— Не переживайте, всё в порядке, — ветеринар погладил самоеду голову. — Быстро — неделю, медленно — дней десять, и Сюэдань должна родиться. В субботу или воскресенье отведите её в ветеринарную клинику на УЗИ, посмотрите, правильное ли предлежание у плода.
Если предлежание правильное, можно позволить ей рожать естественным путем. Если неправильное — придется готовиться к кесареву сечению.
— Ты поедешь со мной? — спросил Хэ Цзиньнянь у Бо Си.
Не успел Бо Си ответить, как доктор У с улыбкой произвел:
— На УЗИ смотреть особо не на что, если хотите, можете приехать, когда Сюэдань начнет рожать или уже после.
Бо Си кивнул.
Но Хэ Цзиньнянь, казалось, был не согласен со словами доктора У, и когда тот отошел осмотреть других кошек, сказал Бо Си:
— На УЗИ можно заранее увидеть щенков в животе у Сюэдань.
— Хочешь посмотреть? — посмотрел на него Бо Си.
Хэ Цзиньнянь пропустил этап ответа и сразу обозначил свою позицию:
— Я могу заехать за тобой, не утруждай своего агента.
В таком случае Бо Си было трудно отказаться.
— Тогда побеспокою тебя, учитель Хэ.
— Не за что.
Хэ Цзиньнянь, казалось, очень проникся ролью временного водителя Бо Си, всерьез намереваясь потеснить Ху Цина. А сам Бо Си, то ли не осознавая этого, то ли притворяясь дурачком, неожиданно молчаливо спустил это с рук.
Доктор У, осмотрев остальных кошек и собак, попрощался и ушел: помимо волонтерства в центре помощи, у него была основная работа, и он не мог отсутствовать слишком долго.
— Вы двое никуда не уйдете, — режиссер Тан редко позволял себе проявить старческий авторитет, чтобы надавить на Бо Си и Хэ Цзиньняня. — Моей жены сегодня нет дома, в обед я тайком выпью пару рюмок, останетесь со мной за компанию.
Хэ Цзиньнянь приехал на машине, ему пить было нельзя.
Бо Си хоть и не любил алкоголь, но пропустить пару глотков не отказался бы.
— Мы трое — те еще счастливчики, свела нас судьба, — проговорил режиссер Тан. — Про младшего Хэ и говорить нечего, тут поводом стала Сюэдань. А Бо Си... если бы Ху Цин не заставил меня отказаться от того проекта Хуаин, мы бы смогли поработать вместе уже следующей весной. Режиссер Тан обычно не отличался немногословностью, а выпив немного, и вовсе разговорился.
— Проект Хуаин? — нахмурился Хэ Цзиньнянь.
— Фильм на тему республиканской эпохи, сценарий показался мне очень хорошим, я даже хотел взяться. Но Ху Цин сказал, что в проекте есть подвох: хоть он и не объяснил толком, в чем дело, этот парень в серьезных вопросах надежен, так что я не стал настаивать. Прислушаешься к совету — будешь сыт, — рассудил режиссер Тан.
Услышав, что проект не состоялся, Хэ Цзиньнянь, казалось, с облегчением выдохнул.
— Вы оба взяли роли на следующий год? — спросил режиссер Тан.
— Пока нет, в последнее время не хочу работать, — ответил Хэ Цзиньнянь.
Услышав это, Бо Си невольно усмехнулся и повернулся к нему:
— Тебе ведь всего двадцать, ты разве еще не закончил учебу?
— Угу.
На лице Хэ Цзиньняня наконец промелькнуло смущение, словно статус студента-старшекурсника казался ему каким-то не слишком лестным ярлыком.
— В каком институте ты учишься?
— В киноакадемии.
— А я думал, мой младший сокурсник, — произнес Бо Си.
Хэ Цзиньнянь опустил взгляд, ничего не ответил и, похоже, о чем-то задумался.
— Бо Си тоже отдыхает до конца года? — спросил режиссер Тан.
— Планирую взять длинный отпуск и между делом завести роман, — полушутя ответил Бо Си.
Режиссер Тан услышал это и громко рассмеялся.
Сидевший рядом Хэ Цзиньнянь сохранял бесстрастное выражение лица, лишь поднял стоящую перед ним чашку с чаем и осушил её до дна.
— Какая девушка тебе нравится, я помогу присмотреться.
— Спасибо, режиссер Тан, но девушки мне не нравятся.
Бо Си говорил откровенно и непринужденно, словно это был всего лишь незначительный секрет. Режиссер Тан на мгновение замер от удивления, но быстро взял себя в руки, улыбнулся и чокнулся с Бо Си чашкой.
Хэ Цзиньнянь тем временем молча выпил еще три чашки воды подряд, пока режиссер Тан не перехватил его руку:
— Младший Хэ, от воды тоже можно захмелеть, посмотри на свое лицо... оно краснее, чем у Бо Си.
Хэ Цзиньнянь: Лицо маленькой собаки покраснело.jpg
Завтра разошлю всем красные конверты, сердечки всем!
Бо Си, говоря о своей сексуальной ориентации, вовсе не думал о многом.
Он считал, что ни режиссер Тан, ни Хэ Цзиньнянь не станут использовать это как пищу для сплетен и разносить по чужим ушам. К тому же у него самого не было по этому поводу тяжелого психологического груза: человек, однажды побывавший на волосок от смерти, неужели постесняется признаться, что он гей?
Сказав это, он подумал, что момент для каминг-аута выдался весьма подходящий.
Раз уж он решил пообщаться с Хэ Цзиньнянем и попробовать, разумеется, следовало как можно раньше дать тому знать об этом. В таком случае при дальнейшем общении у Хэ Цзиньняня будет полная свобода выбора: отступать или продвигаться дальше.
Если Хэ Цзиньнянь не из их числа, он предпочтет держаться на расстоянии. И наоборот: станет ли собеседник принимать знаки внимания Бо Си или сам проявит услужливость, всё это будет восприниматься как шаг навстречу и ответная реакция.
Судя по тому, как Хэ Цзиньнянь осушил три чашки воды подряд, слова Бо Си явно пришлись ему по душе.
— У меня есть отличная идея.
У режиссера Тана разыгрался хмельной аппетит, и на волне внезапного порыва он поднялся с места, чтобы откопать пачку сценариев.
— Я еще не видел, как вы играете вживую. Один — студент киноакадемии, другой — талантливый выпускник академии искусств, сегодня вы просто обязаны устроить творческий поединок.
Режиссер Тан высоко ценил талантливых людей и действительно очень хотел поглазеть на зрелище, поэтому, не дожидаясь отказов, сунул каждому в руки по буклету.
— Это пьеса, которую написал один мой студент. Недавно он приходил ко мне на читку по ролям, просил помочь советом и высказать мнение. Раз уж вы оба здесь, давайте-ка почитайте в лицах, дайте прочувствовать, — режиссер Тан полистал сценарий. — Ну, начали. Вторая сцена, с этого диалога.
Бо Си бегло просмотрел реплики, примерно прикинув взаимоотношения персонажей: похоже, они напоминали старого западного аристократа и его начальника стражи, а обсуждали вопросы любви и верности.
— Я начну? — осведомился Бо Си у Хэ Цзиньняня.
Тот кивнул и сделал жест рукой, приглашая гостя.
— Пожалуй, мне не следовало говорить с тобой об этом. Ты еще так молод и ничего не понимаешь в любви, — персонаж Бо Си явно мучился любовными терзаниями, не зная, у кого искать утешения, и потому от отчаяния решил излить душу собственному начальнику стражи.
— Мой господин, вам стоило бы взглянуть на меня: я уже давно взрослый мужчина, такой же, как вы. Вы можете говорить со мной не только о любви, но и об одиночестве, и о вожделении, и о предмете вашей страсти, — молодой начальник стражи был предан и предупредителен.
Бо Си поднял взгляд:
— И что же, по-твоему, любовь?
Хэ Цзиньнянь произнес с ноткой прощупывания в голосе:
— Объятия и поцелуи? Обладание и контроль?
— Нет, любовь — совсем не то, чего хочу я, — мягко ответил Бо Си, словно джентльмен, грезящий о возвышенном чувстве.
— Мой господин, а какой любви хотите вы?
Хэ Цзиньнянь посмотрел на Бо Си взглядом горящим и благоговейным.
— Любовь, которую хочу я — медленная, долгая и преданная... словно, словно собака преданна своему хозяину. Впрочем, не пойми меня неправильно: не раболепное и жалобное угодничество, а та верность до гроба, от начала и до конца, с которою пес служит хозяину, — Бо Си слегка вздохнул. — Но я знаю, у людей не бывает такой любви.
— Почему? — спросил Хэ Цзиньнянь.
— Быть может, я слишком пессимистичен.
Бо Си вдруг погрузился в задумчивость. Он никогда не считал себя пессимистом, но в эту минуту невольно задался вопросом: сможет ли он сам обрести любовь такого рода? Всё, что воображает человеческий разум, всегда оказывается чересчур совершенным и чуждым суровой реальности.
Но благоговейный и верный голос Хэ Цзиньняня тут же прервал его мысли:
— Это вы слишком пессимистичны, мой господин.
Бо Си поднял глаза, столкнулся взглядом с Хэ Цзиньнянем, и его сердце сделало тяжелый удар:
— Хотелось бы верить.
Он опустил голову, перевернул страницу сценария и обнаружил, что на этом сцена сцены обрывается — в начале следующей страницы шла режиссерская разводка мизансцены, а не реплики. Бо Си еще не успел наиграться вдоволь и испытал легкое разочарование, подумав: почему начало сцены такое короткое, неужели нельзя было написать еще три страницы реплик перед переходом к действию?
— Превосходно! Насыщенные эмоции, четкая дикция, просто великолепно! — расточал похвалы режиссер Тан.
Он работал со слишком большим количеством актеров, поэтому к тем, кто безупречно владел речью, относился с особым уважением, но никак не ожидал сегодня сходу натолкнуться сразу на двоих.
— Мне так и хочется написать письма в ваши альма-матер: пусть студентам актерских факультетов запрещают выпускаться, если их сценическая речь не дотягивает до такого уровня.
Бо Си усмехнулся, а затем бросил взгляд на Хэ Цзиньнянь.
Это был его первый опыт совместной читки с Хэ Цзиньнянем, и хотя реплик оказалось совсем немного, процесс доставил истинное наслаждение. Какую бы интонацию или паузу он ни задавал, Хэ Цзиньнянь неизменно уверенно подхватывал их и возвращал эмоцию обратно в самый нужный момент.
Они действовали в такт, поддерживая друг друга.
Хотя они едва ли были близко знакомы, казалось, будто они знают друг друга целую вечность.
Сыгрованность и актерская химия — удивительная вещь, порой даже два великолепных актера, оказавшись вместе, могут не зажечь искру.
Но между ним и Хэ Цзиньнянем царило полное взаимопонимание.
Словно две шестеренки, выточенные по точным чертежам, они идеально подогнаны друг к другу до последней выемки.
— Вы вдвоем просто обязаны поработать над совместным проектом, — заключил режиссер Тан.
Услышав это, Бо Си невольно вспомнил слова, сказанные Хэ Цзиньнянем после получения награды. Только вот отыскать подходящий фильм для совместной работы им обоим будет ой как непросто.
Режиссер Тан так и не насытился зрелищем и, провожая их, уже строил планы устроить подобную читку в следующий раз.
— Бо Си, ты разве не на машине? — удивился режиссер Тан, заметив у ворот виллы лишь один черный Бентли.
— Я не люблю водить, так и не обзавелся машиной. Сегодня приехал с Хэ Цзиньнянем, — ответил Бо Си.
— О, а где ты живешь?
— Цзинаньли.
— Совсем недалеко от меня, — режиссер Тан кивнул и перевел взгляд на Хэ Цзиньняня. — Младший Хэ переехал?
— Нет.
Режиссер Тан улыбнулся, больше ничего не спрашивая, и проводил их глазами до машины.
— Ты где живешь? — спросил Бо Си, когда они уселись в салон.
— Хайдянь.
Бо Си:……
Цзинаньли находился на Восточной Третьей кольцевой дороге, а Хайдянь — на западе. То, что Хэ Цзиньнянь назвал «по пути», означало сделать крюк через все восточные и западные кольцевые Пекина?
Ну надо же, какое удивительное «по пути».
— На каком ты курсе? — неожиданно поинтересовался Бо Си.
Хэ Цзиньнянь помолчал пару секунд, прежде чем ответить:
— На четвертом.
— Пар много?
http://bllate.org/book/25863/3089812
Готово:
