Цинь Инхэн всю эту неделю был очень занят. Полмесяца не появляясь в компании, он накопил целую гору дел, не говоря уже о необходимости писать отчет по тому портовому проекту. Цинь Инхэн прекрасно понимал, что даже если этот отчет ляжет на стол Цинь Чжаоли, ни капли заслуги ему не достанется — с наибольшей вероятностью всё послужит лишь свадебным нарядом для Цинь Инаня. На сердце у него было неспокойно, и он долго не хотел браться за перо; когда же Цинь Минтан звонил справиться о делах, он отделывался отговорками, мол, работы невпроворот, к тому же нужно подождать, пока подчиненные соберут еще кое-какие материалы. Но тянуть удавалось лишь пару дней, писать все равно придется. Цинь Инхэн взял себя в руки, а вот Цзян Нань, напротив, столкнувшись в лифте с секретаршей Цинь Инаня, у которой было змеиное лицо, снова выслушал от той порцию насмешек и вернулся в офис едва ли не в слезах. — Возомнила себя невесть кем, лиса, павлинья дочь! — Цзян Нань прижал к груди блокнот и стоял в кабинете Цинь Инхэна, снедаемая праведным гневом. — Вот увижу, как они запоют, когда председатель вернется! Цинь Инхэн ничего не ответил. Цзян Нань тяжело подышал, подошёл к Цинь Инхэну поближе и принялся давать советы: — А иначе умышленно напишите отчет отвратительно, например, перепутайте где-нибудь десятичную точку или что-то в этом роде. Все равно этот отчет в итоге к вам никакого отношения иметь не будет. Цинь Инхэн поднял голову, его взгляд слегка похолодел. Цзян Нань втянул голову в плечи и тихо пробормотал: — В телевизоре только так и показывают. Цинь Инхэн почувствовал усталость в душе и махнул рукой, отпуская Цзян Нань. В кабинете воцарилась тишина. Цинь Инхэн откинулся на спинку кресла, поджал губы и перевел взгляд на фотографию, стоявшую на письменном столе. Фотографию Цинь Гуюй. Он вовсе не думал о том, о чем говорил Цзян Нань, — в его мыслях все было куда мрачнее и гаже. Нарочно все испортить, чтобы дядя и двоюродный брат опозорились, чтобы дед пришел в ярость, чтобы они поняли: с ним не так-то просто совладать. Драконовские мысли проносились в его голове бесчисленное количество раз, но стоило ему вспомнить о Цинь Гуюй, как любые замыслы тут же обрывались. Бывало, ради мизерной выгоды Цинь Гуюй отправлялась на переговоры с поставщиками с огромным животом, а потом говорила ему по телефону — ему, находившемуся далеко за океаном: — Дунчжи, многие династии в истории погибли из-за внутренних распрей. Для крупной корпорации это тоже справедливо. Дядя и его семья ведут себя возмутительно, но дедушка уже стар, мы должны вместе защищать его, защищать компанию, защищать этот дом. Цинь Инхэн закрыл глаза. В ту субботу Цинь Инхэн все еще засиживался на работе. Позади него заходило солнце, зажигались яркие фонари; лишь когда он отложил перьевую перьевую ручку и потер глаза, то взглянул на время — было уже девять часов пять минут. Каждый вечер в девять часов Чжан Цяо исправно присылал отчет о том, как прошел учебный день у Цинь Сяоманя, прикладывая к нему фотографию с урока. Цинь Инхэн взял телефон, но слегка нахмурился. Непрочитанных сообщений не было. Чжан Цяо ничего ему не прислал. У подъезда съемной квартиры Чжан Цяо сам предложил добавить друг друга в WeChat, и Цинь Инхэн, посчитав его слова разумными, согласился, а заодно подготовился к неизбежным докучливым расспросам. Кто бы мог подумать, что Чжан Цяо ежедневно, день в день, строго по делу отчитывался, не упоминая ни единого слова, не касающегося Цинь Сяоманя. Контракт тоже был подписан. Цинь Инхэн его не читал, но, судя по словам Цзян Нань, Чжан Цяо не стал задирать непомерную цену. Что же до человека, которого разыскивал Чжан Цяо, Цинь Инхэн уже отдал соответствующие распоряжения: единственной зацепкой служила фотография двадцатилетней давности. Цинь Инхэн взглянул на тот снимок: молодая женщина прижимала к груди младенца, а судя по обстановке, дело происходило в больничной палате с убогой обстановкой. Он потратил целую секунду на раздумья об отношениях Чжан Цяо с этой женщиной, после чего полностью выбросил этот вопрос из головы. Глядя на пустой экран, Цинь Инхэн нахмурился, отложил телефон и продолжил просматривать документы. Пять минут спустя он снова взял аппарат — сообщений по-прежнему не было. Осознав, что могло что-то случиться, он тут же набрал домашний городской номер. Телефон зазвонил два раза, и трубку сняли; послышался голос Тетушки Фан, звучавший совершенно обычно. Цинь Инхэн успокоился, перекинулся с ней пара дежурными фразами, после чего как бы невзначай расспросил о Чжан Цяо. Тетушка Фан ответила: — Сяо Цяо как раз возится с моим телефоном. У меня в последнее время глаза стали слабеть, на экран смотреть вечно трудно, вот я и попросила сделать шрифт побольше. А что такое, ты его ищешь? Цинь Инхэн только хотел всё отрицать, как Тетушка Фан уже окликнула с того конца: — Сяо Цяо, иди сюда, к телефону. После легкой возни в трубке раздался голос Чжан Цяо: — Алло, генеральный директор Цинь, вы меня звали? Чистый голос, смешанный с легким шелестом помех, отозвался вибрацией в барабанных перепонках Цинь Инхэна. Помедлив секунду, он спросил: — Почему сегодня не было отчета? — Я как раз собирался вам написать, да отвлекся на минутку, — произнес Чжан Цяо. — Видите ли, я тут подумал: если можно, мне хотелось бы лично обсудить с вами положение дел Сяоманя. Голос Чжан Цяо казался чуть ли не улыбчивым, и Цинь Инхэн на мгновение замер: — Я все еще на работе, освобожусь, наверное, очень поздно. — Ничего страшного, я подожду. Цинь Инхэн неожиданно умолк. На другом конце провода, заметив, что Цинь Инхэн долго не подает голоса, Чжан Цяо с опаской переспросил: — Вы еще слушаете? — Да, — ответил Цинь Инхэн. — Значит, договорились, сегодня вечером вернетесь — и поговорим. — Чжан Цяо поинтересовался: — Есть еще какие-то дела? — Нет. — Ладно, тогда я вешаю трубку. Перед тем как звонок оборвался, Цинь Инхэн снова услышал голос Тетушки Фан — она говорила что-то о популярном заведении. Он положил трубку и замер в кожаном кресле, погрузившись в задумчивость: то он вспоминал, что Тетушка Фан вроде бы недолюбливала Чжан Цяо, откуда же всего за неделю обращение «тот парень со средним образованием» сменилось на «Сяо Цяо»; то гадал, что именно хочет обсудить с ним Чжан Цяо и не случилось ли у Цинь Сяоманя каких-то новых проблем. Когда он снова поднял голову, прошло уже десять минут, и ему пришлось с головой уйти в работу. За этим занятием он потерял счет времени, а когда закончил, обнаружилось, что уже за полночь и наступил новый день. Цинь Инхэн собирался было заночевать в офисе, но, сжав в ладони ключи от машины, все же решил поехать домой. На дороге людей и машин почти не было, а после подъема в гору вокругцарила абсолютная тишина, и лишь звезды со луной светили прямо над головой. Войдя в особняк семьи Цинь, Цинь Инхэн припарковал машину возле виллы, вышел и поднял голову. Весь дом погрузился во тьму, видимо, все уже спали. Он постоял на месте с минуту, бесшумно пересек сад и отпер дверь. Свет включать не стал, впотьмах разулся в прихожей и, на ходу снимая галстук, направился в гостиную, как вдруг резко замер.
http://bllate.org/book/25957/3108130
Готово: