Готовый перевод Be My Emperor Save Me / Ваше Величество, спасите меня!: Глава 20

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

— Я верю тебе. — Цзи Цзэхуай был совершенно обессилен. — Ты… отпусти руку.

Получив ответ, Лу Тинчжи наконец соизволил разжать пальцы и лишь тогда заметил, что щеки Цзи Цзэхуая раскраснелись от такого обращения.

Он редко когда терял дар речи, но сейчас позволил себе тихонько усмехнуться в горло и спросил:

— Больно?

Глаза Цзи Цзэхуая чуть шире раскрылись — пожалуй, он действительно находил поступок Лу Тинчжи чересчур вольным. Отвечать он не стал, лишь дотронулся до полыхающих щек и произнес:

— Я передам императору доказательства того, как Мэн Фань и Гу Чэньчжан покупали должности, а что до дела об убийстве Вана Ци — пока отложим его в сторону.

Если в заговоре с отравлением замешан сам император, то выносить эту историю наружу — не что иное, как самоубийство.

Разумеется, Лу Тинчжи думал точно так же. Он отвел взгляд от лица Цзи Цзэхуая, согласно кивнул и сказал:

— О покушении на правого цзайсяна я заявлю сам.

— Только упомяни вскользь, что убийца назвал имя Нин Гу. — В глазах Цзи Цзэхуая мелькнула лукавая искорка.

Какой расчетливый ум у этого Нин Гу: каждый шаг просчитывает на сотню вперед. Стоит позволить ему окончательно разорвать отношения с семьей Не — и они как раз смогут понести наказание вместе.

Кончики бровей Лу Тинчжи чуть приподнялись, а в голосе послышался подначивающий оттенок:

— И это твой нрав?

Именно так Чжоу Цы некогда хвалил его, и кожу Цзи Цзэхуая снова обдало румянцем. К счастью, его лицо и без того было достаточно заделки затискано, так что заметить это оказалось непросто:

— Откуда ты знаешь?

Стоило Цзи Цзэхуаю в растерянности попрощаться и уйти, как Чжоу Цы тоже поднялся, собираясь покинуть место встречи, а Лу Тинчжи, разумеется, вызвался проводить его какое-то время.

Поглаживая бороду, Чжоу Цы заговорил голосом, полным глубокого смысла:

— Помню, когда Цзи Цзэхуай только ступил на порог императорского двора, в делах он вел себя излишне простодушно.

Лу Тинчжи задумчиво устремил взгляд на раскинувшиеся у дороги кусты зимней сливы и произнес:

— Он никогда таким не был.

Непонятно было, на какие именно слова он отвечает, да и вообще вся эта фраза звучала сбивающе с толку. Чжоу Цы озадаченно глянул на него и продолжил:

— Теперь-то он вырос, возмужал. Когда я хвалил его нрав, он скромничал со мной, откровенно говоря, что недостоин подобных похвал.

Он на мгновение умолк, и тон его резко переменился:

— Ваню лучше было бы отпустить его на все четыре стороны.

Лу Тинчжи вовсе не рассердился и спокойно возразил:

— Так вот почему правый цзайсян неизменно зовет его господином цензором?

Чжоу Цы с чистой совестью признал это.

Слухи о браке этих двоих ходили по столице и среди простого народа, и при дворе самые разные. Одни утверждали, что они безумно любят друг друга, другие — что Цзи Цзэхуай просто жаден до власти. Проведя в чиновничьих кругах немало лет, Чжоу Цы не верил ни в одну из этих версий. Женитьба Лу Тинчжи на Цзи Цзэхуае могла преследовать две цели: либо первая сторона умышлена унижала вторую, либо оба заключили между собой какое-то соглашение.

Учитывая, в каком тюремном заточении пребывал тогда Цзи Цзэхуай, ни у того, ни у другого не оставалось особого выбора.

Чжоу Цы помнил, что дважды получал от Цзи Цзэхуая помощь: его ученик Тан Юаньци был спасен благодаря ему, да и собственная шкура старика уцелела не в последнюю очередь из-за усилий Цзи Цзэхуай. Если бы тот действительно увяз в порочном болоте с головой, разве мог он оставаться равнодушным?

Спустя долгое время Лу Тинчжи произнес:

— Нет, он не таков. Он сам выбрал меня.

Голос звучал ровно, но в нем слышалась непреклонность.

Чжоу Цы на мгновение остолбенел, не находя слов для ответа, и лишь молча покачал головой. Видимо, он и вправду состарился, раз перестал понимать перипетии чувств и любви.

Кто-то легонько дернул его за мизинец. Лу Тинчжи опомнился — прохладное ощущение чужих пальцев уже исчезвело, и, подняв глаза, он встретился с недоумевающим взглядом Цзи Цзэхуая.

— Это правый цзайсян мне сказал.

Цзи Цзэхуай мысленно заскрежетал зубами: Чжоу Цы даже хвалить людей поленился придумать заново, просто взял и воспользовался готовым шаблоном.

Раздался стук в дверь, и Цзе Юэ окликнул из коридора:

— Ван, император приказал вам явиться во дворец.

Цзи Цзэхуай поднялся вместе с Лу Тинчжи и проводил его до выхода. Шагнув следом пару раз, он вдруг ощутил странное дежавю: будто муж отправляется по делам, а он вышел проводить его на пороге.

При этой мысли привычные, ничем не примечательные слова напутствия намертво застряли в горле. Дойдя до дверей, он остановился и выпалил прямо:

— До встречи.

Лу Тинчжи бросил на него взгляд через плечо и, словно с удовольствием принимая это прощание, ответил:

— До встречи.

Ночь прошла без сновидений. На следующий день Цзи Цзэхуай проснулся сам — его разум уже давно перестроился и привык к такому раннему подъему.

Заложив руки за спину, он шагнул в дворцовые ворот. Издалека виднелись взметнувшиеся к небу изогнутые крыши и многоярусные карнизы зданий. Он тихо вздохнул: хорошо хоть скоро Праздник фонарей, дадут пару дней отдыха.

Утреннее заседание шло своим чередом. Когда последний чиновник доложил о делах, Цзи Цзэхуай вышел из строя, сложил руки в приветствии и произнес:

— Я выдвигаю обвинения против помощника цензора палаты надзора Мэн Фаня и левого командира гвардии Юйлинь Гу Чэньчжана в незаконной покупке чиновничьих должностей. У меня на руках имеются неопровержимые доказательства, прошу Ваше Величество взглянуть.

С этими словами он протянул обеими руками листки с записями, поднимая их выше головы.

В тронном зале воцарилась мертвая тишина. Бесчисленные взгляды устремились на Цзи Цзэхуая, спина которого, прямая как сосна, не согнулась от этого давления ни на единый дюйм.

— Врешь! — Лицо Мэн Фаня исказилось от ярости, он забыл обо всех приличиях и завопил во весь голос, нарушая минутную оцепенелость.

Он стоял по правую руку от Цзи Цзэхуая, через широкий проход. Сейчас Мэн Фань тоже выскочил из ряда и, поддавшись невесть откуда взявшейся храбрости, бросился вырывать свитки с доказательствами.

Заметив краем глаза его приближение, Цзи Цзэхуай тут же отступил в сторону, прикрывая бумаги корпусом.

— Помощник цензора, да ты сошел с ума! Забыл о подобающем на дворцовой церемонии виде! — строго прикрикнул из своего ряда Тан Юаньци.

Эти слова послужили искрой, брошенной в сухой хворост накаленной атмосферы: тихий шепот чиновников взорвался единым громовым гулом.

Мэн Фань бросил испуганный взгляд на императора, затем перевел глаза на главу чиновников Не Юйчжоу. Увидев, что лица обоих помрачнели хуже тучи, он словно очнулся от кошмара — звук его коленей, со страшным стуком рухнувших на белокаменный пол, заставил присутствующих поморщиться.

Глядя на его пепельное лицо, Цзи Цзэхуай искренне недоумевал, каким вообще образом Мэн Фань дослужился до должности помощника цензора. Он-то опасался, что тот прикидывается свиньей, чтобы съесть тигра, а оказалось, что тот просто прикидывается свиньей, чтобы жрать отруби!

Устроить такое представление — всё равно что заявить о своей вине во всеуслышание, не хватало только таблички на груди с криком: Это всё я натворил, я до смерти боюсь!

Сцена складывалась на редкость хаотичная. Се Чаоцзюэ потерял всякий рассудок, и его глаза метались между Лу Тинчжи и Не Юйчжоу. Лицо же Не Юйчжоу сделалось свинцово-серым, а желваки на щеках ходили ходуном.

Не дождавшись повеления от императора, Лу Тинчжи потер переносицу и глухо приказал:

— Помощник цензора проявил неуважение перед троном — увести его. Немедленно взять под стражу командира гвардии Юйлинь, а улики подать сюда.

Судебный чиновник подошел к Цзи Цзэхуаю и принял бумаги.

В момент, когда руки поднялись, Цзи Цзэхуай украдкой бросил взгляд на Лу Тинчжи. Стоило ему лишь скосить глаза, как Лу Тинчжи тут же поймал его взгляд, и Цзи Цзэхуай поспешно выпрямился и отвернулся.

Се Чаоцзюэ лишь теперь пришел в себя. Его губы слабо задрожали, но в итоге он так ничего и не произнес, принимая доказательства на просмотр.

Зато Не Юйчжоу сделал шаг вперед и заявил:

— Улики, представленные господином цензором — не более чем клочки бумаги. Откуда нам знать, не подделка ли это?

Цзи Цзэхуай холодно бросил:

— Лорду Не лучше подождать, пока император ознакомится с ними, а потом уже подвергать их сомнению.

Не Юйчжоу подавился словами, а одновременно с этим тяжелый взгляд Лу Тинчжи упал прямо на него. Видимо, не желая отправляться остывать в компанию к Мэн Фаня, он благоразумно захлопнул рот.

Просмотрев бумаги, Се Чаоцзюэ вцепился пальцами в их края так, что кончики ногтей побелели.

Разве это можно назвать какими-то клочками бумаги?!

Каждый лист!

На каждом листе стояла личная красная печать Шаншулина, и все отпечатки пальцев замешанных в деле чиновников красовались там же. Ярко-алая кисть за долгие годы успела слегка поблекнуть в некоторых местах, но подделать подобное не было никакой возможности.

Он робко взглянул на Лу Тинчжи и лишь спустя долгое время выдохнул, тяжело произнося:

— Сначала уведите Мэн Фаня и Гу Чэньчжана во Дворец Чжанхуа, Мы подробно обсудим это с Регентом.

Улики были неоспоримы, и по закону дело полагалось немедленно передать в Великий Судебный Приказ или Министерство Наказаний. Подобное решение Се Чаоцзюэ ясно показывало, что он намерен выгораживать преступников.

— Ваше Величество… — начал было Сяо Цию, но не успел он договорить, как Се Чаоцзюэ поспешно оборвал его:

— На сегодня всё. Заседание окончено.

Сяо Цию пришлось закрыть рот. Вместе с остальными чиновниками, чьих имен не называли, он опустился на колени для прощального поклона, готовясь удалиться.

В сердце Лу Тинчжи мелькнуло разочарование. На его лице читалась усталость, когда он произнес:

— Двух цзайсянов тоже прошу остаться.

Нин Гу, еще мгновение назад наблюдавший за представлением с видом человека, предвкушающего хорошее зрелище, мгновенно подобрался, и дурное предчувствие ударило ему в самую макушку.

*

Возле Дворца Чжанхуа Гу Чэньчжана еще не было. Цзи Цзэхуай и Мэн Фань стояли подле алых створов парадных ворот.

Ветер гулял по галерее, раскатывая полы чиновничьих одеяний. Солнечный свет падал на двор, освещая лишь оказавшегося на свету Цзи Цзэхуая, но даже в этот ясный день от погоды не веяло ни капелькой тепла.

Мэн Фань вдруг усмехнулся. В его взгляде открыто проступила злоба, и он зловеще протянул:

— Цзи Цзэхуай, хороши же твои штучки. Ну что ж, иди жалуйся дальше! Видимо, та тюремная баланда, что досталась тебе после недавнего импичмента перед троном, ничему тебя не научила. Неужели ты до сих пор не понимаешь, почему только мы с Гу Чэньчжаном избежали беды и после этого пошли лишь в гору?

Он выговаривал слова по одному:

— Ты очень скоро это узнаешь.

Цзи Цзэхуай не выказал ни малейшей растерянности — он даже не удосужился изобразить на лице любопытство или недоумение. Бросив на Мэн Фаня беглый взгляд, он произнес:

— Гляжу я на помощника цензора, а он всё еще недостаточно остыл.

Стоит только раскрыть рот — так и норовит без устали молоть языком.

Будто задев больное место Мэн Фаня, тот тяжело фыркнул, взмахнул рукавом и замолчал.

Вскоре привели Гу Чэньчжана. Изнутри дворца послышался приказ войти, высокие алые двери распахнулись, и трое чиновников во главе с Цзи Цзэхуаем по очереди шагнули в зал.

Полы были выложены белоснежным нефритом, а в самом конце возвышался помост, на котором восседал Се Чаоцзюэ.

Едва переступив порог, Цзи Цзэхуай ощутил на себе четыре пары глаз и по привычке опустился на колени, воздавая почести.

Голос Се Чаоцзюэ на помосте звучал неуверенно:

— Встаньте.

Выразив благодарность, трое поднялись, ожидая приговора.

Телебя завязки собственного рукава и напуская на себя вид человека твердого, Се Чаоцзюэ произнес:

— Раз уж человек уже ушел из жизни, то это дело…

Он помедлил секунду, словно соображая о чем-то, и продолжил:

— Думается мне, лучше всего оставить это дело.

Не Юйчжоу тут же подхватил:

— Министр придерживается того же мнения.

Из трех вызванных в зал двоих обвиняли напрямую, так что им было явно не с руки заявлять о своем согласии, и на какое-то мгновение в зале повисло молчание — ответить больше никто не решился.

Тогда взгляд Се Чаоцзюэ сместился и неопределенно упал на Лу Тинчжи:

— На днях Мы заметили, что Мэн Фань неплохо справляется со своими обязанностями, поэтому подумывали возвысить его до должности цензора-главы.

Цзи Цзэхуай почувствовал, как какая-то горячая волна смывает все мысли в его голове, оставляя странное, звенящее спокойствие.

Его просто-напросто довели.

Он ожидал, что преступников станут покрывать, но чтобы вот так, в открытую, да еще и собираться повысить?!

— Повысить…

Цзи Цзэхуай и Лу Тинчжи заговорили одновременно, их голоса столкнулись под сводами зала и слились воедино.

Цзи Цзэхуай испытал облегчение: слава богу, хоть кто-то здесь еще в своем уме. Он протянул руку и успокаивающе погладил себя по груди.

Лу Тинчжи бросил взгляд на его жест, выждал пару секунд и продолжил:

— Повышать нельзя. Ваше Величество, как гласят законы в таком случае?

Се Чаоцзюэ нахмурился, судорожно вцепившись пальцами в подлокотники трона:

— Я знаю законы, но…

Лу Тинчжи произнес тяжелым тоном:

— Согласно законам, те, кто торгует чиновничьими должностями, подлежат ссылке на северные земли на десять лет каторжных работ, а утаившие это преступление — на семь лет.

http://bllate.org/book/25898/3095280

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь

Инструменты
Настройки

Готово:

100.00% КП = 1.0

Скачать как .txt файл
Скачать как .fb2 файл
Скачать как .docx файл
Скачать как .pdf файл
Ссылка на эту страницу
Оглавление перевода
Интерфейс перевода