в коридоре.
Бай Чуньсуй ходил очень медленно, так что, пожалуй, еще не успел уйти далеко. Не обнаружив его в школьном коридоре, Цю Тяньюань бросился вниз по лестнице, преодолев махом четыре пролета, но на ступенях по-прежнему не было и следа Бай Чуньсуя.
Раз уж так вышло, оставалось только отложить всё до завтра.
Однако на следующий день Бай Чуньсуй не появился.
Учитель лишь бросил, что тот взял отгул, но не уточнил, больничный ли это или что-то еще.
Стоило парте, за которой тот просидел всего несколько дней, снова опустеть, как всякий раз, когда чей-то взгляд падал на нее, отыскать хрупкую фигурку уже не удавалось.
Казалось, с самого появления Бай Чуньсуя он только и делал, что сдерживался: сдерживал собственный взгляд, сдерживал порыв заговорить, сдерживал излишнее внимание к нему. Цю Тяньюань в очередной раз продержался несколько дней, но в конце концов не выдержал и отправился к учителю спросить, что с тем стряслось.
Классный руководитель тоже выглядел беспомощно: Этот мальчик просто сказал, что у него нет настроения учиться, я и сам толком не знаю, в чем дело. А ведь еще несколько дней назад говорил, что хочет всерьез взяться за учебу — кто же знал, что пройдет всего три дня, и он снова дома.
Если даже учитель был не в курсе, то Цю Тяньюань тем более не мог догадаться. Поблагодарив его, он хотел было уйти, но ноги не сдвинулись с места. Немного погодя он произнес: Учитель, не могли бы вы дать мне контакты Бай Чуньсуя?
Бай Чуньсуй не состоял в классном чате, а его номер мобильного телефона и вовсе никто не знал.
Классный руководитель продиктовал ему цифры. Цю Тяньюань долго подбирал слова для сообщения, стирал и писал заново, промучившись добрых десять минут.
В конце концов он отправил всего одну фразу: Я — Цю Тяньюань.
Вечером Бай Чуньсуй так и не ответил на его сообщение. Парень с досадой уставился в экран телефона, несколько раз собирался нажать кнопку вызова, но отдергивал руку, долго колеблясь, и в конце концов набрал другую строку.
Ты еще хочешь заниматься дополнительно? Получаса слишком мало, ничего толком не усвоишь, я хочу добавить полчаса после вечерней самоподготовки.
Глава 11
Весь день напролет Бай Чуньсуй сидел перед телефоном сам не свой, снедаемый смутной тревогой.
Родители уехали на работу еще утром. Перед уходом мама обеспокоенно спрашивала, стало ли ему лучше на душе, не остаться ли ей дома, чтобы побыть с ним. Бай Чуньсуй всегда был послушным ребенком и редко пропускал школу без причины, кроме как по болезни. Родители крайне тревожились из-за его внезапной перемены в поведении: они многократно переспрашивали, не обижает ли его кто в школе, и даже обращались к классному руководителю за разъяснениями. Лишь его неоднократные заверения в том, что он просто не в духе, отбили у родителей охоту идти в школу за записями с камер видеонаблюдения.
Самого себя в таком состоянии он находил бесконечно жалким.
В школе он не мог найти никого близкого, а оставаясь дома, лишь заставлял родителей волноваться.
Казалось, он появился на свет лишь для того, чтобы испытывать на прочность окружающих и доставлять им бесконечные хлопоты и тревоги.
В те дни, пока он был на больничном, стоило родителям или брату оказаться дома, как он изо всех сил старался взбодриться, натягивал улыбку, держался рядом с ними и заводил разговоры. Он завтракал вместе с домочадцами, помогал им подать одежду и сумки, провожая за порог, и изображал безмятежное спокойствие.
Но стоило им исчезнуть, как он возвращался в свою комнату и плотно затворял дверь.
Погружаясь в удушливую, мертвящую тишину.
За исключением служанки, которая заглядывала в часы приема пищи, чтобы позвать его к столу, вокруг него не раздавалось ни звука. Он не вставал с постели: зимой было слишком холодно, поэтому он заворачивался в одеяло и сидел с книгой. Однако вникнуть в текст он не мог и просто утыкался в одну точку, застыв в неизменной позе на полчаса или целый час, а потом вдруг чувствовал, что вокруг стало до жуткого тихо, суетливо листал страницы, чтобы произвести хоть какой-нибудь шум, и спускался с кровати, чтобы нашарить хоть что-нибудь.
Стоило этому хаотичному шуршанию смолкнуть, как его вновь обволакивало глухое безмолвие.
И так круг за кругом, раз за разом.
Сообщение от Цю Тяньюаня можно было назвать единственным исключением за эти дни, в которое кто-то вторгся по собственной воле, чтобы разорвать эту мертвящую тишину.
Бай Чуньсуй перечитывал те пять иероглифов снова и снова, словно в них таилась какая-то тайна, постичь которую можно было лишь углубившись в ученые изыскания.
Он прижимал к себе телефон, словно хватаясь за соломинку, сулящую спасение. Сам аппарат леденилни руки, ладони и пальцы тоже были холодными и не согревались уже несколько часов. Экран с сообщением гас, и он включал его вновь, в сотый раз вглядываясь в те же пять знаков, в имя Цю Тяньюаня — имя, которое он крепко запечатлел в сердце, но ни разу так и не осмелился произнести вслух.
Когда движение на экране прекращалось на слишком долгое время и дисплей гас, парень снова подсвечивал его. Выскакивали какие-то другие уведомления — он их смахивал. Спустя невесть сколько времени, решив, что ведет себя слишком уж по-психически, Бай Чуньсуй заставил себя выключить телефон и забился глубоко под одеяло.
Укрывшись с головой в кромешной тьме, он снова доставал телефон, чтобы перечитать сообщение.
Зачем Цю Тяньюань прислал мне это?
В голове крутился лишь этот вопрос, но он избегал думать о возможном ответе, словно заранее предчувствовал, к какому выводу придет.
От столь долгого и пристального вглядывания глаза начинали ныть и слезиться, а единственный лучик света во мраке расплывался туманными пятнами. Веки Бай Чуньсуя тяжелели, и его мало-помалу клонило в сон.
Он вздремнул ненадолго, пока тетушка-служанка не позвала его ужинать.
Весь вечер напролет он по-прежнему то и дело возвращался к сообщению от Цю Тяньюаня.
Когда пришло второе сообщение, он долго ошеломленно хлопал глазами, думая, что всё еще грезит наяву. Он погас экран, а затем включил его заново. Растерянно оглядел комнату, перевел взгляд обратно на дисплей.
И когда смысл этого сообщения дошел до него окончательно, когда эти знаки сложились в мысль Цю Тяньюань всё еще хочет заниматься со мной дополнительно, в носу у него мгновенно защемило, и слезы прорвали плотину.
К счастью, он находился в своей комнате, а родители еще не вернулись. Бай Чуньсуй попытался сдержаться, но ничего не вышло: он зажал рот ладонью, и тихие рыдания, вырвавшись из горла, застряли в губах, превращаясь наружу в странный, заглушенный, протяжный плач.
Цю Тяньюань подождал еще несколько минут — в ответ по-прежнему было тишина, и он просто нажал на вызов.
Его телефон круглый год утопал в спам-рассылках, возможно, у Бай Чуньсуя было то же самое, и он попросту не заметил его слов.
Но едва прошло секунд десять с начала вызова, как звонок был решительно сброшен. Цю Тяньюань в полном недоумении послушал длинные гудки, не желая верить в происходящее, и перезвонил снова, но добился ровно того же результата.
Ах ты ж сопляк!
Цю Тяньюань свирепо сощурился, застучал пальцами по экрану и отправил новое сообщение: Попробуй-ка сбросить еще раз! — выждав немного времени, чтобы тот точно успел прочесть. На этот раз он с напускной грозностью набрал номер снова, прождал секунд двадцать, и лишь тогда Бай Чуньсуй неторопливо ответил.
Цю Тяньюань недружелюбно бросил: Чего это ты трубки сбрасываешь?
С другого конца провода донеслись тихие всхлипывания — судя по всему, тот изо всех сил старался сдержаться, но полностью взять себя в руки не смог.
Заикаясь от слез, Бай Чуньсуй произнес: Извини...
Цю Тяньюань остолбел. Как ни ломал он голову, он никак не ожидал услышать плачущего на том конце провода парня. За пустой растерянностью последовала паника, и он, заикаясь и путаясь в словах, выдавил: Т-ты чего ревешь-то!
http://bllate.org/book/25975/3110499
Готово:
