Речь Лу Сичэна оборвалась на полуслове, потому що в поле его зрения внезапно появилась пара кожаных туфель.
Лакированные оксфорды с заострёнными носами, над которыми возвышались стройные ноги в брюках от костюма. Лу Сичэн растерянно поднял голову, стряхивая с губ осыпающийся пепел от сигареты, и увидел стоявшего перед ним Линь Чунъюя, который спокойно смотрел на него сверху вниз.
В воздухе воцарилась гробовая тишина.
Лу Сичэн молча смотрел в его угольно-чёрные глаза, и лишь спустя долгое время в его голове мелькнула мысль: …И зачем только тащиться на горнолыжный курорт в туфлях на тонкой подошве? Вот уж у кого не отнять склонность пустить пыль в глаза, так это у главы Линя, козырнуть умеет в любой ситуации.
— Я не занимаюсь закулисными интригами и не склонен к насилию, — произнёс Линь Чунъюй. — Пожалуйста, выбирай выражения.
Лу Сичэн сообразил, что тот имеет в виду его собственные только что сболтнутые сгоряча слова, — судя по всему, Линь Чунъюй услышал всё до единого словечка. Лу Сичэн тут же с удручённым видом провёл рукой по лицу, делая вид, будто ничего не произошло, повернулся к сестре и бросил: — Сел, ты хочешь есть? А я, кажется, совсем не голоден.
Чэнь Сяо моментально всё поняла: — Не хочу.
— До свидания, господин Линь, — поднялся Лу Сичэн. — Приятного аппетита.
Линь Чунъюй даже не посмотрел на него и, толкнув дверь, вошёл в ресторан. Лу Сичэн со скребущим на душе чувством поспешил ретироваться, однако не успел он отойти и на несколько метров, как его телефон в кармане занадрыгался в безумной конвульсии. Едва он принял вызов, как на него обрушился яростный голос тётушки: — Мелкий засранец! А ну марш обратно за стол!
Лу Сичэн: — …
Спустя мгновение он и Чэнь Сяо послушно сидели за обеденным столом. Линь Чунъюй расположился напротив, не удосужив его даже мимолётным взглядом.
Атмосфера царила жутковатая, и тётушка, ожидаемо, вновь пустила в ход своё тяжёлое артиллерийское орудие в виде уговоров поскорее жениться. Чэнь Сяо уже не знала, куда деться от этого назойливого бреда, а Лу Сичэн делал вид, что его это не касается, пока его нога под столом непроизвольно качнулась и задела кожаную туфлю Линь Чунъюя.
Линь Чунъюй был человеком утончённым, что выражалось главным образом в том, как безупречно и элегантно он выглядел в любой ситуации; его манеры напоминали свод строгих правил из учебника по этикету, а осанка — стоя или сидя — всегда оставалась идеально прямой. Он представлял собой полную противоположность Лу Сичэну, который, стоило ему присесть, норовил сползти под самый стол.
Лу Сичэн поднял глаза на его чересчур чопорную позу и, не удержавшись, снова решил поёрничать: — Господин Линь?
Линь Чунъюй взглянул на него.
Зная, что в присутствии родственников Линь Чунъюй не станет устраивать ему публичную порку, Лу Сичэн решил воспользоваться моментом и наглым образом поинтересовался: — А как вы вообще познакомились с моей сестрой? Расскажите, а?
Линь Чунъюй мрачно посмотрел на него, но ответить не успел — в разговор вмешалась тётушка: — Разве я тебе не говорила? Мама Чунъюя преподавала у меня в художественной студии. Ты что, уже всё забыл?
Выражение крайнего удивления на лице Лу Сичэна выглядело абсолютно естественным: — Какая неожиданная встреча! Скажите, господин Линь, а кем вы работаете?
Понимая, что тот прекрасно осведомлён обо всем и просто притворяется незнакомцем, Линь Чунъюй вежливо ответил: — Я преподаю в Цзянчэнской консерватории.
— Ого, преподаватель, как здорово, — протянул Лу Сичэн. — Значит, у ваших будущих с ней детей будет очень светлое будущее.
Тётушка расплылась в улыбке от уха до уха. Лицо Чэнь Сяо сделалось чернее тучи, и она с глухим стуком швырнула в тарелку Лу Сичэна кусок хлеба: — Заткнись.
Линь Чунъюй ничего не ответил и лишь слегка улыбнулся ему.
Это была сугубо формальная, лишённая всякой души дежурная улыбка.
Оперевшись локтем о стол и подперев подбородок руками, Лу Сичэн ответил ему точно такой же бездушной улыбкой. Тётушка поинтересовалась: — Чунъюй, напомни, ты ведь что преподаешь? Скрипку?
— Виолончель, — отозвался Линь Чунъюй.
— Ах да, это тётушка перепутала, — заговорила она. — Я помню, твоя мама ведь играла на скрипке, верно? Кажется, она довольно известна. Я видела её кубки у себя в студии — о боже, целый шкаф заставлен!
— Да, — подтвердил Линь Чунъюй. — Вы помните…
Он внезапно осёкся и нахмурился.
Под обеденным столом носок кроссовки Лу Сичэна коснулся его щиколотки и принялся медленно ползти вверх.
Линь Чунъюй перевёл на него взгляд, в котором отчётливо читалось предупреждение. Подперев щёку рукой, Лу Сичэн мило улыбался, делая вид, что целиком и полностью поглощен их беседой. Под скрывающей происходящее скатертью носок Лу Сичэна дерзко скользнул по брючине Линь Чунъюя, плавно выписывая круги вдоль линии его ровных и красиво очерченных икр. Словно неуловимая змейка, он интимно очерчивал форму его ноги, поднимаясь всё выше, а затем опускаясь вниз.
Спортивная обувь оставляла после себя невидимое тепло, похожее на влажный след от чьего-то прикосновения. Кожаные же туфли оставались неподвижны и хранили абсолютное молчание. Линь Чунъюй смотрел на него холодным взглядом, под опущенными ресницами залегло едва заметное раздражение, и он медленно произнес: — Господин Лу.
— Мм? — с улыбкой отозвался Лу Сичэн. — Что такое, господин Линь?
По правде говоря, Лу Сичэн и сам толком не понимал, что за мотив им двигал. Ему просто безумно претила эта правильная, напыщенная манера Линь Чунъюя держаться, и от одного этого вида в нём закипало желание напакостить — да так, чтобы в этой безупречной фальшивой маске образовалась трещина, и этот человек больше никогда не смел смотреть на него с такой притворной и вежливой любезностью.
Линь Чунъюй умолк, потому что нога Лу Сичэна забралась ещё выше: ловко обогнув коленную чашечку, она скользнула по внутренней стороне бедра, продолжая свой медленный подъём. В самый критический момент рука Линь Чунъюя нырнула под скатерть и мёртвой хваткой вцепилась в щиколотку Лу Сичэна.
Лу Сичэн судорожно и мелко вдохнул: сила сжатия пальцев Линь Чунъюя оказалась невероятной — казалось, его лапа просто переломит ему кость.
Действия Линь Чунъюя были скрыты от посторонних глаз, а лицо оставалось абсолютно невозмутимым; никто за столом даже не заподозрил бушующего между ними скрытого шторма. Крепко сжав его щиколотку, Линь Чунъюй тяжело надавил кончиками пальцев. Острая боль пронзила позвоночник Лу Сичэна, но тот сквозь зубы улыбнулся и попытался с усилием выдернуть ногу назад. Однако Линь Чунъюй не сдвинулся с места ни на дюйм, а когда Лу Сичэн поднатужился сильнее прежнего, вдруг резко разжал пальцы — и Лу Сичэн, потеряв равновесие, рухнул со стула.
Чэнь Сяо так и застыла с занесённой ложкой в руке, а тётушка с испуганными криками вскочила со своего места, пытаясь помочь ему подняться. Опустив глаза, Линь Чунъюй, словно ничего не произошло, брал со стола выданную рестораном влажную салфетку и тщательно вытирал пальцы. Скрежеща зубами, Лу Сичэн поднялся на ноги, бросил взгляд на невозмутимое лицо Линь Чунъюя и, помаявшись с секунду, решительно перешёл в нападение: — Господин Линь, какого чёрта вы меня пинаете?
Линь Чунъюй даже не посмотрел в его сторону: — Я не понимаю, о чём ты.
— Я говорю, что это вы меня пнули, — Лу Сичэн ухватил тётю за руку, открыто призывая её рассудить их. — Чем я вам насолил? Откуда у вас такая дикая неприязнь ко мне?
На лице тётушки промелькнуло замешательство — она переводила взгляд то на него, то на Линь Чунъюя. Тим Чунъюй тем временем с безмятежным видом аккуратно словил использованную салфетку, придавил её пальцами на столе и вежливо напомнил: — Твои брюки совершенно чисты.
Это означало, что штанины Лу Сичэна чисты и на них нет следов от подошвы, а значит, обвинение беспочвенно и является чистейшей воды выдумкой. Услышав это, тётушка облегчённо выдохнула, явно решив, что Лу Сичэн просто дурачится, и, похлопав его по плечу, попыталась сгладить углы в роли миротворица: — Ладно тебе, ладно, садись скорее обратно. На нас же все смотрят, прекращай баловаться.
Кто-то из посетителей ресторана уже косился в их сторону, и Лу Сичэн, не имея ни малейшего желания оставаться в центре всеобщего внимания и выглядеть идиотом, был вынужден молча вернуться на место, бросив на Линь Чунъюя недобрый взгляд.
Линь Чунъюй хранил молчание, не удостоив его даже крошечной долей внимания — он явно воспринимал Лу Сичэна не более чем говорящий человеческий манекен.
После обеда тётушка собралась пройтись по магазинам в близлежащем торговом районе, прямо и обиняком создавая идеальные условия для уединения этой страдающей от сватовства парочки. Однако Лу Сичэн вцепился в них мёртвой хваткой и наотрез отказался отставать: перспектива того, что эти двое действительно поженятся, казалась ему катастрофической, а потому он был намерен во что бы то ни стало разрушить этот союз.
Втроём они проводили тётушку взглядом, и стоило её фигуре скрыться из виду, как Чэнь Сяо тут же развернулась на каблуках: — Пока.
Судя по виду Линь Чунъюя, он ожидал подобного поворота событий и не собирался возражать. И только Лу Сичэн остался стоять с ошеломлённым выражением лица: — Ты куда?
— Я? В спа-салон, — бросила на него взгляд Чэнь Сяо. — Тоже хочешь со мной?
Лу Сичэн хмыкнул: — Ну, вообще-то нет… Вы что, не вместе разве?
— С чего бы нам быть вместе? — удивилась Чэнь Сяо. — Мы что, младшеклассники, чтобы за ручку в туалет ходить? В мире зрелых и адекватных людей всё устроено иначе, так что учись, малыш.
Тут до Лу Сичэна дошло: эти двое изначально и не планировали развивать какие-то романтические отношения, а все эти их согласия были лишь официальной отговоркой для старшего поколения. На секунду Лу Сичэн даже потерял дар речи, ощутив странное дежавю. Эта фальшивая игра в послушание напомнила ему школьные годы, когда он клялся учителям, что будет прилежно учиться, а сам сбегал с уроков в компьютерный клуб!
— Похоже, мир взрослых устроен слишком мрачно, — с философским видом изрёк Лу Сичэн. — Что-то мне не хочется становиться таким, сестрёнка.
Чэнь Сяо презрительно фыркнула и с видом победителя зашагала прочь. На поле боя остались лишь Лу Сичэн и Линь Чунъюй, сверлящие друг друга взглядами.
Линь Чунъюй, разумеется, не собирался с ним сюсюкаться. Резко развернувшись, он взметнул полы пальто столь безжалостным образом, что те хлестнули Лу Сичэна прямо по лицу. Немного постояв на месте и сообразив, что подступиться к Чэнь Сяо не выйдет, Лу Сичэн с досадой сменил мишень и окликнул его: — Эй, мне нужно с тобой поговорить.
Шаги Линь Чунъюя даже не замедлились.
Лу Сичэн на мгновение опешил, осознав, что этот человек теперь даже не считает нужным соблюдать видимость приличий — он полностью списал и его самого, и его слова со счетов, превратив в пустое место. Постояв в полном оцепенении, Лу Сичэн с гримасой недоумения бросился следом за ним: — Я правда хочу кое о чём поговорить. Почему ты такой невоспитанный? Спросить хотел: ты что, действительно собрался жениться на моей сестре?
Линь Чунъюй бросил через плечо: — Женюсь я или нет и на ком именно — тебя не касается.
— Да женись ты на ком угодно, только не на моей сестре, — настаивал Лу Сичэн. — Моя сестра на самом деле неплохой человек, не мог бы ты оставить её в покое?
На этот раз Линь Чунъюй не удостоил его даже взглядом.
Лу Сичэн тяжело вздохнул. Линь Чунъюй шёл так быстро, что Лу Сичэну пришлось прибавить шагу, чтобы не отставать, при этом продолжая обрабатывать его пулемётной очередью аргументов: — Серьёзно, ты и впрямь собрался на ней жениться? Но она же моя сестра, моя родная двоюродная сестра! Женившись на ней, ты станешь частью нашей семьи, и нам всё равно придётся сталкиваться на праздниках. Тебе самому-то не противно? Ты же говорил, что больше не хочешь меня видеть?
Линь Чунъюй не оборачивался.
— Серьёзно, вспомни, что между нами было в прошлом — какая же это глупость… Тебе от одного моего вида не тошно? Меня вот от твоего вида тошнит не меньше. Профессор, неужели мы правда обречены мучить друг друга до конца дней? В этом нет никакой необходимости, наша ненависть друг к другу ещё не зашла так далеко.
— Это твои проблемы, — наконец соизволил открыть рот Линь Чунъюй, прозвучав отстранённо и холодно. — Всё это лишь твои несбыточные фантазии, между нами никогда ничего не было.
Лу Сичэн резко замер на месте: — Да-да, мои фантазии, я сам во всём виноват, низко пал и всё такое. Разве я уже не раскаиваюсь? Я каждый день жалею о том, что когда-то был влюблён в тебя! Мне тогда было всего семнадцать, что я вообще понимал? Но ты же не можешь мстить мне за это… Это уже просто нелепо.
http://bllate.org/book/25839/3087886
Готово:
