Место, которого коснулся Ци Цзэ, горело огнем, но виновник всех бед, словно непреодолимая стена, преграждал ему путь в кухню. Ресницы Цзянь Ланя слегка задрожали, и с точки зрения Ци Цзэ была видна лишь крошечная тень, падающая под его глазами. Он заметил, как Цзянь Лань несколько раз часто вздохнул, а затем издал тихий звук:
— Мм.
Пока Ци Цзэ стоял в оцепенении, Цзянь Лань выскользнул из-под его руки, быстро вошел в комнату и захлопнул дверь.
Ци Цзэ долго смотрел на эту плотно закрытую дверь, после чего повернулся обратно и продолжил готовить.
Сумерки сгустились, когда Ци Цзэ закончил готовку, наступил уже неизвестно который час. Боясь, что Цзянь Лань останется голодным, он сразу же отворил дверь и вошел.
В комнате горел лишь один тусклый прикроватный светильник. На кровати выделялся чей-то лежащий силуэт. Ци Цзэ подошел ближе и увидел, что черные волосы Цзянь Ланя послушно лежали на лбу, а свет падал на его щеку, отбрасывая отчетливую полутень.
Он спал очень крепко.
Ци Цзэ невольно усмехнулся. Он спросил, не голоден ли тот, и услышал в ответ утвердительное «мм», но стоило ему приготовить еду, как Цзянь Лань снова заснул. Цзянь Лань мастерски умел его изводить.
Впрочем... Ци Цзэ присел на корточки перед ним и посмотрел на плотно сжатые тонкие губы Цзянь Ланя. Уголки его рта были чуть краснее остальной кожи. Словно поддавшись мимолетному наваждению, Ци Цзэ протянул руку, тыльной стороной пальцев легко коснулся щеки Цзянь Ланя и в конце концов замер у него на губах.
Прошлой ночью он находился в состоянии лунатизма, и, судя по утренним следам на теле Цзянь Ланя, оставалось только гадать, сколько всего непозволительного он с ним сотворил. К сожалению, дневной Ци Цзэ об этом абсолютно ничего не помнил.
В глубине души он ощущал смутное сожаление: послушный и не оказывающий сопротивления Цзянь Лань являлся ему лишь во сне.
Цзянь Лань, должно быть, что-то приснилось, потому что его брови внезапно нахмурились и он издал легкий стон. Рука Ци Цзэ случайно скользнула по мягкому и теплому месту, и он, точно воришка, резко отдернул ее.
Убедившись, что Цзянь Лань не проснулся, он успокоился, поднял руку, взглянул на место, которого только что касался, а затем перевел взгляд на его губы.
Глубокая ночь, переплетающееся дыхание, и затмение рассудка, длящееся лишь мгновение. Ци Цзэ медленно склонился к лицу Цзянь Ланя.
Это был легкий, как прикосновение крыльев стрекозы, поцелуй. Ци Цзэ успел ощутить лишь мимолетную мягкость, как вдруг встретился взглядом с широко открытыми глазами Цзянь Ланя.
— !
Ци Цзэ замер на месте. Их носы почти соприкасались, и горячее дыхание обжигало лица друг друга. При свете лампы в комнате был виден лишь профиль Цзянь Ланя, но сейчас стена отчетливо отражала их донельзя близкую, интимную позу, и скрыть зарождающиеся глубокие чувства в этот момент стало практически невозможно.
— Я... — раздался хриплый голос Ци Цзэ. Его глаза растерянно задвигались, но лишь на секунду — сразу после того, как он заметил пробуждение Цзянь Ланя, его взгляд вновь стал твердым и устремился на него.
— Прости за то, что было прошлой ночью. Я ходил к Винсенту, он сказал, что это симптомы лунатизма, но, Цзянь Лань...
Его кадык дернулся, и он не собирался отстраняться от Цзянь Ланя.
— ...Если бы не это, я, пожалуй, так и не понял бы, почему мне вечно хочется находиться рядом с тобой.
Цзянь Лань уперся обеими руками ему в плечи, закрыл глаза и отвернулся. Он не смел смотреть на чувства в глазах Ци Цзэ, которые казались способными утопить человека. А Ци Цзэ нашептывал ему прямо на ухо, сбивчиво и без умолку рассказывая о том, как сильно он тоскует по Цзянь Ланю.
Он начал с их первой встречи, перешел к мотиву Цзянь Ланя съехать, затем вспомнил, как видел Цзянь Ланя на улице, заступающегося за тех мать и дочь, и, наконец, вернулся к той неловкой прошлой ночи.
— Цзянь Лань, посмотри на меня, — попросил он.
Только не говори больше, умоляю, не говори... Румянец на теле Цзянь Ланя от шеи разлился до самых ушей. Он чувствовал себя неуютно и потерянно, столкнувшись с такой прямолинейной нежностью Ци Цзэ, и в эту минуту желал лишь одного — поскорее сбежать.
Ци Цзэ повернул его лицо к себе. Цзянь Лань в испуге открыл глаза, а Ци Цзэ, прижавшись лбом к его лбу, спросил:
— Можно?
Это выглядело как вопрос, но он крепко удерживал Цзянь Ланя под собой, не оставляя ему ни малейшего шанса на побег. Цзянь Лань никогда еще не испытывал такого сильного напряжения; он был вынужден смотреть прямо на Ци Цзэ, и ему с трудом удавалось даже зажмуриться, чтобы не видеть его.
Большую часть только что сказанных слов Цзянь Лань сжег на костре самообмана, отфильтровав их, поэтому сейчас он совершенно не понимал, о чем именно спрашивает Ци Цзэ. Что значит «можно», а что «нельзя»? Грудь Цзянь Ланя тяжело вздымалась, глаза испуганно метались.
— Нет...
Уголки глаз Ци Цзэ мгновенно опустились. Он поджал губы, подался еще ближе — их губы почти соприкасались — и упрямо произнес:
— Я не расслышал. Так что, Цзянь Лань, можно?
Цзянь Лань согнул колени, пытаясь сбросить Ци Цзэ. При таком близком расстоянии у него возникало пугающее ощущение, будто Ци Цзэ собирается проглотить его целиком — это было донельзя опасно.
Однако верхняя половина тела была надежно зафиксирована, и сил на сопротивление не оставалось. В итоге все его попытки вырваться обернулись лишь бесполезным появлением тонкого слоя пота. Ци Цзэ, ни на что не обращая внимания, обнял его, уткнулся лицом в шею и глухо повторил:
— Можно, Цзянь Лань?
— Нет... Мм!
Увидев внезапно приблизившиеся черты лица, Цзянь Лань едва сдержал остатки своего воспитания, чтобы не обругать Ци Цзэ последними словами. К сожалению, выругаться не вышло: обнимавший его и целовавший человек действовал бессистемно, просто свирепо вжавшись губами в его рот и лишая возможности дышать.
Цзянь Лань прикусил губу Ци Цзэ и услышал, как тот от боли издал приглушенный стон, но это ничуть не отразилось на его действиях. Он неумело целовал Цзянь Ланя, то и дело выкрикивая его имя:
— Цзянь Лань... Цзянь Лань...
Эмоции, звучавшие в голосе, казались чересчур густыми, готовыми расплавиться. Цзянь Лань отчаянно забился, его руки беспомощно зашарили в воздухе, пытаясь за что-нибудь уцепиться, но Ци Цзэ тут же перехватил их и прижал к постели.
В состоянии почти животной ярости Цзянь Лань впился зубами в губу Ци Цзэ и, когда тот от боли ослабил хватку, изо всех сил оттолкнул его.
— ... — широко открыв глаза, он настороженно уставился на Ци Цзэ. Теперь они сидели по разным углам кровати, тяжело и сбито дыша.
На губе Ци Цзэ проступила капелька крови. Он шумно выдохнул, зашипев от боли, и стер ее пальцем. Заметив кровь на руке, он на мгновение замер, после чего посмотрел на Цзянь Ланя, который сидел от него на расстоянии целой галактики.
Вид у Цзянь Ланя был весьма потрепанный: растрепанные пряди, все еще не спавший алый румянец на лице и шее, влажные уголки глаз и двусмысленные следы слюны на губах.
Ци Цзэ сглотнул слюну, но, заметив откровенную настороженность во взгляде Цзянь Ланя и кровавый мазок на его собственной руке, внезапно поник.
— Прости... — проговорил он.
— Я напугал тебя... Но стоило мне услышать твое «нет», как я потерял над собой контроль. Мне так хотелось верить, что я ослышался.
— Или... ты и вправду меня совсем не любишь?
Его доселе прямая спина безвольно согнулась. Он взъерошил волосы и пробормотал:
— Кажется, я с самого начала тебе жутко не нравился, хоть я и понятия не имею почему.
В его голосе сквозила горькая обида:
— Если бы ты уделял мне чуть больше внимания, глядишь, и...
— Забудь.
Ци Цзэ поднялся на ноги и повернулся, чтобы уйти. Перед самым выходом он бросил:
— Я сварил тебе кажу. Если проголодаешься, можешь поесть.
Цзянь Лань даже не успел ничего ответить, как проводил взглядом уходящего Ци Цзэ.
— Ци Цзэ, — окликнул он, но голос звучал до нелепости хрипло.
Ци Цзэ обернулся, его лицо по-прежнему выражало печаль. Отказывать было привычкой Цзянь Ланя; он никогда не слышал от него ни единого слова согласия и не питал никаких надежд.
— Я... не то чтобы ты мне не нравился, — поразмыслив, нерешительно произнес Цзянь Лань. Его чувства к Ци Цзэ всегда были слишком сложными. Инстинкт неустанно твердил держаться от Ци Цзэ подальше, ведь тот смертельно опасен, но в то же время Цзянь Лань чаще всего оказывался не в силах ему отказать.
Он не знал, что такое любовь, и тем более не мог постичь столь бурные, исступленные чувства Ци Цзэ. Свое прошлое он помнил смутно, но одно было ясно наверняка: прежний Цзянь Лань в вопросах сердечных дел отличался невероятной заторможенностью.
Именно поэтому, столкнувшись с таким прямолинейным человеком, как Ци Цзэ, он испытывал панику, страх и непреодолимое желание сбежать. Но как бы то ни было, неприязни к Ци Цзэ он не испытывал.
Ци Цзэ широкими шагами вернулся к кровати. Цзянь Лань слегка вздрогнул и незаметно подался назад — удушающий поцелуй Ци Цзэ и впрямь внушал опасения.
— Правда? — голос Ци Цзэ взлетел вверх. Озаренный радостью, он примостился на краешке кровати и подался вперед.
Цзянь Лань затаил дыхание и в панике зажал рот ладонью.
— ... —
Затем он кивнул. Сообразив, что Ци Цзэ, скорее всего, имел в виду вовсе не то, он убрал руку и услышал:
— Раз не неприятен, значит, нравится, верно?
Он серьезно посмотрел на Цзянь Ланя.
— С тех пор как мы познакомились, я ни разу не слышал, чтобы тебе хоть что-то нравилось. Казалось, что всё дозволено и в то же время ничего нельзя.
— Я позволю себе предположить, что ты просто не умеешь распознавать, какие именно чувства означают симпатию. Но ничего страшного, Цзянь Лань, я буду объяснять тебе это понемногу.
Он крепко сжал руку Цзянь Ланя:
— Сегодня пройдем первый урок: то, что не вызывает неприязни, и есть симпатия.
Неужели всё так просто? Цзянь Лань растерянно моргнул. Впрочем, в одном Ци Цзэ был прав: у Цзянь Ланя испокон веков был такой характер — ему было всё равно, можно или нельзя. Каким бы он ни был до потери памяти, после нее плыть по течению вошло у него в привычку. Что Ци Цзэ давал, то он и брал, и никаких лишних эмоций у него отродясь не возникало.
Влажное прикосновение промелькнуло и исчезло. Цзянь Лань поднял голову: Ци Цзэ отстранился от его губ, сияя от гордости.
— Цзянь Лань... Я так счастлив!
— Моя каша скоро остынет, иди скорее есть, — спохватился он и, взмахнув рукой, пулей вылетел из комнаты.
Цзянь Лань коснулся губ и пробормотал себе под нос:
— Не неприятен... значит, нравится?
Приближался вечер, и на улицах Нейтральной Зоны было многолюднее всего. После того как Центральная Башня и Южная Башня каждая по-своему предупредили Объединенную Башню о недопустимости ее вторжения, здесь вновь воцарился долгожданный покой.
Хотя здешние улицы выглядели не столь оживленными, как в других местах, в качестве по-настоящему демилитаризованной зоны это место по-прежнему изобиловало развлекательными заведениями.
Под козырьком светодиодного экрана какой-то мужчина прислонился спиной к стене на углу улицы и курил. Высокий, в черной куртке с закатанными до локтей рукавами, обнажавшими крепкие мускулы, он выпускал клубки белого дыма, сквозь пелену которого проступали его холодные, злые глаза.
Сюй Фэн вот так молча стоял, наблюдая за снующими туда-сюда людьми. Походы по развлекательным местам были одним из его способов снять стресс. Последнее время этот тип по фамилии Линь вел себя все более и более нагло: хоть он и занимал должность замкомандира, на регулярных совещаниях он ни капли его не уважал и даже открыто критиковал за излишнюю радикальность перед лицом всего состава.
— Тц, — издевательски фыркнул он. Радикальность? Что вообще значит радикальность? Линь Чжао ведет себя как пугливая черепаха, у него всё нельзя и всё запрещено. Раз уж они авангардный отряд, то если не они полезут на рожон в первых рядах, неужели им ждать, пока подтянутся тыловые части?
http://bllate.org/book/25889/3094543
Готово:
