— Выходи.
Каким бы медленным ни был у Гу Сыланя отклик, даже он понял, что у Гу Чэньланя с этим знаменитым карьеристом Фу Хуайцзином сложились весьма непростые отношения. Он тяжело вздохнул и уже потянулся к дверной ручке, собираясь выйти.
Стоявший за спиной мужчина неторопливо окликнул его:
— Куда это ты собрался?
Он обернулся и увидел сидевшего в дальнем конце больничной койки Гу Чэньланя с бесстрастным лицом и слегка удивленным выражением.
Внезапно его озарило. Гу Сылань тут же зашагал назад своими длинными ногами, высоко задрав подбородок, и бросил на Фу Хуайцзина выразительный взгляд: убирайся!
Малыш Лань выбрал меня.
Во взгляде Гу Сыланя промелькнула жалость, и он даже успокоил соперника в отличном расположении духа:
— Ничего страшного, мало того что я останусь поговорить с Малышом Ланем, так еще и на ночь останусь о нем заботиться. Малыш Лань без меня не сможет.
Фу Хуайцзин сверлил его взглядом — его чисто-черные глаза излучали мрачный и зловещий свет.
Гу Сылань чувствовал себя прекрасно в компании семьи Гу с ее разветвленными корнями. Пусть он и был легкомысленным, ему была не чужда гордость. Сейчас он на мгновение с презрительной усмешкой продемонстрировал противнику свой боевой настрой, ни за что не признаваясь, что минуту назад испытал леденящий душу ужас, будто на него уставился ядовитый зверь.
Они застыли в оцепенении, сцепившись взглядами — один легкомысленным, другой ледяным и равнодушным, словно от этого зависело, кто одержит верх ради Гу Чэньланя.
Столкнувшись с этим сценарием, где за любовь двух мужчин борется всеобщий любимец, Гу Чэньлань выразил решительный отказ. На этот раз его голос, чистый и звонкий, как журчание родника, прозвучал вновь — с пониженным, прохладным наном на конце:
— Выйди.
Фу Хуайцзин встретился с ним взглядом, сжав руки по бокам, но, не в силах переломить ситуацию, в конце концов тяжело вздохнул и произнес ледяным тоном:
— Ты должен помнить, что уже делил со мной постель, ты — мой человек.
На лице Гу Чэньланя не было улыбки, а голос Фу Хуайцзина стал еще вдвое холоднее. Не скрывая бушующего чувства собственности, он добавил:
— Я буду следить за тобой даже из-за двери.
Следить за тобой...
Фу Хуайцзин не отличался мягкосердечием и никогда не оставлял путей к отступлению. Если он что-то говорил, то давал Гу Чэньланю последний шанс — вести себя не слишком сближаясь с другими.
Иначе Фу Хуайцзин и сам не знал, на что окажется способен.
На мгновение в глазах Гу Чэньланя мелькнуло сложное выражение, но лицо его осталось совершенно невозмутимым, словно он ни капли не принял это всерьез.
— Ладно, я понял, выйди пока.
Когда Фу Хуайцзин вышел, Гу Сылань и не подумал успокаиваться и первым же делом возмущенно потребовал ответа:
— Что ты сказал? Постель... Вы что, спали? Никуда не уходи, сначала объясни всё как следует.
В результате его бесцеремонно отпихнули в сторону, и Гу Сылань воочию наблюдал, как Фу Хуайцзин со злой усмешкой удалился. Тот выглядел победителем, но чувствовал себя хуже любого проигравшего.
Гу Чэньлань не стал продолжать эту тему: он взял со прикроватной тумбочки корзину с разнообразными фруктами, отобрал тарелку спелой, пухлой, багрово-красной черешни и протянул ее Гу Сыланю.
Гу Сылань машинально надкусил ягоду, и когда во рту брызнул сладкий сок, пришел в себя. Подняв глаза на красивое лицо своего младшего брата, он тут же проглотил все упреки.
Съев с руки Гу Чэньланя несколько ягодок, тот с брезгливым выражением вытер сочные следы с пальцев и прекратил кормить.
— Я не скажу домашним, что вы с генеральным директором Фу крутите роман, — с досадой глядя на него, произнес Гу Сылань.
Гу Чэньлань продолжал жевать черешню. Он не стал опровергать слова о романе и ответил:
— Говори что хочешь, мне всё равно. Рано или поздно они всё равно узнают, я даже собираюсь привести его домой и показать вам.
— Ты серьезно? Ты и вправду собрался жениться на нем? — Гу Сылань едва не подавился косточкой. — Папа с мамой никогда на это не согласятся!
В знаменитой и влиятельной семье Гу больше всего обожали именно этого младшего сына, потерянного и вновь обретенного. Они были готовы достать облака с небес, чтобы сшить из них наряды, и собрать все звезды с ночного неба ради драгоценностей, лишь бы украсить ими Гу Чэньланя.
Родители и оба старших брата вели дела за границей, но вовсе не отличались дремучими взглядами. Узнав, что Гу Чэньлань придерживается нетрадиционной ориентации и собирается пойти в шоу-бизнес, они не стали выражать протест или отвращение. Напротив, они изо всех сил поддержали его, предоставив лучшие ресурсы, и даже сквозь пальцы смотрели на то, как крутившиеся вокруг него мажоры из богатых семей пару раз подсылали к нему моделей-мужчин...
Хотя Гу Чэньлань всех их отверг.
Короче говоря, поскольку в юности Гу Чэньлань случайно оказался на чужбине и хлебнул лиха, семья баловала его практически из чувства вины. Даже если бы Гу Чэньлань, подобно золотой молодежи из высшего света, оказался безнадежным психопатом или обладал какими-нибудь извращенными наклонностями, они бы без колебаний выкололи себе глаза и громко доказывали всем, что он прекрасный ребенок.
Но только не в случае с Фу Хуайцзином.
Всю жизнь Гу Чэньланя можно было назвать сказкой: его окружала всеобщая любовь, он обладал редким талантом, красивой и яркой внешностью, сильным характером, а также мягким, глубоким нравom. Семья вполне могла обеспечить ему бурную, но безопасную и счастливую жизнь.
Они не хотели, чтобы кто-то разрушал такое будущее младшего сына... А Фу Хуайцзин как раз был из тех людей.
Родители Гу Чэньланя пересекались с Фу Хуайцзином в бизнесе, и в тот период им пришлось несладко. Они даже за семейным столом со злостью упоминали о людях подобного склада: коварных в расчетах, ядовитых в методах и невероятно подозрительных.
Оба старших брата тогда с убитым видом говорили: У такого интригана совершенно холодный рассудок. Он похож на клинок, сплошь состоящий из лезвий, от которого у всякого, кто попытается ухватиться за него, в крови будут руки.
Если бы семья узнала, что Гу Чэньлань осмелился крутить роман с Фу Хуайцзином и даже делил с ним постель, они бы живо представили, как Фу Хуайцзин сожрет Гу Чэньланя целиком, не оставив даже косточек.
Гу Сылань, обычно беспутный, на сей раз неожиданно проявил серьезность:
— По правде говоря, чувства в нашем кругу, замешанные на славе и выгоде, редко длятся долго. Неужели нельзя просто покрутить с ним роман ради развлечения?
Брак, безусловно, был священен — даже Гу Сылань придерживался такого мнения. Их родители поженились по любви, а не по расчету: идеальный союз умницы-красавицы и богатого наследника. С самого детства они не скрывали своей нежности друг к другу на глазах у детей — гуляли за ручку, смотрели фильмы, прижавшись друг к другу на диване, и кормили друг друга арбузом. И все трое рожденных ими ребенка выросли красивыми и статными.
Хотя Гу Сылань и слыл избалованным богатым наследником, в вопросах брака он придерживался консервативных взглядов, считая интимные отношения допустимыми лишь после свадьбы.
Все трое детей выросли под влиянием родителей, считая брак совершенно отличным от прочих интимных связей явлением, поскольку брак — это не только правовой институт, но еще и волнующая, окрыляющая любовь.
Тем более, если Гу Чэньлань женится на Фу Хуайцзине, придется учитывать отношения между компаниями Гу и Фу, ведь те являются злейшими конкурентами по бизнесу. Мало того что их родители вряд ли на это согласятся, так еще и семья Фу может его не принять.
— Я всё сказал, так что хорошенько подумай, — размышляя вслух, произнес Гу Сылань. Видя, что Гу Чэньлань внезапно замолчал и опустил голову, словно уязвленный, он всё же проявил твердость и не смягчил тон: — Даже если я потом стану за тебя заступаться, боюсь, толку не будет.
Он продолжал убеждать:
— Весь мир будет против вашей свадьбы!
Только тогда Гу Чэньлань выплюнул косточку и легко ее подбросил.
Прямое попадание.
Мусорное ведро глухо звякнуло.
Гу Сылань покосился назад, убирая руку, готовую было помочь подобрать косточку, и увидел, как Гу Чэньлань откинулся на спинку кровати, приняв расслабленную позу.
Гу Чэньлань протянул руку ладонью вверх и с силой сжал воздух, после чего с улыбкой произнес:
— Моя жизнь должна находиться в моих собственных руках. Сколько бы ты ни говорил, главное — какой жизни хочу я сам. Если я действительно захочу жениться на нем, ни ты, ни семья, ни весь мир не смогут меня остановить.
Гу Сылань собирался было возразить, но Гу Чэньлань стер с лица улыбку:
— Брат, выходи. Я скучаю по нему. Я хочу его видеть.
Направляясь к выходу, Гу Сылань бросил:
— С ума сойти можно. Делайте что хотите, мне уже всё равно.
Сказав это, он снова повернулся:
— Я заказал тебе твоих любимых креветок в масле и рыбу в кисло-сладком рассоле. Ты болеешь, так что понюхай — и хватит, скорми это своему... бойфренду.
Закончив фразу, он наткнулся на пару ледяных змеиных глаз, сканировавших его с головы до ног от двери, и внезапно почувствовал себя последним дураком, тут же поспешно отвернувшись.
Но, отчаянно сожалея об этом, перед самым уходом Гу Сылань оглянулся и сквозь щель приоткрытой двери разглядел вдалеке половину больничной койки и тумбочку, усыпанную рассыпанными фруктами.
Гу Чэньлань полулежал у изголовья кровати, одной рукой ухватив высокого, сдержанного на вид мужчину за галстук. Приподняв подбородок и подавшись вперед, он высунул язык, впившись в горячий поцелуй, от которого их губы были неразрывно сплетены. Кончиком левой стопы он случайно смял мандарин, и капли душистого сока брызнули на лодыжку; Фу Хуайцзин бережно подобрал фарфорово-белую ступню Гу Чэньланя и принялся аккуратно ее вытирать. В завершение он принялся гладить круглый шрам от сигареты на его щиколотке, низко наклонившись и покрывая его поцелуями — с таким видом, будто не мог насытиться.
Отвечая на поцелуй, Гу Чэньлань остро взглянул на него и прямо столкнулся с растерянным взглядом подглядывающего Гу Сыланя.
У Гу Сыланя от испуга дрогнула рука. Он плотно захлопнул дверь, велел медсестре пока не заходить, после чего был готов вызвать семейный вертолет, чтобы со всех ног лететь домой к родителям и сообщить им: Младшенький вырос.
Он-то думал, что его младший брат — добыча в пасти ядовитой змеи, а оказалось, что сам младший брат и есть вооруженный охотник.
Покинув больницу, Гу Сылань широким шагом забрался в машину, вытащил сигарету, сунул в рот и чиркнул зажигалкой. Сквозь клубящийся дымок глядя на заснеженные, укутанные в серебро дороги за окном, он наконец сдержал бурный порыв с кем-нибудь поделиться, издал цыкающий звук и медленно усмехнулся.
Вот уж поистине — не в свое дело лез.
До чего же у него крутой младший брат.
Примечания автора:
У поступка младшего брата определенно есть веская причина. (сжав кулак в знак уверенности.jpg)
Глава 15. Свадьба
Это был первый раз, когда Фу Хуайцзин проявил грубую силу по отношению к Гу Чэньланю, прижав его к больничной койке.
Холодная и твердая стена неприятно упиралась в спину, и Гу Чэньлань лишь на миг нахмурился, как тот тут же принялся целовать его вздымавшиеся надбровные дуги, стирая следы раздражения. Это больше походило на попытку задобрить — он пытался таким образом унять гнев Гу Чэньланя.
Его действия были жесткими, он даже посмел силой полезть с поцелуями, и Гу Чэньлань действительно почувствовал легкое неудовольствие от того, что его подавляют, но Фу Хуайцзин тут же принялся целовать его в уши и щеки.
Гу Чэньлань невольно усмехнулся, застрявший в груди воздух вырвался наружу, и он, не сдержавшись, со смехом согнулся пополам, так что о поцелуях не могло быть и речи. Генеральный директор Фу с явным сожалением осыпал поцелуями его приподнятые уголки губ, крепко обнимая за талию сильными руками.
Непонятно почему, но губы и язык генерального директора Фу были донельзя мягкими, в то время как его предплечья, бедра, грудь и черты лица оставались непоколебимо твердыми, словно камень. Именно поэтому Гу Чэньлань так отчетливо запомнил их первую ночь: его тело от макушки до пят казалось монолитным, таким, что его невозможно было даже размять.
http://bllate.org/book/25907/3096303
Готово: