Среди тех, кто живёт самостоятельно, вдали от родителей, довольно многие проходят через обязательный этап, тесно связанный с нерегулярным образом жизни. Это внезапная проверка холодильника матерью.
— И что это такое? Никаких гарниров, одни замороженные хлеба… Уже чудо, что здесь вообще нашлись молоко и сок. Ты совсем не ешь фрукты?
— Я ем вне дома. Фрукты тоже иногда подают на десерт. Я никогда их не оставляю.
Чаён старательно оправдывался, надеясь, что мать просто пропустит мимо ушей лёгкое раздражение, вызванное видом его холодильника.
— Ну и хорошо же ты живёшь. Мама так и знала, что у тебя тут такое творится.
С явным недовольством осмотрев холодильник, она подняла с пола пакет. Судя по тому, как она одно за другим доставала его содержимое, в девяти случаях из десяти это была еда. Контейнеры с гарнирами один за другим выстраивались на обеденном столе на двоих; все они были разного цвета и формы.
— Сколько же всего! Зачем ты приготовила столько гарниров?
— Раз уж приехала, решила привезти тебе понемногу разного. Сколько раз в год я вообще приезжаю тебя повидать? И на праздники, и на твой день рождения — если наши графики не совпадут, то мы ведь постоянно не можем увидеться. А, ты тоже поешь и Доюн немного отнеси. Она ведь хорошо ест то, что мама готовит.
— Мы с ней в последнее время почти не видимся. Наверное, занята.
— Всё равно специально зайди к ней и отнеси. Она ведь из тех, кого такие вещи трогают. Вы работаете совсем рядом — рукой подать, — и всё равно почему-то каждый раз не можете встретиться. Ты хоть немного о ней заботься. А друзей у тебя всё равно только Доюн.
— Так ты приехала поворчать?
— Я приехала сказать тебе что-нибудь хорошее, но на твой образ жизни так и тянет поворчать.
Чаён послушно закивал, словно соглашаясь с её словами. Желая задобрить мать, он с нарочито серьёзным видом принёс палочки. Затем один за другим открыл контейнеры и принялся пробовать гарниры.
— Мам, правда очень вкусно. Вау… У моей мамы всё ещё золотые руки.
— Ты ведь не допустишь, чтобы срок годности прошёл и всё пришлось выбросить?
— Не переживай. Всё съем.
— Не перебивайся кое-как готовым рисом. Купи рис и готовь себе сам. Тебе сейчас рис сварить и накрыть на стол?
— Чуть позже. Давай я пока просто посижу и посмотрю на маму.
Когда её единственный драгоценный сын, ласкаясь, взял её за руку, похоже, мрачное настроение, вызванное увиденным в холодильнике, у неё немного улеглось.
Пока мать мыла и чистила яблоки, которые сама привезла, Чаён заварил для неё тёплый чай. Традиционный чай из лекарственных трав, который он держал дома специально для неё. Сам Чаён к таким старинным чаям с сильным запахом лекарственных трав даже не прикасался. Но он привык заранее следить за сроком годности и пополнять запасы ради матери, которая наведывалась к нему без предупреждения самое большее три-четыре раза в год.
Наконец, красиво нарезав фрукты, мать усадила Чаёна на стул, а сама встала напротив него.
— Кстати, мам, а как ты сюда добралась? Выходные ведь, наверное, долго добиралась сюда.
— Приехала вместе с одним пожилым человеком из нашей больницы для престарелых. Из-за операции его перевели в крупную университетскую больницу в Сеуле. А что долго? Мы выехали на рассвете, я без задних ног спала в автобусе и даже не заметила, как время прошло.
— А как ты узнала, что сегодня у меня выходной?
— Ну а чей ты сын? Было же ясно, что на выходных у тебя никаких планов не будет, вот я и приехала, не особо задумываясь. Ты уже несколько месяцев живёшь в этой квартире, а я до сих пор так и не побывала у тебя. Мне всё это время было неспокойно.
— Могла хотя бы позвонить. А если бы меня вдруг не было дома?
— Я собиралась просто оставить гарниры у двери.
На лице Чаёна, прямо смотревшего на мать, совершенно отчётливо проступила обида. Обычно он не показывал окружающим своё настроение, словно выводил его на графике, однако перед матерью — своим союзником против всего мира — вёл себя несколько иначе.
За целый год, за все триста шестьдесят пять дней, мать и Чаён виделись всего несколько раз — буквально по пальцам одной руки пересчитать. Прежде всего, она жила далеко, у моря, а квартира Чаёна находилась от неё ужасно далеко. Но больше всего мать не любила приезжать в этот край. Чаён прекрасно знал почему, поэтому не мог позволить себе показать, что ему обидно.
Это место находилось неподалёку от аэропорта, где её муж — трагически погибший отец Чаёна — проработал всю жизнь. Кроме того, в этом же городе, совсем близко, находился колумбарий, где хранился его прах. Казалось, стоило ей снова ступить на эту землю, как она начинала ещё больше вспоминать о нём. Когда воспоминания то и дело всплывают в памяти, ничего с этим не поделаешь. Полностью убить тоску и обиду было невозможно. Поэтому изначально самым разумным было как можно сильнее избегать всего, что могло напомнить о прошлом. Чаён понимал, почему мать старается не приезжать сюда.
— Мам, ты и сейчас очень занята?
— Да всё как обычно.
Похоже, даже находясь далеко, она часто вспоминала об отце. Чтобы в голову не лезли посторонние мысли, она изнуряла себя работой. Из-за того, что мать постоянно была занята, Чаён тоже нечасто ей звонил, оправдываясь тем, что не хочет её беспокоить. Разумеется, самому приехать к ней он даже не помышлял. Так что им оставалось лишь встречаться лицом к лицу, когда ей наконец удавалось выкроить время.
— Но ты, оказывается, гораздо лучше устроился, чем мама думала. Такой дом ведь недешёвый? И площадь, кажется, немаленькая…
— Кто его знает? Я ведь в ценах на жильё не разбираюсь. В прошлой однокомнатной квартире закончился срок договора, я пошёл в агентство недвижимости спросить, и мне тут же стали рекомендовать этот вариант. Сказали, что его выставили по низкой цене.
— Ты говорил, это чонсэ*? Наверное, хозяин здания хороший человек.
*Чонсэ — уникальная корейская система аренды жилья. Вместо ежемесячной платы арендатор вносит владельцу один крупный единовременный залог (обычно 50–80% от рыночной стоимости квартиры) на весь срок договора (обычно 2 года). При выезде эта сумма возвращается жильцу в полном объёме, а хозяин квартиры зарабатывает на том, что крутит этот капитал в банке или бизнесе.
— Может, дело и в том, что он хороший человек, но мне просто повезло.
Он широко улыбнулся. Мать, стоя, слегка ущипнула его за щёку и ещё раз огляделась. Вдруг её взгляд на чём-то остановился, и она долго не сводила с этого места глаз.
— А это что?
— Что?
— Я сначала подумала, что это зимняя одежда, а оказалось, нет. В этом году хоть пальто себе купил?
Мать осторожно приподняла одеяло, которое Чаён аккуратно сложил, стараясь не нарушить его форму. Повернув голову и заметив это, Чаён в смятении резко выхватил одеяло из её рук, отчего оно с размаху развернулось.
— Чаён?
— А, это просто одеяло. Одолжил у одного человека, но всё никак не получается вернуть.
Он принялся складывать его заново, изо всех сил стараясь сохранять невозмутимость. Мать молча наблюдала за ним, ничего не говоря. Наконец Чаён снова сложил одеяло в идеальный квадрат и убрал его так, словно хотел спрятать подальше от глаз. Мать прищурилась, а затем слегка ткнула сына локтем в бок.
— Неужели наш Чаён ещё и вещи у кого-то одалживает? И у кого же?
Чаён лишь неловко шевелил губами, не находя ответа. Он понимал, что со стороны его поведение выглядит ещё подозрительнее, но никак не мог придумать, как всё это замять.
Можно было сказать, что это коллега по работе, или отговориться, что это жилец дома — и то и другое в отношении Хан Тэджу не было бы полной ложью. Но почему-то ему самому было непонятно, почему не хотелось просто отделаться подходящим ответом. Ему просто не хотелось собственными словами объяснять, кем этот человек для него является.
Казалось, стоит только рассказать об этом, и всё сразу покажется каким-то совершенно незначительным. Хотя на самом деле так оно и было.
— Мам, вообще-то я тоже живу, поддерживая нормальные человеческие отношения, насколько позволяет моя выносливость, ясно?
На этот расплывчатый ответ, ловко обошедший суть вопроса, мать, судя по всему, не поверила. И неудивительно. Пока Чаён рос, он, если не было какой-то особой причины, никогда не рассказывал матери о своих отношениях с друзьями и не советовался с ней по этому поводу. Ему вообще было удобнее всё делать самому. Поскольку он никогда не показывал, что переживает из-за своего круга общения, мать всегда сильно за него беспокоилась.
Он был со всеми в меру любезен и старался проявлять к большинству максимум доступной ему заботы, но в итоге слишком легко позволял людям проходить мимо своей жизни. Если говорить о таком характере хорошо, можно было сказать, что он не страдает от одиночества. Если же говорить плохо — что он чересчур замкнут и обороняется от окружающих.
— Так кто же это всё-таки? А? Девушка?
— Я просто случайно одолжил у него одеяло. Он не настолько важный человек, чтобы ты спрашивала, кто он.
— Опять ты за своё. Разве люди с самого начала бывают важными? Он ведь тебе даже не семья.
— С чего бы посторонний человек обязательно должен быть для меня важным? Главное, чтобы в жизни не было врагов.
— Врагов у тебя и так нет. Но и друзей тоже нет.
Это было правдой, поэтому возразить ему оказалось нечем.
— В общем, это действительно никто, так что перестань спрашивать. Не хочу об этом думать.
— Господи. Не хочешь думать? Ты что-то совсем не похож на себя — так остро реагируешь. Теперь мне ещё интереснее.
— Мам!
В конце концов Чаён с укором в голосе запротестовал. К этому моменту матери пришлось признать, что рассказывать он совершенно не намерен. Если этот человек действительно ничего для него не значит, со временем всё само забудется. А если всё наоборот, когда-нибудь Чаён всё равно приведёт его познакомиться с матерью. Глядя на непривычное поведение сына, она почему-то решила, что, скорее всего, верно второе, и предпочла уступить.
— Ой, хорошо, поняла. В любом случае, в этом году обязательно купи пальто.
— Не переживай.
Чаён, словно твёрдо заверяя мать, что ей не о чем беспокоиться, прямо посмотрел ей в глаза и чётко ответил. Наконец она устроилась поудобнее и принялась пить чай. Он тоже перевёл взгляд на свою чашку, а потом мельком посмотрел на аккуратно сложенное на полу тёмно-синее одеяло.
Признавать, что он считает дни, почему-то было хуже смерти, но… прошла ровно неделя с тех пор, как он в последний раз видел лицо Хан Тэджу. Ещё совсем недавно ему казалось, что случайные встречи происходят слишком часто, но теперь, когда они перестали видеться, вдруг подумалось, что так может продолжаться вечно. От этой мысли становилось как-то странно.
http://bllate.org/book/25917/4482652
