Сказано — сделано. Гу Чэньлань поправил одежду и направился вперед, подбираясь всё ближе к генеральному директору Фу. На этот раз он тоже заметил, что у генерального директора Фу брови сошлись на переносице, а во взгляде читалась холодная ярость и скрытое раздражение.
Мужчина походил на разъяренного льва: его мышцы были напряжены под одеждой, источая предельную, смертоносную опасность.
Фу Хуайцзин ревновал.
Только что Ци Лин и Се Чанцин переглядывались и чокались бокалами.
Гу Чэньлань бросил мимолетный взгляд на Ци Лина, сидевшего рядом с Фу Хуайцзином, подумав про себя, что у того и правда выдающийся талант — сумел же вскружить человеку голову. Мало того что он каждый день таскался на съемочную площадку навестить съемочную группу, так теперь еще и заставил всех вокруг киснуть от ревности.
— Здравствуйте, генеральный директор Фу, — поприветствовал он. На этот раз он не стал называть его братом, да и напускной мягкой улыбки на его лице не было. Он лишь равнодушно посмотрел на Фу Хуайцзина и Ци Лина, и во взгляде его мелькнул холодок.
Фу Хуайцзин похлопал по дивану рядом с собой:
— Садись со мной.
— Разве так можно? Вдруг ваша вторая половинка будет недовольна. — Гу Чэньлань опустил глаза. Его взгляд упал на сдержанное, с трудом скрывающее эмоции лицо Ци Лина, а на губах проступила легкая усмешка.
Ци Лин бросил на него свирепый взгляд. Этот парень всегда держал себя в руках — глядя на него, ни за что не догадаешься, что он погряз в долгах и вот-вот окажется на улице, до того невозмутимым он казался.
— Садись сюда, — повторил Фу Хуайцзин.
Лицо Ци Лина после этих слов окончательно переменилось. Его покровитель славился на всю тусовку своим ледяным нравом и патологической брезгливостью — он никому не позволял приближаться к себе. Даже Ци Лин, состоявший при нем уже несколько месяцев, не смел коснуться хотя бы единого волоска на голове генерального директора Фу.
В голове у него творился полный хаос.
Гу Чэньлань уже устроился рядом с Фу Хуайцзином. Зная о брезгливости мужчины, он вел себя предельно аккуратно и даже краем одежды не задевал соседа.
Фу Хуайцзин опустил взгляд на условную границу, разделявшую их двоих, нахмурился и машинально попытался взять его за руку, но Гу Чэньлань ловко и незаметно отстранился.
Подняв глаза, Фу Хуайцзин встретился с мягким, меланхоличным взглядом молодого человека, в котором сквозила насмешка — вылитый ленивый, своенравный белый кот, которого никак не удается приручить.
— Брат, сейчас всё по-другому, не то что раньше.
Фу Хуайцзин прищурился, совершенно неожиданно ухватил его за воротник и притянул к себе.
Сила оказалась слишком велика, Гу Чэньлань качнулся от неожиданности, чуть не ударившись переносицей о плечо Фу Хуайцзина. Его фарфорово-белая кожа мгновенно покраснела от столь внезапного рывка, а во взгляде вспыхнула злость.
Еще чуть-чуть — и они бы соприкоснулись губами, расстояние было даже меньше, чем с Цинь Чжуном.
Фу Хуайцзин с довольным прищуром посмотрел на него, но тут же озадачился. Он никак не мог взять в толк, почему после долгой разлуки Гу Чэньлань держится с ним так холодно и злится, но это нисколько не мешало ему находить Гу Чэньланя невероятно похожим на маленького лисенка. Его утонченное лицо в ярких и пестрых огнях неоновой подсветки пылало от гнева, делая парня ослепительно красивым, а голос, прозвучавший секунду назад, звучал чертовски соблазнительно.
Он невозмутимо окинул его взглядом с ног до головы, велел принести носовой платок и принялся тщательно, миллиметр за миллиметром, стирать еле заметное пятнышко красного вина на воротнике Гу Чэньланя. Закончив, он совершенно естественным движением тыльной стороны ладони смахнул с уголка его губ прилипшую крошку от снеков.
Едва он убрал руку, как Гу Чэньлань бурно оттолкнул его и отодвинулся подальше.
Фу Хуайцзин не стал давить дальше. Только что он вел себя так, будто спонтанно решил позаботиться о капризном, испачкавшемся и жалконьком красивом гордом котенке — из тех вредных питомцев, что изо всех сил бьют лапками и совершенно не желают слушаться.
Сидя рядом, Гу Чэньлань злился всё сильнее с каждой секундой. Уголки губ саднило. Фу Хуайцзин привык заниматься боевыми искусствами, и руки у него были тяжелые, не знающие меры. Гу Чэньлань работал актером и зарабатывал лицом, его кожа была не такой дубленой, как у Фу Хуайцзина, и теперь лицо горело и болело, будто его натерли докрасна жесткой мочалкой.
Не в силах больше терпеть, он ощутил, как в присутствии Фу Хуайцзина наружу выплескивается вся его темная сторона. Под прикрытием журнального столика он изо всех сил пнул спрятанную внизу ногу Фу Хуайцзина. Опомнившись — резко придя в себя, — он испуганно скосил глаза на лицо мужчины, после чего легонько качнул ногой, задев его голень в знак примирения.
Фу Хуайцзин от этого легкого касания крепко сжал губы; лицо его осталось бесстрастным, но покрасневшие мочки ушей выдавали бурю эмоций внутри. Он протянул руку и перехватил парня за щиколотку.
Тут же последовал еще один пинок.
Фу Хуайцзин: «……»
Какой же он свирепый.
Он разжал пальцы, отпустив прохладную, гладкую, словно нефрит, щиколотку, и слегка отодвинул ногу подальше. Но стоило ему отпустить, как тот человек, закончив пинаться, примирительно потерся о его ногу и качнул ею.
Сердце мгновенно растаяло. Он протянул руку и сам принялся разминать уставшую от пинков щиколотку.
Хлоп.
Повторение пройденного.
И снова пинок.
«……» У Фу Хуайцзина уже не осталось сил злиться.
Хотя их движения были скрыты от посторонних глаз, а сидевшие поодаль люди не смели приближаться к мрачному, злому и холодному Фу Хуайцзину, Ци Лин, расположившийся прямо рядом с ними, заметил абсолютно всё и на мгновение замер.
— Старший Гу, в прошлый раз у меня соскользнул палец, и я случайно лайкнул пост с чернью в ваш адрес. Простите, пожалуйста, — неожиданно произнес Ци Лин.
Переплетенные под столом ноги мгновенно разомкнулись. Гу Чэньлань пихнул обратно во мрак эту преданную, как у большой собаки, руку, которая никак не хотела отвязываться.
В глазах Ци Лин мелькнул знакомый вызов.
— Ничего страшного, — Гу Чэньлань поморщился, едва взглянув на это примелькавшееся лицо, и мягко, с заботой произнес: — Воспаление сухожилий нужно лечить вовремя.
Лицо Ци Лина потемнело:
— Что ты имеешь в виду? Нет у меня никакого воспаления сухожилий.
Гу Чэньлань удивился тому, как внезапно к тому вернулся слух и проницательность, позволившие уловить скрытый подтекст:
— Я просто переживаю за тебя, хочу, чтобы твои пальцы были более гибкими. Хотя в видеоиграх ты играешь довольно ловко, правда, что-то я не припомню, чтобы у тебя там хоть раз палец соскользнул.Ци Лин резко вскочил на ноги, опрокинув целую батарею звенящих и грохочущих пивных бутылок, но ничего предпринять не смог, потому что его прижали к месту.
Та рука была большой, с выступающими венами, мощной и полной силы — ей ничего не стоило скрутить его так, что все кости переломались бы.
— Извиняйся, — с мрачным выражением лица произнес Фу Хуайцзин. — Ты совершил ошибку.
—…
В комнате воцарилась абсолютная тишина, постепенно наполняясь пробирающей до костей леденящей жутковатостью.
Гу Чэньлань был очень рад тому, что смог стать главным героем всеобщего внимания в этой отдельной кабинке. Он привык сниматься в кино, поэтому держался совершенно непринужденно, а когда Фу Хуайцзин встал на его защиту, он посмотрел на него нежным и полным благоговения взглядом.
В безмолвной комнате повисло тяжелое давление. Ци Лин несколько раз взглянувший на сидевшего сбоку Се Чанцина, не дождался никакой помощи — Се Чанцин отвел взгляд и не собирался за него заступаться.
Обида и чудовищная ирония прорвали хрупкую оборону изнутри. Покрасневшими глазами глядя на Гу Чэньланя, Ци Лин выдавил:
— Прости.
Гу Чэньлань думал про себя, что всё это крайне странно: разве не Ци Лин накопал компромат на его биологическую семью? Это Ци Лин заставил его выставить свои неприглядные стороны напоказ перед миллиардным населением Хуаго, нанял репортеров и папарацци, чтобы те загнали его в угол и заставили собственноручно озвучить грязные слухи о самом себе, а чуть ранее и вовсе подослал какого-то человека силой поцеловать его, надеясь сделать компрометирующие снимки и вмазать лицом в грязь так, чтобы он уже никогда не смог подняться.
С чего бы тому, кто причиняет боль другим, рыдать так горько?
— Ничего страшного, тебе не нужно извиняться, — улыбнулся Гу Чэньлань.
Извинения — это самые бесполезные три слова на свете, ведь они лишь доказывают, что непоправимый вред уже нанесен. Ему нужна только месть — будь то Ци Лин или…
Его взгляд сместился, уперевшись в Фу Хуайцзина. Мужчина равнодушно откинулся на спинку стула, в его глазах по-прежнему не было ни капли тепла — словно холодное, высокомерное и хладнокровное животное, которому нет дела ни до кого на свете, и до него в том числе.
Лжец, лжец, лжец, лжец, лжец, лжец, лжец, лжец.
Его следовало бы запереть в подвале и просовывать еду через маленькое отверстие в двери.
Гу Чэньлань скричал зубами, его взгляд был холоден и зловещ. Незаметно придвинувшись к шее Фу Хуайцзина, покрытой сильными, бьющими ключом жизнью венами, он мысленно прикидывал, куда лучше впиться зубами, чтобы бурный алый поток хлынул наружу, прорвав плотину.
Фу Хуайцзин почувствовал исходящий со спины зловещий холод и услышал шуршание — это ткань одежды Гу Чэньланя потерлась о его собственную рубашку, когда тот плотно прижался к нему. Обжигающее дыхание, смешанное с щекочащим волнами тером, бесшумно проникало в его тело. Фу Хуайцзин с усилием сдвинул скрещенные ноги, совершенно не в силах сосредоточиться.
Гу Чэньлань же, оставшись вне поля зрения остальных, разглядывал его шею словно зверек, прикидывающий, где удобнее сгрызть кость.
Фу Хуайцзин уже принял решение.
Неужели он замерз?Его тело на мгновение замерло: телесный контакт с Гу Чэньланем был для него привычкой, словно вбитой в самые гены. Прижав ладонью затылок Гу Чэньланя, боясь, что у того затейкаюцца шея, он приподнял его и уткнул в теплое, уютное углубление своей шеи, согревая собственным телом.
А затем снова поднял голову, чтобы защитить ребенка — привычно до боли, он проделывал это уже бесчисленное количество раз.
В глазах Гу Чэньланя тоже мелькнуло замешательство. Он несколько раз попытался укусить, но лишь отбил себе зубы о твердую кожу, поэтому махнул рукой на все и принялся просто покусывать и скрежетать зубами о кожу на затылке Фу Хуайцзина. Подняв голову, он неожиданно встретился взглядом с Ци Лином, который яростно уставился на него.
Гу Чэньлань перевел взгляд с Ци Лина на Фу Хуайцзина, внезапно почувствовав страшную скуку. Он разжал зубы и под восхищенными взглядами присутствующих в отдельной комнате людей — будто этот наглец таскал тигра за усы и садился тому на голову — молча отодвинулся подальше, еще дальше от Фу Хуайцзина.
Фу Хуайцзин не понимал, почему Гу Чэньлань вдруг стал таким холодным и потерял всякий интерес к его шее, как и не понимал, почему Ци Лином смотрит на них с таким выражением. Его не связывало с Ци Лином абсолютно ничего: они заранее заключили договор черным по белому, и это даже не было соглашением о содержании.
Он любил только Гу Чэньланя, любил безрассудно, безумно и болезненно.
Фу Хуайцзин потер шею и нащупал влажное пятно. Ладонь была липкой от прозрачной слюны, но никакого странного запаха не чувствовалось. Он хотел наклонить голову и понюхать, пахнет ли она так же приятно бегониями, как сам Гу Чэньлань, но, взглянув на того, передумал.
Понюхает втайне. Еще испугается, что его сочтут извращенцем.
Ему было плевать на чужие взгляды, важен был только взгляд Гу Чэньланя.
Видя задумчивое выражение лица Фу Хуайцзина, Гу Чэньлань понял, что тот переживает за Ци Лина.
Он посмотрел на Ци Лина и подумал, что будет еще интереснее: у Ци Лина покраснели глаза, и теперь он станет ненавидеть его еще сильнее.
Потому что он собирается отнять у него покровителя.
Отнять его покровителя...
Гу Чэньлань обладал поразительной эффективностью в делах.
Стоило Ци Лину распахнуть дверь отдельной комнаты и выбежать вон, как вскоре Се Чанцин, нахмурившись и бросив взгляд на сообщение в телефоне, тоже нашел повод и вышел следом.
Прошло минут двадцать-тридцать — те двое, должно быть, вспыхнули как сухой хворост от искры, сгорая от страсти, — и Гу Чэньлань тоже отбросил руку Фу Хуайцзина, которая по какой-то причине вечно норовила переплестись с его пальцами и прилипнуть, и отправился на поиски.
Фу Хуайцзин даже спросил его, куда он направляется.
Взгляд Гу Чэньланя был глубоким, в нем сплелись жалость и жгучая ненависть, ему так и хотелось бросить: «Иду ловить тебя с поличным! Еще и спасибо мне скажешь».
Но стоило ему представить лицо Фу Хуайцзина, которого предал его собственный брат: это невозмутимое, самообладающее выражение, сменяющееся полнейшим разочарованием из-за предательства — это показалось ему совсем не интересным.
http://bllate.org/book/25907/3096288
Готово:
