Неизвестно, сколько времени они простояли, но когда небо на краю затянуло сумерками, дверь позади них наконец отворилась.
услышав звук, Янь Линьчуань не спешил заходить внутрь и, быстро взглянув на молодого монаха, спросил: — Ну как?
Монах вытер со лба пот: — Всё в порядке, успели вовремя, да и генерал защитил его сердечные меридианы. Ему нужно всего лишь немного отдохнуть, и он скоро восстановится.
Янь Линьчуань с серьезным видом произнес: — Большое спасибо.
Монах, неожиданно удостоившийся благодарности, еще ничего не успел ответить, как силуэт Янь Линьчуаня уже мелькнул и скрылся за дверью. Монах почесал затылок — вид у него был поистине озадаченный, в точности как у растерянного монаха.
Дао Инь подошел ближе и хлопнул его по плечу: — Ты устал, иди отдохни немного.
В комнате всё еще витал слабый запах крови. Маленький монах вошел вслед за ними, навел порядок вокруг, а затем приоткрыл окно. Почти застоявшийся в комнате воздух наконец нашел выход, позволяя и находившимся здесь людям вздохнуть полной грудью.
Е Цинъин пока еще не мог прийти в себя: он дышал легко, лицо его оставалось бледноватым, а пряди белых волос мягко обрамляли его щеки, рассыпаясь по подушке. Выглядел он одновременно умиротворенным и немного жалостливым.
Янь Линьчуань некоторое время постоял у кровати, а затем внезапно произнес: — Мастер, пусть эти пару дней он поправляется у меня.
Дао Инь посмотрел на Е Цинъина, а затем перевел взгляд на Янь Линьчуаня: — Это... разве не доставит хлопот...
— Каких хлопот? Просто в моем поместье много людей, и за ним смогут как следует присмотреть. А в монастыре у каждого свои заботы, здесь и впрямь за всеми не уследишь, — ответил Янь Линьчуань. — К тому же я немного беспокоюсь, будет лучше, если он останется рядом со мной. Мастер, вы же знаете обстановку в моем поместье: одним человеком больше, одним меньше — там очень удобно.
Дао Инь кивнул. Без всяких слов со стороны Янь Линьчуаня он в душе тоже опасался, что Вэй Чоу затаит злобу. Если Янь Линьчуань отвёл беду один раз — это еще ладно, но что, если будет второй, третий раз? Нельзя же постоянно так вовремя появляться и выручать из беды.
Напоследок Янь Линьчуань сказал: — Впрочем, давайте дождемся, пока он очнется, и спросим его самого. Сегодня мне больше нельзя здесь задерживаться, я пойду первым. Если возникнут какие-либо вопросы, мастер, просто передайте мне через кого-нибудь.
— Амитабха, можете не беспокоиться, генерал.
Е Цинъин очнулся лишь три дня спустя.
За окном выдался редкий солнечный день, лучи с большим трудом пробивались внутрь комнаты и наконец коснулись руки Е Цинъина, оставшейся поверх одеяла. Полуденное солнце несло в себе теплую нежность; Е Цинъин чуть шевельнул пальцами, и крошечные пылинки в солнечном луче резво закружились в танце, замедленном игрой света и тени.
Е Цинъин медленно открыл глаза и слегка прищурился, привыкая к долго не виданному свету.
Из-за двора доносились тихие звуки музыки и чей-то негромкий говор. В комнате царила тишина — в это время все были заняты репетициями. Е Цинъин лежал на боку, и первым, что он увидел, проснувшись, был маленький монах, который клевал носом, пристроившись у края кровати.
Тот спал сладко-сладко и, видимо, видя что-то во сне, даже чмокнул губами.
Е Цинъину это показалось очень забавным, и он, не удержавшись, протянул руку и погладил маленькую лысую макушку монаха — на самом деле ему хотелось сделать это уже давно.
Однако он еще не успел толком ощутить эту гладкость, как неосторожным движением потревожил собственную рану. Выдохнув сквозь зубы шипящий звук, он спешно отдернул руку, скорчив гримасу от пронзительной боли.
Маленький монах сонный и растерянный открыл глаза и, стоило ему увидеть, что пациент пришел в себя, как сон тут же слетел с него. Радостно воскликнув, он затараторил: — Ты очнулся! Как себя чувствуешь?
Е Цинъин еще не до конца пришел в себя: — Да... нормально... вроде...
— Жди здесь! Я позову настоятеля!
Е Цинъин даже ответить не успел, как увидел удаляющуюся прыжками спину маленького монаха. Широко раскрытыми глазами он провожал этот силуэт, пока тот не скрылся за ступеньками, после чего медленно прикрыл веки и, словно наконец обретя почву под ногами, тихо вздохнул.
Побывать на пороге смерти — удовольствие и впрямь сомнительное. А возвращение с того света, пожалуй, походило на то, что он испытывал сейчас: всё казалось сном наяву, только прозвучавшие перед погружением в грезу слова о том, что он сможет отблагодарить, когда выживет, вернулись вновь, и сейчас эта фраза звучала на редкость отчетливо.
Мир Людей (9)
Услышав весть, Дао Инь быстро пришел, а вместе с ним и незнакомый лекарь — не молодой монах и не кто-то из местных послушников. На нем было весьма элегантное длинное одеяние, подбородок украшала седая борода до груди, а выражение лица, когда он не улыбался, было довольно суровым, отдаленно напоминающим строгого учителя из школы, который отчитывает учеников. Он держался с невероятной педантичностью и непременно сам нес свой медицинский чемоданчик, никому не доверяя эту ношу.
Е Цинъин прожил больше двадцати лет, а лекаря видел всего раз в жизни. Тогда он тяжело заболел; в подробностях он всего не помнил, но хороших воспоминаний не осталось точно — лекарь, судя по всему, тогда обронил что-то вроде того, что надежды больше нет, и Е Цинъин помнил лишь то, что окружающие смотрели на него так, словно он уже покойник.
То ли тогда нашелся искусный врач, то ли его собственный жизненный упёк оказался слишком силен, но он не умер, правда, приобрел вот эту свою непохожую на остальных внешность, а заодно и зародившуюся теперь у Е Цинъина фобию: стоило ему завидеть старого лекаря, как его охватывало сильное напряжение.
Не успел Е Цинъин высказать свое мнение, как мастер Дао Инь остановился и представил гостя: — Это доктор Чжан. Генерал Янь специально пригласил его, чтобы он осмотрел тебя и провел оценку твоего восстановления.
Старый лекарь ступал уверенной походкой. Войдя в комнату, он поставил чемоданчик, опустился на стул и прямолинейно бросил Е Цинъину: — Протяни руку, старик посмотрит.
Е Цинъин с крайне скованным видом вытянул руку и, помедлив секунду, всё же попытался отстоять себя: — Труд... трудитесь, лекарь... но я чувствую себя неплохо...
Старый лекарь холодно фыркнул. Ничего не говоря, он лишь сверлил пациента взглядом, отчего Е Цинъин тут же захлопнул рот.
Пощупав пульс какое-то время, старик сначала напустил на себя суровый вид, а затем слегка нахмурился в недоумении. От этих перемен Е Цинъин занервничал еще сильнее; сглотнув слюну, он замер и, не смея шелохнуться, уставился на лекаря.
Наконец лекарь отпустил его руку и произнес: — Странно, странно.
Мастер Дао Инь, стоявший неподалеку, услышав это, невольно забеспокоился. Видя, что Е Цинъин выглядит вполне бодрым и вовсе не похожим на человека, с которым творится что-то неладное, он все же не удержался от вопроса: — Доктор, что-то не так?
Качая головой и поглаживая бороду, лекарь сначала обратился к Е Цинъину: — Судя по твоему пульсу... не похоже, чтобы ты занимался боевыми искусствами. Были ли у тебя прежде хронические недуги?
Е Цинъин кивнул: — В детстве здоровье было слабым, долгая болезнь переросла в хроническую, но потом мне посчастливилось полностью исцелиться, и тело постепенно окрепло.
Услышав это, лекарь всё понял. Большинству болезней в поднебесной присуща своя логика: врачу достаточно запомнить симптомы, чтобы вовремя назначить правильное лечение. Однако среди них встречалось немало и таких изменений, которые не подчинялись никаким правилам, из-за чего их невозможно было предугадать. Прежде уже бывали случаи, когда после тяжелой болезни человек словно рождался заново, разительно отличаясь от прежнего себя; хотя воображению такое и не поддавалось, исключать подобное было нельзя.
Вспоминая только что исходивший от юноши пульс, он находил его крайне странным: пульс был довольно слабым, что указывало на долгое пребывание в болезненном состоянии, а учитывая столь тяжелые травмы, даже если парень и не висел на волоске от смерти, он уж точно никак не мог восстановиться до столь прекрасного состояния.
— Тогда неудивительно, — кивнул лекарь. — И все же организм у тебя еще слабоват, да и рана не пустяковая. На всякий случай я выпишу отвар для укрепления сил... впрочем, кто-нибудь заберет его и приготовит для тебя, так что просто лежи и поправляйся со спокойной душой.
Е Цинъин только было выдохнул, но от этих слов снова опешил, совершенно не понимая, какого рода привилегиями он сейчас удостоился.
Однако старый лекарь был человеком занятым: осмотрев Е Цинъина, он считай выполнил поручение генерала. Последние два дня он почти полностью провел в стенах храма, а потому, не теряя ни минуты, собрался в обратный путь.
Настоятель, услышав, что всё в порядке, тоже успокоился: — Амитабха, благодарю вас, доктор.
Доктор Чжан покачал головой: — Мастер излишне вежлив, я ведь тоже исполняю поручение генерала Янь. Не нужно провожать меня, дорогу я знаю.
Тогда Дао Инь проводил его до дверей, а вернувшись вскоре обратно, обнаружил, что Е Цинъин всё еще сидит в полном замешательстве. Монах спросил: — Тебе всё еще где-то больно?
— Мастер, — не совсем уверенно произвел Е Цинъин, — в тот день это и вправду был генерал Янь...
Хотя смутные воспоминания у него сохранились, он сам себе не верил: в конце концов, Янь Линьчуалю не было никакого резона ввязываться в подобные дела, поэтому юноша до сих пор полагал, что это ему просто привиделось.
Дао Инь кивнул: — И все же, даже несмотря на заступничество генерала, тот человек ушел ни с чем и потерял лицо, так что боюсь, в дальнейшем он продолжит чинить вам неприятности.
Услышав это, Е Цинъин решил, что его собираются прогнать, испугался и, заерзав, попытался приподняться: — Мастер... в этот раз я доставил обители хлопот, но у меня ведь нет другого места...
Дао Инь спешно удержал его: — Нет-нет, ты не так понял, бедный монах вовсе не собирается вас выгонять. К тому же вашей вины в случившемся нет, просто сейчас появился способ получше, и ты можешь выбрать сам...
Е Цинъин замер: — Какой... способ?
Дао Инь вкратце изложил ему задумку Янь Линьчуаня, не требуя от него немедленного ответа и предлагая всё хорошенько обдумать: как только он решится переехать, люди из резиденции генерала прибудут за ним.
Изначально Е Цинъин еще сомневался, но после таких слов у него сразу возникло ощущение какой-то излишней шумихи, и чувство внутреннего давления стало только расти.
Закончив говорить, Дао Инь удалился. Маленький монах, который должен был караулить у входа, куда-то убежал, и в комнате Е Цинъин остался совсем один.
Возможно, силы еще не до конца вернулись к нему, а возможно, полуденное время располагало к расслаблению: хотя ворох проблем оставался нерешенным, Е Цинъин почувствовал страшную сонливость и начал незаметно погружаться в дрему.
Но стоило ему смежить веки, как у окна неподалеку раздался слабый шорох. Звук был настолько тихим, что без прислушивания его было не уловить, однако Е Цинъин мгновенно распахнул глаза и в тот же миг проснулся.
Преодолевая боль, в одно мгновение он с невероятной скоростью сел на кровати. Увидь доктор Чжан эту картину, он, наверное, помимо восхищения способностью к регенерации, до смерти разозлился бы на пациента — при таком самоубийственном поведении любые порции целебных отваров уходили бы как вода в песок, и никакое лечение не помогло бы.
Хотя раны Е Цинъина затягивались быстро, это было лишь относительное понятие, и избежать поверхностных повреждений не удавалось. Трудно было представить, каких усилий воли это стоило: еще секунду назад любое движение отзывалось болью, а теперь он лишь хмурил брови, но взгляд его, острый как лезвие ножа, был прямо устремлен в ту сторону, откуда донесся шорох.
— Кто?
Из-за ширмы послышался легкий мужской смешок: — Слишком обидный вопрос. Кто же, кроме меня, навестит тебя в таком месте?
Пока звучали эти слова, гость уже вышел к нему. Одетый по-бродяжнему, он не обладал запоминающейся внешностью, зато его глаза горели неимоверным блеском, словно выискивая вокруг добычу. Распущенные длинные волосы были заплетены во множество мелких косичек, что в сочетании со странными украшениями и развязным видом придавало его заурядному лицу изрядную долю зловещего очарования. Одним словом, по одному его виду было ясно — ничего хорошего от этого человека ждать не стоит.
Е Цинъин, стоило ему услышать этот голос, тут же помрачнел: — Зачем ты пришел?
Подумать только: этот цитрач обычно держался мягко и сходился со всеми по-доброму, но стоило ему перемениться в лице, как вся интеллигентность в его глазах бесследно исчезала, а тон становился ледяным, внушая куда больше страха, чем вид этого подозрительного гостя.
Собеседника вовсе не испугал такой прием. Кривая усмешка тронула его губы, он уселся на край кровати, закинул ногу на ногу и, смерив Е Цинъина оценивающим взглядом, покровительственным тоном протянул: — Ой, наш молодой господин Цинъин перенес такое унижение, а я, его младший братишка, даже не зайду проведать — нехорошо получится. Хотя все вокруг велят мне брать с тебя пример, но по правде говоря, отправить меня под палки ради какого-то ничтожества я бы не смог. И все же ты силен.
Е Цинъин не рассердился, а лишь холодно усмехнулся: — Если ты пришел лишь для того, чтобы молоть языком глупости, то зря старался. Скажи, неужели тебе совсем нечем заняться?
Собеседник слегка фыркнул, выражая недовольство: — Если бы ты не угробил себя, я бы занялся делом. А теперь кто меня подстрахует?
— О, тогда я поистине должен преподать тебе урок и научить хотя бы заблаговременно справляться с текущими проблемами.
Улыбка наполовину увяла на губах гостя, сменившись раздражением. Опустив ногу, он подался вперед и свирепо прошипел: — Е Цинъин, сила силой, но надо же соображать, в какой ты ситуации! Лежа вот так пластом, кого ты надеешься напугать? К тому же, какого черта ты разыгрываешь благодетеля и подставляешься вместо этого пацана? Да еще чуть не прокололся перед тем стариком! Если слухи дойдут до верха, кто-то станет тебя хвалить? А ну как сорвешь весь план — пощады потом не жди!
— Не утруждай себя заботой. Занимайся своими делами. Хотя в этот раз мы действовали сообща, изначально наши пути лежали в разных направлениях и мы друг другу не мешали. А вот то, что ты сейчас нагло околачиваешься повсюду — это ты специально хочешь побыстрее выдать себя или меня? — Е Цинъин холодно хмыкнул. — К тому же, даже если я действительно останусь калекой, ты всё равно не факт что одолеешь меня. Рискнешь проверить?
Гость презрительно хохотнул: — Проверить? Я не настолько сумасшедший, чтобы устраивать междоусобицу, даже не увидев цель. Послушай, молодой господин Цинъин, побереги силы... Ты прав, твоё задание в храме — твоё личное дело. Я лишь пришел напомнить: не засиживайся здесь слишком долго, а то еще заразишься сочувствием от этих лысых монахов. Тебе-то уж точно ни к чему эта пресловутая благость! Милосердие — смешно сказать... Ума не приложу, как человек с руками по локоть в крови изо дня в день умудряется с таким фальшивым видом возносить молитвы...
Речи становились всё более ядовитыми, но этот парень действительно умел бить по бобольным точкам Е Цинъина.
— Сюэ Чун! — рявкнул Е Цинъин. Внезапно взметнувшись вверх, он сложил пальцы вместе и ребром ладони нанес прямой удар прямо в шею противника!
Сюэ Чун, услышав, что тот получил удар палками, да и приметив его мертвенно-бледное лицо, был уверен, что у того подорваны жизненные силы, а потому вел себя на редкость дерзко. Он никак не ожидал, что Е Цинъин, словно совершенно здоровый человек, пойдет внезапную атаку. От неожиданности он испугался, кубарем скатился с кровати и отпрыгнул в сторону, чудом избежав удара, но выглядел при этом крайне жалко. Подняв голову, он увидел, что Е Цинъин уже опустил руку, плавным взмахом рукава распрямился на прежнем месте и вновь смотрел на него сверху вниз холодным, бесстрастным взглядом.
В одно мгновение насмешник оказался в проигрышном положении, и поза Сюэ Чуна выглядела довольно нелепо. К тому же Е Цинъин с самого начала до конца смотрел на него как на дурака.
Потрясенный Сюэ Чун выдохнул: — Ты... ты всё это время притворялся?!
— А сам как думаешь? — холодно усмехнулся Е Цинъин, одарив его презрительной улыбкой. — Сюэ Чун, мы все здесь работаем на стороне, так что умерь свои мелкие амбиции, иначе выглядишь крайне несолидно. Понял?
Сюэ Чун замер, а затем вспыхнул от гнева: — И впрямь рехнулся, раз пришел навестить тебя из добрых побуждений! Проваливай... разбирайся со всем сам! За твоими передвижениями следят с той стороны, в этот раз тебе удалось проскользнуть, но если допустишь оплошность в следующий раз — сам подумай о последствиях, я за тебя отдуваться не собираюсь!
Е Цинъин даже не взглянул на него.
Сюэ Чун гневно фыркнул, поднялся с пола и, не желая оставаться здесь ни секунды дольше, яростно выбежал вон.
Е Цинъин стоял на месте до тех пор, пока звуки шагов окончательно не затихли за дверью. Только тогда он позволил себе выдохнуть, как вдруг ноги подкосились, и он рухнул на колени, спасаясь лишь тем, что уперся руками в пол. Зарывшись лицом в сгибы локтей, он задрожал всем телом; крупные капли холодного пота выступили на лбу, мгновенно смочив пряди волос, и он не смог сдержать тихий, сдавленный стон: — И ведь как болит...
Мир Людей (10)
А Цэнь с трудом прокрался к Е Цинъину, толкнул дверь и замер: перед ним на коленях сидел тот самый человек — распущенные седые волосы, ужасно бледное лицо, а из-за раны он не мог нормально сесть и был вынужден оставаться в полусогнутом положении, выглядевшем невероятно неудобно. Услышав скрип двери, Е Цинъин поднял голову и посмотрел на вход; глаза его казались слегка покрасневшими, и весь его вид выражал глубокую обиду.
Встретившись с ним взглядом, А Цэнь мгновенно вспомнил, как мучился Е Цинъин под ударами палок, и у самого защипало в глазах. Тихонько выдохнув: — Цин Ин...
В его голосе звучала смесь робости и заискивания.
Лицо Е Цинъина озарилось радостью. Не успевая разбираться с эмоциональным состоянием А Цэня, он с трудом замахал рукой: — Ох, как вовремя! Подойди, помоги мне скорее, давай-давее... На полу и вправду прохладно.
— О! Хорошо! — А Цэнь подбежал и помог ему вернуться в постель.
Е Цинъин сейчас одновременно страдал от боли и слабости, лицо его побелело едва ли не до цвета волос, и никто в этот момент не поверил бы, что этот покрытый холодным потом человек еще пару минут назад угрожал кому-то расправой.
Вся эта суета мгновенно развеяла витавшую вокруг неловкость от извинений. Поухаживав за ним какое-то время, А Цэнь постепенно расслабился и перестал так сильно зажиматься.
Аккуратно запахнув на нем одеяло, А Цэнь огляделся: — Зачем ты вставал с кровати? Что-то нужно было взять? Хочешь, я подам?
— Нет, просто... захотелось попить...
— Я налью.
Е Цинъин назвал первую попавшуюся причину, но, получив питье, понял, что и впрямь хочет пить. Залпом осушив больше половины пиалы, он чуть не поперхнулся.
Провожая его взглядом, А Цэнь спросил: — Пей медленнее. Еще принести воды?
Е Цинъин покачал головой, отставил пиалу и поманил его к краю кровати: — Чего стоишь, садись.
А Цэнь послушно присел рядом и уставился на Е Цинъина. Боль, видимо, немного отступила, и краска вернулась на лицо юноши, сделав его вид не таким пугающим. Е Цинъин отчаянно пытался устроиться поудобнее, когда рядом раздался голос: — Цин Ин, тебе получше?
— А? Да я и не болел особо. Лекарь вон сказал, что я восстанавливаюсь слишком быстро, даже рецепт выписывать не стал, — Е Цинъин, наконец найдя удобное положение, повернулся к нему на бок и продолжил: — Ты думаешь, я тебя утешаю? На самом деле ничуть. Открою тебе маленький секрет: не смотри на меня такого, у меня от природы отменное здоровье. Мелкие раны и вовсе в счет не идут, а даже после серьезных увечий я поднимаюсь на ноги за десять-полмесяца.
А Цэнь посмотрел на него, чувствуя собственную скованность, и, отчаянно желая выдавить улыбку, с трудом изобразил на губах нечто похожее на подобие улыбки: — Разве ты меня не утешаешь... Когда я поддерживал тебя, я думал о том, что ты хрупкий словно тростинка — куда слабее меня, — и все же бросился вперед, принимая удар на себя. А я... я от страха до сих пор не могу прийти в себя, до чего же я никчемный...
Е Цинъин протянул руку и похлопал его по сжатой в кулак тыльной стороне ладони: — Мне в детстве немало доставалось, так что через пару дней после заживления ран я уже и не вспоминаю о них. А вот ты... если и дальше будешь жить с такими мыслями, я ни капли не обрадуюсь. Я думал: раз ты лучший танцор среди младших воспитанников, у тебя впереди большое будущее, и пара ударов палками ничего не значат. Но что, если бы ты повредил сухожилия и не смог больше выступать? Что, если бы ты навсегда лишился возможности танцевать? Ты об этом думал?
А Цэнь приоткрыл рот, собираясь что-то сказать, но не смог выдавить ни звука. Он ведь и вправду был еще ребенком, во всем полагающимся лишь на чувства: например, в этот раз он боялся и властей, и смерти, но в то же время не мог вынести мысли, что кто-то расплачивается за него. Видя, как мучается Е Цинъин, он и сам изнывал от чувства вины, мечтая искупить всё какой-нибудь собственной карой. И лишь теперь, услышав разбор Е Цинъина, он с ужасом осознал, как наивно смотрел на вещи.
http://bllate.org/book/25899/3095336
Готово:
