Сюэ Чун опирался о воткнутый в землю нож, одной рукой упершись в бок, и всё ещё стоял на прежнем месте, глядя на Е Цинъина. Внезапно он заговорил:
— Скажи, ты ведь не из-за него переживаешь? Или его последние слова задели тебя за живое? Ты ведь не к Янь Линьчуаню...
Е Цинъин ничего не ответил, лишь слегка повернул голову и бросил на Сюэ Чуна короткий взгляд. Его глаза казались острыми, как клинки, и даже бесстрашного Сюэ Чуна пробрала дрожь от этого взгляда. Оставшиеся слова застряли у него в горле, и он резко сменил тему:
— Забудь. В конце концов, мне до всего этого дела нет. Просто не забывай, кто ты такой; смотри не заиграйся в благодетеля настолько, чтобы вообще забыть, кто ты есть.
Е Цинъин напоследок окинул его взглядом — в этом взгляде невозможно было разобрать никакого определенного чувства, ни гнева, ни печали:
— В эти дни неспокойно. Занимайся своими делами и без нужды ко мне не ходи.
Сказав это, Е Цинъин повернулся и зашагал прочь, не дожидаясь, пока Сюэ Чун ответит что-нибудь еще.
Сюэ Чун проводил взглядом удаляющуюся фигуру Е Цинъина. Тот был весь в белом, а его седые волосы словно растворялись в туманном лунном свете. Мужчина поневоле вспомнил фразу: Пришел при луне, ушел при луне. Казалось, моргни он — и этот человек может просто раствориться в воздухе.
Он невольно подумал о том, что Е Цинъин всегда производил впечатление человека донельзя холодного и отрешенного. И так думал не только Сюэ Чун: пожалуй, любой, кому доводилось работать в паре с Е Цинъином, находил общение с ним крайне тяжелым. Дело было вовсе не в плохом характере — напротив, среди сборища отъявленных головорезов у Е Цинъина нрав и манеры были едва ли не лучшими. Настолько хорошими, что другие просто отказывались верить в то, что он — заезжий наемный убийца. Даже сам Сюэ Чун при первой встрече не мог поверить, что этот утонченный, похожий на ученого муж и безжалостный молодой господин Цин Ин — одно и то же лицо.
Сложность общения с ним заключалась лишь в том, что к нему было невозможно привыкнуть. Казалось, некая преграда заложена в нем от рождения: куда бы он ни направлялся, он всегда оставался холодным и отстраненным, ему было все равно, что за люди его окружают и кто его напарник на очередном задании — да и был ли напарник вообще. Впрочем, при его силе ему действительно не было никакой разницы, кто находится вокруг, а те, кому он приходился не по душе, до сих пор ничего не могли с ним поделать.
Сюэ Чун не отрывая глаз смотрел, как эта фигура скрылась за поворотом. Он еще некоторое время ошарашенно стоял на месте, как вдруг прямо над его головой пролетела ворона и хрипло, приглушенным голосом каркнула. Этот звук заставил Сюэ Чуна очнуться от вихря спутанных мыслей...
Е Цинъин не сомкнул глаз за всю ночь. Не раздеваясь, он лежал на кровати, сжимая в руке свой неизменный кинжал, и долго-долго вглядывался в него.
Ближе к рассвету со стороны двора, где помещалась комната Вэй Ина, донесся тихий звук открываемой и закрываемой двери. А затем двор вновь погрузился в предрассветную тишину.
Е Цинъин аккуратно спрятал кинжал, сменил одежду и только после этого снова лег, закрывая глаза.
На этот раз он не только заснул, но и увидел сон.
Во сне он вернулся в свой старый домик. Этот дом находился вовсе не в Монастыре Чанцю и не в Имперской столице, а в затерянном среди бескрайних северных песков небольшом городке. Сразу за шумным постоялым двором и сомнительными лавками тянулась скрытая от посторонних глаз тропинка, которая и вела к жилищу Е Цинъина. На стоявшей у входа маленькой печурке всегда булькала и плескалась горячая вода: иногда в ней варился рыбный суп, иногда — какое-нибудь сытное похлебное ассорти, а рядом неизменно крутился свирепый на вид дворовый пес, который каждый день смиренно сидел у очага и проявлял одинаковый интерес к любому вареву.
Тогда Е Цинъин был еще совсем юн, а его волосы не успели поседеть столь радикально. Впрочем, его это мало волновало — в конце концов, в том постоялом дворе ежедневно околачивались самые причудливые личности, смахивающие на демонов и духов, так что местные давно ко всему привыкли, и одним беловолосым парнем больше, одним меньше — никакой разницы.
Днями он пропадал в винной лавке по соседству, наслаждаясь выпивкой. В этом городке стоило появиться хоть какому-то слуху, как не проходило и полдня, как его уже можно было во всех подробностях услышать в той самой лавке, а уж на постоялом дворе к сегодняшнему дню и вовсе знали всё от и до. Именно поэтому чужаки ничего не понимали, но местные простолюдины старались обходить эти два места за версту — исключительно из желания не расплетать потом клубок неприятностей и не навлечь на себя беду.
Однако Е Цинъин бояться было нечего. Он с детства крутился в этих местах, повидал любые передряги и переделки, испробовал все виды драк...
Он неизменно усаживался в винной лавке на самом солнечном месте. Тепло разливалось вокруг, глоток крепкого мутного вина согревал изнутри от макушки до пят — пожалуй, это были самые приятные моменты в жизни Е Цинъина.
Во сне Е Цинъин тихонько улыбнулся.
Мир Людей (17)
Погода менялась в одно мгновение: еще пару дней назад стояло яркое солнце, а вчера и позавчера подряд дул сильный штормовой ветер, отчего температура резко упала. Сегодня же с самого утра стоило распахнуть дверь, как в лицо ударяла ледяная свежесть, заставляя каждого кутаться в одежки потеплее.
К парадному входу Резиденции Чэн плавно подкатила карета. Слуга тут же узнал ее, стремглав бросился вперед, установил низкую скамеечку для ног, а следовавшая позади служанка приподняла полог и тихо шепнула сидевшей внутри:
— Госпожа, мы прибыли.
Экипаж качнулся в ответ, и госпожа Чэн, опустив голову, медленно вышла наружу.
Дежуривший у входа слуга, ожидая, пока она сойдет, между делом обронил:
— Сегодня и правда холодно. На кухне говорят, что вы ушли с раннего утра, так что там уже приготовили горячий суп, как вернетесь — выпейте чашечку, чтобы согреться.
Госпожа Чэн улыбнулась:
— Какая забота.
— Это наш долг, долг слуг.
Слуга прошел вперед, отворил ворота и, согнувшись в поклоне, пропустил госпожу первой.
Войдя внутрь, госпожа Чэн вдруг вспомнила, что нынче, кажется, выходной день, и Чэн Хуэй в такое время должен быть дома. Она поинтересовалась:
— А где ваш господин? Он ушел?
Другая служанка ответила:
— Нет. Должно быть, сейчас в кабинете.
Госпожа Чэн кивнула:
— Последние дни выдались слишком хлопотными. Раз уж выпал выходной, ему следовало бы побольше отдохнуть. Ступайте, позовите господина разделить с нами суп — погода сегодня на редкость зябкая, пусть немного переведет дух.
Служанка кивнула и направилась в сторону кабинета.
Не успела она дойти до дверей кабинета, как путь ей преградил какой-то стражник. С первого взгляда этот человек выглядел свирепо и злобно, а подбородок его был высоко задран:
— Зачем пожаловала? Господин занят важными делами, сейчас входить нельзя.
Служанка бросила взгляд в сторону дверей кабинета. У входа стоял еще один стражник, и оба они казались незнакомыми — совсем не похожи на людей из их усадьбы. Двери кабинета были плотно закрыты, ни одна створка окон не отворена.
— Ох, меня прислала госпожа.
Стражник смерил ее взглядом и жестким тоном бросил:
— Кто бы тебя ни присылал, не положено. Если есть что сказать — передавай мне, а как господин освободится, я ему непременно доложу.
Слова звучали нагло до крайности. Служанка в этой резиденции всегда привыкла общаться с людьми вежливо, с каких это пор ей терпеть подобные унижения? Потеряв желание продолжать разговор, она лишь вкратце передала слова госпожи Чэн и повернула обратно.
Госпожа Чэн как раз разливала суп по пиалам. Чэн Янь после своей недавней поездки в монастырь снова пропал неизвестно куда, так что в доме хотя бы воцарился покой. Она отпила из ложечки глоток супа и невольно вспомнила своего младшего брата.
Пару дней назад до нее доходили слухи, будто Резиденция генерала с каждым днем становится всё более пустынной и безлюдной. Госпожа Чэн даже собиралась нанести им визит, но потом услышала, что сам генерал тоже редко бывает дома, хорошенько всё обдумала и оставила эту затею. Мысли крутились вокруг одного: ей было тревожно за брата, оставшегося в пустом доме без должного ухода.
Служанка вскоре вернулась. Заметив, что та пришла одна, госпожа Чэн удивилась:
— В чем дело?
Служанка ответила:
— Докладываю госпоже: господин занят государственными делами, рабыня его не застала, так что передала слова через того стражника у входа.
— Разве дома отдыхают не для того, чтобы дела шли спокойнее? — Госпожа Чэн не стала ломать над этим голову, мимоходом бросив пару фраз: — Ну ладно... Не будем его беспокоить...
— Кого это вы собрались не беспокоить?
Стоило ей произнести это, как послышался голос: из-за поворота, заложив руки за спину, неторопливо шел Чэн Хуэй. Служанка поклонилась и удалилась, оставляя супругов наедине.
Госпожа Чэн, продолжая разливать суп, поддразнила мужа:
— А кого же еще? Ты у нас нынче великий труженик, к тебе в кабинет теперь даже заглянуть нельзя.
— Что ты говоришь? — искренне удивился Чэн Хуэй. — Жена моя, ты меня внось несправедливо обвиняешь. Стоило мне услышать, что госпожа зовет, как я тут же примчался.
Госпожа Чэн усмехнулась:
— То-то же у дверей твоих стражники выставлены — нам теперь приходится кланяться им в ноги, чтобы позвать собственного мужа... В другой раз, коль собьешься с какими секретными делами, предупреждай заранее, отдай распоряжение, чтобы мы не мешали твоему величию.
Когда госпожа Чэн говорила, в ее голосе звучали мягкие нотки. В доме семьи Янь она была беззаботной старшей барышней, а после замужества Чэн Хуэй редко позволял ей сталкиваться с ненужными заботами.
Поэтому, хотя она уже давно стала женой и матерью, в ее речи неизменно сквозила девичья легкость. Назовешь это капризом — и окажешься прав, но в словах крылось и легкое недовольство. А с другой стороны, какое уж тут недовольство: скорее, это была кокетливая шутка, желание немного покапризничать, максимум — легонько поцарапать кого-то по руке, не причиняя ни боли, ни вреда, о каких-то бурных скандалах и речи не шло.
В итоге Чэн Хуэй, выслушав этот полуупрек во вмешательстве в его дела, не почувствовал ни малейшего раздражения. С самым серьезным видом он принес супруге извинения:
— Это моя недоработка, нынче выдалось уж очень спешное дело. А подчиненные глупы, не разобрались и доставили тебе неудобства.
Госпожа Чэн мягко улыбнулась и покачала головой:
— Какие еще неудобства, я просто вижу, как ты в последнее время устаешь, вот и переживаю.
От этих участливых слов на сердце у Чэн Хуэя стало теплее. Он ласково погладил жену по руке:
— Благодарю за заботу, в этот период и правда навалилось немало дел, но... это временно. Вот разберемся со всем, станет поспокойнее — и я уделю тебе куда больше времени, побуду с тобой.
Госпожа Чэн улыбнулась и подложила ему еще супа. Опустив взгляд на то, как муж едет угощение, она на мгновение замерла, в ее глазах промелькнуло какое-то смутное, неопределенное чувство. Как бы между прочим она обронила:
— Кстати, я тут подумала... на днях хотела бы навестить Линьчуаня.
Чэн Хуэй допил ложку супа, опустил ее на стол и откликнулся:
— Мм? Хочешь — поезжай, он ведь нечасто бывает дома.
Госпожа Чэн кивнула:
— Только вот не знаю, не слишком ли он занят в последнее время, как бы не помешать ему. Да и раз уж зашла речь, ты часом не видел его в последнее время?
— Видеть-то видел, он ведь всегда рад, когда ты приходишь, — произнес Чэн Хуэй. — Я пару раз пересекался с ним при дворе, но толком поговорить не удавалось. Судя по всему, ему больше не нужно ходить в монастырь, так что быть особо занятым он не должен?
— До меня доходили слухи, что он вечно пропадает вне дома, и чем именно занят — непонятно. Я уж думала спросить тебя, дорогой муженек.
Чэн Хуэй на секунду замер. Оставшуюся половину пиалы с супом он отставил в сторону и промокнул губы салфеткой:
— Об этом я не ведаю... Кстати, по-моему, у Линьчуаня прекрасные отношения с Канцлером Сюй. Вот только не знаю, удобно ли нам будет расспросить его об этом.
— Ты про Цинь Шэна... — Госпожа Чэн серьезно задумалась, не отрицая, впрочем, их близости, и тут же добавила: — Насчет удобства — пожалуй, удобно, вот только он человек наверняка тоже занятой. Я рассуждаю так: самому Линьчуаню вечно некогда передохнуть, что уж говорить о нашем многоуважаемом Канцлере Сюй.
Чэн Хуэй кивнул:
— И то верно. Впрочем, если ты так сильно переживаешь, хочешь, я выкрою время и составлю тебе компанию? Раз уж ты заговорила об этом, должен признать: с тех пор как Линьчуань вернулся, я, будучи его зятем, так толком по-человечески с ним и не виделся.
— Если у тебя найдется свободное время, это было бы просто чудесно! — Госпожа Чэн кивнула и улыбнулась: — Так когда же нам лучше отправиться...
Изначально это было брошено лишь вскользь, но Чэн Хуэй отнесся к идее на удивление серьезно:
— Не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня. По мне, так давай прямо в этот день.
Вернувшись из дворца после утреннего доклада и немного передохнув в резиденции, Янь Линьчуань застал вторую половину дня: из Сада Лань неожиданно принесли весть о пропаже одного из слуг.
Пропажу обнаружили с самого ранних портиков. В обязанности этого парня входила уборка двора — дважды в день, утром и вечером. Работа не сказать чтобы тяжелая, но хлопотная, к тому же этот молодой уборщик славился редким усердием: каждый день спозаранку он уже был на ногах, во всякую погоду, в дождь и в бурю — настоящий работяга, который даже лениться-то не умел.
Потому-то сегодня, когда с рассветом все поднялись на ноги и не обнаружили во дворе привычной фигуры, народ забеспокоился. Люди заглянули в его комнату: дверь приоткрыта, кровать выглядит так, будто на ней кто-то спал, постель еще даже не заправлена. Обыскали всю усадьбу от края до края — никаких следов.
Тут-то всем стало не по себе. Но раз Янь Линьчуаня дома не было, слуги пошептались и решили для начала доложить заместителю Вэю.
Вэй Ин, всю предшествующую ночь просидевший в засаде бок о бок с Янь Линьчуанем в темноте, пребывал в полусонном состоянии, но, выслушав их доклад, мгновенно протрезвел.
Случившиеся ранее преследования Янь Линьчуаня крепко потрепали ему нервы, и теперь любое дуновение ветерка заставляло подозревать козни всё той же шайки. Вэй Ин переполошился пуще прежнего и переспросил:
— Пропал? Когда это случилось? Когда его видели в последний раз?
Слуги ответили наперебой. Не чувствуя себя в безопасности, Вэй Ин с раннего утра поднял людей и самолично перевернул вверх дном весь Сад Лань — человека и впрямь и след простыл. Поразмыслив, он пришел к выводу, что слуга из Сада Лань не мог сбежать без предупреждения, да и срываться куда-то сломя голову на рассвете у него не было причин. И хотя он мог заняться расследованием самостоятельно, принимать окончательные решения не имел права, а потому велел отправить Янь Линьчуаню весточку с краткой обрисовкой ситуации.
Янь Линьчуань, примерно представив масштаб бедствия, нахмурился и уже собрался лично ехать разбираться, как не успел он переступить порог, у дверей его встретил слуга с докладом:
— Генерал, прибыли господин Чэн с супругой.
И надо же было такому случиться — совпадение невероятное.
Янь Линьчуань сперва отпустил слуг из Сада Лань, велев им уйти через заднюю калитку, и лишь затем вышел встречать гостей со словами:
— Прошу, милости прошу в дом... И приготовьте хорошего чаю.
— Слушаюсь.
Е Цинъин, как обычно, с цитром в руках приотворил дверь своей комнаты и, заметив во дворе несколько человек, на мгновение замер. Вэй Ин как раз выслушивал донесение вернувшегося слуги о том, что Янь Линьчуань задерживается по неотложным делам. Заметив вышедшего Е Цинъина, Вэй Ин кивком отослал всех прочь, и двор вновь опустел, возвращаясь в состояние тишины и покоя.
Вэй Ин поманил его рукой:
— Никого нет, молодой господин может приступать к игре.
Е Цинъин прижал к груди цитру, подошел и аккуратно положил инструмент на каменный стол:
— Что тут произошло? Столько народу.
— Пустяки, небольшая неувязка, — Вэй Ин выдавил улыбку. Выглядело это, впрочем, несколько вымученно — видимо, он пытался успокоить собеседника, но эффект вышел сомнительным.
Е Цинъин некоторое время внимательно всматривался в него:
— Требуется ли моя помощь?
Вэй Ин на мгновение задумался:
— Говорят, молодой господин Е вернулся вчера довольно поздно. Не заметили ли вы чего-нибудь странного или подозрительного, когда шли к себе во двор?
— Странного?
— Да... каких-нибудь необычных фигур или подозрительных звуков? — Вэй Ин не сводил с Е Цинъина глаз, стараясь не упустить малейшего изменения на его лице. — Видите ли, один из наших слуг бесследно исчез, мы опасаемся худшего, вот и расспрашиваем всех на предмет хоть каких-то зацепок.
Е Цинъин и не думал уклоняться от ответа. Повернув голову, он сделал вид, что глубоко задумался, и лишь после паузы медленно произнес:
— Нет. Я ничего такого не заметил, пришел и сразу ушел к себе.
Вэй Ин еще пару мгновений изучал его лицо, но не обнаружил ни единой фальшивой нотки. Не выдавая своих мыслей, он отвел взгляд и непринужденно произнес:
— Эх, оно и понятно. Кто бы мог подумать, что такое вообще случится.
Е Цинъин поинтересовался:
— И что теперь делать?
Вэй Ин пожал плечами:
— Искать. Ждать, пока вернется Янь Линьчуань.
Тем временем в генеральских покоях Сада Лань ожидания дожидался сам Генерал Янь. Напротив него восседал господин Чэн Хуэй, а рядом расположилась госпожа Чэн. После коротких любезностей воцарилось молчание — к счастью, вскоре слуги внесли три пиалы с чаем. Янь Линьчуань вкратце обменялся дежурными фразами, взял чашку и погрузился в дегустацию чая.
За всё это время он даже не взглянул на Чэн Хуэя.
Госпожа Чэн сделала глоток — вкус оказался неплох, разве что простоват, что невольно навело ее на мысль, что повседневный быт Янь Линьчуаня наверняка устроен так же кое-как. Старшей сестре на мгновение стало жалко брата:
— Я так давно тебя не видела, а ты будто еще сильнее осунулся. Что такое, неужели в этой усадьбе так скверно кормят?
Янь Линьчуань усмехнулся:
— Наверное, просто сказывается то, что мы и впрямь слишком долго не виделись.
Мир Людей (18)
Госпожа Чэн кивнула: в последнее время брат с сестрой действительно виделись редко, так что она принялась расспрашивать о бытовых мелочах, опасаясь, что после возвращения Янь Линьчуань забросил свой быт. Чэн Хуэй все это время сидел молча — если уж заявил, что пришел навестить свойственного брата, то и вел себя соответственно: пил чай и слушал их беседу.
Янь Линьчуань же сохранял полнейшее равнодушие, даже взгляда лишнего не удостаивая гостя — он либо отвечал сестре, либо рассеянно уставился в собственную чашку.
Сделав еще глоток, госпожа Чэн продолжила:
— Совсем тебя не застанешь дома. Даже будучи занятым, нельзя же так запускать себя!
Янь Линьчуань кивнул, соглашаясь со всем подряд — с неизменным видом послушного младшего брата, который всегда готов принять любые слова сестры на веру. Он никогда не спорил с ней.
— Да, кстати, — вновь заговорила госпожа Чэн. — Меня не покидает мысль: надолго ли ты в этот раз задержался?
— Точных сроков еще нет. Пожалуй, не раньше праздника Будды. А что?
При этих словах Чэн Хуэй, казалось, оживился. Подаввшись вперед, он перехватил разговор:
— Все эти дни тебя не было в усадьбе, мы уж было испугались, не вернулся ли ты безмолвно обратно. Хотел сказать ей, да она не поверила, пока сама своими глазами не убедилась — ни в какую не соглашалась успокоиться.
Янь Линьчуань перевел взгляд на сестру:
— Искала меня в эти дни? В следующий раз, если меня не окажется дома, можешь передать весточку — я бы сам приехал к тебе, и не пришлось бы переживать понапрасну.
Госпожа Чэн виновато улыбнулась, поправляя выбившуюся у виска прядь:
— Ох, ничего срочного у меня не было, не стоит таких сложностей. Просто соскучилась, захотелось навестить. Увидимся раз в год, а потом гадай, уедешь ты снова не попрощавшись, и когда теперь свидимся...
Янь Линьчуань утешил ее:
— Ну что ты, разве я когда-нибудь... — Он уже хотел было сказать: Разве я когда-нибудь уезжал без предупреждения, но, сообразив, вспомнил, что в самый последний раз как раз-таки вернулся со службы, когда сестра едва узнала о его походе. Осекшись на полуслове, он исправился: — Уж в этот-то раз я обязательно предупрежу тебя перед отъездом.
Остальная довольная госпожа Чэн кивнула. И только разговор собирался переключиться на другое русло, как Чэн Хуэй вставил:
— После праздника Будды, говоришь? Если посчитать дни, до этого праздника осталось всего ничего. Время нынче неспокойное, до меня доходят странные толки при дворе, ветры дуют не те... Линьчуань, раз уж ты скоро уезжаешь, в эти дни будь втройне осторожен, остерегайся действовать сгоряча.
Услышав это, госпожа Чэн тут же всполошилась:
— В чем дело? Что там не так?
Слова прозвучали туманно и зловеще. К тому же накануне госпожа Чэн уже успела наслушаться каких-то смутных слухов и ее сердце всё это время было не на месте — она понятия не имела, чем закончились те дела и не затронут ли они самого Янь Линьчуаня. Хуже всего — недомолвки, и теперь, услышав намек на то, что кто-то метит в ее брата, она почувствовала, как душа уходит в пятки.
Янь Линьчуань, протянувший было руку к чайнику, замер. На секунду он потерял понимание того, к чему клонит этот человек своими неожиданными речами.
Если подумать, они все чиновники одного ранга, и посудачить о чем-то в узком кругу — дело обычное. Но для подобных разговоров существовали определенные рамки приличия, и нынешняя обстановка подходила меньше всего: его сестра была далека от государственных дел, и переносить подобные темы в разряд уютных семейных посиделок выглядело крайне неуместно. К тому же Янь Линьчуань больше всего на свете страшился волновать близких своими проблемами. Госпожа Чэн пришла сюда из чистого желания проведать брата, и всё уже почти уладилось, как вдруг этот неожиданный поворот вновь посеял в ее душе необоснованные страхи.
http://bllate.org/book/25899/3095341
Готово:
