Глава 1. Внимание
Его звали Цзян Лан — «Цзян» как у Цзян-тайгуна, закидывающего удочку, и «Лан» в значении «беспутный и необузданный»*.
Когда отец давал ему это имя, он, должно быть, уже предчувствовал, каков тот будет натуры. И был прав: Цзян Лан действительно отличался легкомыслием, но на то имелись все основания — смазливая мордашка, денег куры не клюют, а феромон источает самый что ни на есть правильный, чистейший Альфа высшей пробы.
В этом мире альфы делились на сословия, и Цзян Лан стоял на самой верхушке этой пирамиды. Что это значило? Это значило, что с самого дня его проявления в шестнадцать лет взгляды всех в академии, кто хоть немного разбирался в повадках вторичного пола, неизменно менялись при встрече с ним. Омеги бросали на него манящие взгляды, словно заигрывая и одновременно отступая, беты разглядывали его со смесью зависти и опаски, и даже однокурсники-альфы подсознательно притихали в его присутствии.
Он не страдал ложной скромностью. Никогда не страдал.
Скромность придумали для тех, кому нужно компенсировать недостаток личной силы, а ему этого не требовалось. Он водил лучшие машины, носил самые дорогие рубашки и добивался самых красивых людей: пол значения не имел, омеги шли в приоритете, но если попадался симпатичный бета, он тоже не брезговал.
Его жизненное кредо было предельно простым: жизнь коротка, лови момент.
Окружающие в академии прозвали его «ходячим возбудителем». Честно говоря, прозвище казалось ему довольно пошлым, но возражать он не стал, потому что от него пахло кедром с примесью морской соли — по признанию одной старшекурсницы-омеги, от этого запаха у нее буквально подкашивались ноги.
Видимо, этот мир и впрямь был донельзя несправедлив. Кто-то изо всех сил старался брызгаться духами, качал мышцы и следил за модой, а в итоге всё равно проигрывал ему — тому, кому достаточно было просто стоять столбом.
Но Цзян Лана это не волновало. Мир несправедлив, а он оказался как раз на победной стороне.
В день начала занятий сентябрьское солнце палило так нещадно, что кружилась голова. Он прислонился к колонне у входа в учебный корпус и с откровенной скукой слушал, как Шэнь Хуань рядом распинается о том, скольких омег уложил за лето.
…А та из художественного, помнишь, с ну о-о-очень длинными ногами? Ну, которая еще танцевала на прошлогоднем юбилее академии? — Шэнь Хуань зажал в зубах леденец на палочке и выдал с развязным видом: — Я до сих пор помню, от нее пахло гарденией, этот аромат у меня до сих пор в носу стоит.
У тебя в голове вообще есть что-нибудь, кроме этого? — лениво бросил Цзян Лан.
Конечно, — Шэнь Хуань подмигнул ему. — Деньги. Деньги и плотские утехи — две главные цели в жизни, ха-ха.
Цзян Лан усмехнулся, ничего не ответив. Шэнь Хуань был одним из немногих его приятелей в этой академии, если точнее — единственным ровней. Он тоже был альфой из семьи застройщиков, и в отличие от темных делишек клана Цзян, деньги его семьи зарабатывались вполне прозрачно. Впрочем, прозрачно или нет — не все ли равно, ведь оба они с пеленок знали, что отличаются от обычных людей.
Эй, глянь туда, — Шэнь Хуань вдруг толкнул его локтем в бок и кивнул на двери учебного корпуса.
Цзян Лан проследил за его взглядом.
В толпе стоял парень.
По правде говоря, он повидал столько красивых людей, что его порог эстетического восприятия задрался до невероятных высот. То, что обычным людям казалось неземной красотой, в его глазах тянуло максимум на «пойдет». Но этот парень…
Как бы выразиться?
Черты лица тонкие, но совсем не в колючей манере, однако стоило взглянуть на него хоть раз, как образ врезался в память, к тому же… от него исходила определенная фактура. Да, именно фактура. Словно от тщательно вычищенного кашемирового пальто — не кричащего, не режущего глаз, но сразу понимаешь: вещь дорогая, качественная.
На нем была белая форменная рубашка академии с закатанными до середины предплечья рукавами, обнажая изящные запястья. Натуральные черные волосы чуть длиннее обычного спадали на виски, при дуновении ветерка приоткрывая мочку уха. Он слегка склонил голову, о чем-то беседуя с собеседником, и уголки его губ тронула улыбка — мягкая, теплая, похожая на весенний ветерок: ни холодно, ни жарко, как раз ровно настолько, чтобы было приятно.
Но Цзян Лана привлекло вовсе не его лицо, а глаза.
Он улыбался, но глаза оставались холодными. И это была не фальшивая ухмылка, нет… на дне его взгляде царила тишина, пожалуй, даже отчужденность, словно темная гладь глубокого водоема: рябь по верху от ветерка идет, а внизу — ни малейшего движения.
Интересно.
Это кто? — спросил Цзян Лан у Шэнь Хуаня.
Тот проследил за его взглядом и скривился с видом «я так и знал»:
Чжу Наньчжу. С филологического, второкурсник, твой ровесник.
Чжу Наньчжу. Цзян Лан покатал эти три иероглифа на языке, словно смакуя глоток вина: — И имя звучит приятно.
Ну всё, понеслась, — Шэнь Хуань закатил глаза. — Цзян Лан, ты можешь хоть немного умерить пыл? Тот омега из спортивного, за которым ты ухлестывал в прошлом семестре, еще даже не получил отступные!
Это называется прощальным подарком, а не отступными, — поправил его Цзян Лан. — К тому же мы мирно разошлись, и никто из нас ничего не предъявлял.
Да кто ж тебе посмеет предъявить? Ты, молодой господин Цзян, сладко поешь, когда ухаживаешь, и рубишь с плеча, когда бросаешь, — кто в этом с тобой тягаться станет?
Цзян Лан усмехнулся, оставив его шпильки без внимания, и вновь перевел взгляд на Чжу Наньчжу.
Тот уже распрощался со спутником и в одиночку направился к библиотеке. Шел он уверенно, спина прямая, но без показушной выправки — просто естественно ровная, как у дерева.
Он альфа или бета? — поинтересовался Цзян Лан.
Шэнь Хуань посмотрел на него так, будто тот нес бред: — Ты даже его пол не знаешь, а уже лапы распускаешь?
Я просто спрашиваю.
Омега, — ответил Шэнь Хуань. — И из тех… как бы сказать, очень востребованных омега. Не смотри на его мягкий вид, за ним целая очередь увивается, да толку чуть — еще никому не удавалось добиться успеха.
О? — Цзян Лан оживился. — Ни один не преуспел?
Ни единый. В прошлом семестре тот альфа с медицинского, чья семья тоже имеет вес в обществе, целый семестр за ним бегал — цветы, подарки, рестораны. И знаешь чем кончилось? Чжу Наньчжу подарки-то принял, но взаимностью не ответил. Тот альфа взбесился жутко, кричал, что его водят за нос и используют. А у Чжу Наньчжу железный аргумент: я тебя о подарках не просил, это была твоя личная инициатива.
Цзян Лан не удержался от смеха.
Чего ржешь? — подозрительно покосился на него Шэнь Хуань.
Забавная личность, — бросил Цзян Лан. — Принял подарки и отшил — разве не то же самое делаю я?
…Ты прав, — помолчав, изрек Шэнь Хуань. — Вы действительно похожи. Оба не от мира сего.
Это ты к чему?
Чистая правда.
Цзян Лан еще раз глянул туда, где скрылся Чжу Наньчжу, и в груди вдруг приятно защемило.
Зачесалось.
Ему нравилось это ощущение. Чувство неопределенности — получится добиться или нет, потребность приложить хоть какие-то усилия. Слишком легко доставшиеся вещи не имели ценности, вечно вешающиеся на шею омеги тоже не привлекали — чего-чего, а предлагающих себя на блюдечке у Цзян Лана хватало с избытком.
Но Чжу Наньчжу был другим.
Он относился к тем людям… к которым нужно сделать шаг навстречу самостоятельно.
Глава 2. Ухаживания
Поразмыслив пару дней, Цзян Лан принял решение: начать ухаживать за Чжу Наньчжу.
Решение далось ему легко и непринужденно — ровно так же, как и все предыдущие увлечения. Но честно говоря, он и сам не предполагал, во что выльется эта легкомысленность.
Знай он заранее… пожалуй, поступил бы иначе.
Их первое официальное столкновение произошло в библиотеке академии.
Он разузнал, что по будням после обеда, когда у Чжу Наньчжу не было пар, тот неизменно занимал местечко у окна на третьем этаже и погружался в чтение книг, названия которых Цзян Лан с трудом выговаривал: то «Бытие и ничто», то «Печальные тропики». Полистав аннотацию к одной из них, он наткнулся на сплошные термины вроде структурализма и антропологии, от которых тут же заболела голова.
И тем не менее он пошел.
Усевшись за соседний столик, Цзян Лан намеренно не стал пользоваться парфюмом и выделять феромоны — с подобными напускными недотрогами действовать в лоб нельзя, тут требовался подход.
Чжу Наньчжу действительно читал. Тонкие пальцы зажали краешек страницы, на кончиках виднелись следы еле заметных мозолей — должно быть, от бесконечного перелистывания книг. Опустив ресницы, он отбрасывал на скулы легкие тени, губы слегка сжаты, вид сосредоточенный и тихий.
http://bllate.org/book/25855/3089166
Готово:
