Цзянь Юймин рассмеялся от его шутки, и в глазах его заискрились звёздочки.
Он посмотрел на протянутые руки Ци Чжисиня, немного помедлил, но всё же подошёл и слегка обнял его в ответ.
В тот момент, когда объятие закончилось, Ци Чжисинь внезапно почувствовал укол неудовлетворения, подался вперёд и легко коснулся губами щеки Цзянь Юймина.
По дороге обратно Цзянь Юймин всё сильнее ощущал, как поднимается хмель, а в голове туманилось.
Говорить о большой выносливости не приходилось, но он пить любил, неизменно контролируя себя, чтобы не перебарщивать — так можно было и в полной мере насладиться вкусом, и не выглядеть при этом жалко.
Тем более Ци Чжисинь прекрасно знал об этой его слабости и открыл в ресторане дорогущее вино.
Всю дорогу домой Цзянь Юймин мысленно смаковал послевкусие, совершенно забыв о неожиданной и дерзкой выходке Ци Чжисиня при расставании.
Лишь поднявшись на лифте и увидев приоткрытую дверь квартиры Хань Куо по соседству, его мозг после короткой заминки возобновил работу.
Он заглянул внутрь с порога и увидел Хань Куо — полностью одетого, сидящего на диване.
Собеседник выглядел так, будто, вернувшись с работы, больше не сдвинулся с места: пальто небрежно брошено на подлокотник, сам он целиком откинулся на спинку, закрыв глаза и отдыхая.
Цзянь Юймин только придерживая дверной косяк переступил порог, как человек, казалось бы, только что спавший, резко распахнул глаза и уставился прямо на вошедшего.
В гостиной горел яркий свет, и взгляд Хань Куо — острый и цепкий — мгновенно выхватил незваного гостя.
Цзянь Юймин испугался такой непроизвольной реакции, но Хань Куо тут же узнал его, и напряжение вокруг него разом спало.
— Почему ты дверь не закрыл?
Только теперь Хань Куо словно окончательно очнулся. Опираясь на подлокотник, он медленно поднялся с дивана — движения выдавали ничем не прикрытую усталость.
Он направился к выходу и по пути обратил внимание на лицо Цзянь Юймина.
Кожа от нижних веков до уголков глаз покраснела, во взгляде блестели влага и улыбка — вид был исключительно довольный.
— Выпил?
Цзянь Юймин с улыбкой кивнул:
— Вкусно.
Хань Куо что-то буркнул в ответ и продолжил идти вперёд, но не успел он и слова сказать, как резко уловил исходивший от гостя запах, и уголки его рта мгновенно застыли.
Очень сложный аромат.
Сквозь запах ароматизированного блокатора всё равно пробивались следы альфа-феромонов.
Тот человек сделал это намеренно — уж неизвестно из каких побуждений. На самих беты подобные вещи влияют слабо, но в глазах альфы это выглядело почти как вызов.
Оказавшись ближе, Цзянь Юймин отчетливо заметил перемену в Хань Куо. Его и без того глубокие хрустальные глаза потемнели ещё сильнее, а атмосфера вокруг будто сгустилась и застыла.
Смутно почувствов, что состояние Хань Куо ненормально, он инстинктивно отступил на шаг назад.
Хань Куо двинулся следом, пока поясница Цзянь Юймина не упёрлась в тумбочку у входа — отступать было больше некуда.
Хань Куо обеими руками привычно опёрся о края тумбы по обе стороны от него, почти навис всем корпусом, загнав в ловушку на крошечном пятачке пространства. Ощущение давления было колоссальным.
Он склонил голову, разглядывая Цзянь Юймина, и спросил совершенно обыденным тоном:
— С кем виделся, что аж так рад?
Обстановка царила донельзя странная, Цзянь Юймин не совсем понимал происходящее и никак не мог взять в толк, отчего Хань Куо вдруг стал вести себя так агрессивно.
Хотя тот задал вроде бы самый рядовой вопрос.
Пьяный мозг соображал на полтакта медленнее. Цзянь Юймин молча смотрел на Хань Куо, затянув с ответом, что в глазах собеседника выглядело совсем иначе.
Хань Куо тихо вздохнул и снова медленно подался вперёд, почти коснувшись кончиком носа волос Цзянь Юймина, после чего повёл носом вниз, внюхиваясь.
Без всяких преувеличений, в этот миг Цзянь Юймин на собственном опыте прочувствовал, что такое естественная реакция испуганного зверя, у которого шерсть встаёт дыбом.
Цзянь Юймин замер на месте, в голове было абсолютно пусто.
Пока тихое дыхание Хань Куо не замерло у самого его уха, и тот не спросил:
— Альфа третьего уровня дифференциации? Кто это?
— Мой сокурсник по прошлой лаборантской группе...
Хань Куо не отстранился, его дыхание по-прежнему легко касалось кожи Цзянь Юймина, словно в приступе мазохистичного отвращения он заставлял себя перепроверять это снова и снова.
— Ты ему нравишься.
Цзянь Юймин не то опешил от столь прямой формулировки, не то поразился точности догадки, и автоматически выдал:
— Чего?
— Он оставил на тебе свой запах.
Цзянь Юймин растерянно посмотрел на Хань Куо и произнёс:
— Я не знал...
В повседневной жизни беты почти не способны улавливать чужие феромоны. Сам Хань Куо обладал высоким уровнем дифференциации, да и в прошлый раз сложились исключительные обстоятельства — феромоны бушевали настолько неуправляемо, что их почувствовал даже Цзянь Юймин.
Ци Чжисинь к тому же воспользовался ароматизированным блокатором, и когда тот приблизился, Цзянь Юймин уловил лишь примесь эвкалипта с сосновой хвоей.
— Он поцеловал тебя в лицо, а ты и не знал?
— Я... — Цзянь Юймину буквально слова не давали вымолвить. — Я не сообразил сразу...
Хань Куо молча смотрел на него сверху вниз.
Его серые глаза казались очень тёмными, при недостаточном освещении требовалось подойти совсем близко, чтобы их разглядеть. В памяти этот взгляд всегда был ярким и чистым, но сейчас, глядя на него вновь, Цзянь Юймин видел лишь бездонную мрачность и чужое, незнакомое выражение.
В комнате стояла тишина — такая звенящая, что из-за распахнутой настежь входной двери было слышно, как ходит лифт.
Цзянь Юймин смотрел на бесшумно пульсирующую капсулу сигнала на шее Хань Куо и затаил дыхание, боясь сболтнуть лишнего.
Давление высшего альфы было абсолютным — неизбежное следствие врождённого превосходства, заложенного в самой генетике и от которого невозможно избавиться.
Даже учитывая, что он сам — бета, чья чувствительность к феромонам невысока. И как хорошо, что он бета.
Он вспомнил предупреждение Ши Е.
— Я нравлюсь тебе, Братец Сяо Мин?
Хань Куо говорил очень тихо — так тихо, что по спине Цзянь Юймина побежали густые мурашки холода.
Его оправдания последовали на уровне рефлексов, сорвавшись с языка сами собой:
— Он просто приехал по делам и завтра после обеда уже улетает. Мы виделись в последний раз много лет назад, и вряд ли после этого еще свидимся...
После долгого молчаливого противостояния Цзянь Юймин вдруг почувствовал недоумение из-за странного состояния Хань Куо. Не понимая, какая муха его укусила, он нерешительно спросил:
— Ты... ты тоже пил? Чего ты сегодня несёшь какой-то бред...
—...
Хань Куо немигающе сверлил его взглядом, долгое время не произнося ни слова, но Цзянь Юймин чувствовал, как сгустившаяся вокруг них атмосфера странным образом разряжается.
Он проводил взглядом Хань Куо, который отвёл руки, развернулся и, не обмолвившись ни единым словом, с одеждой в руке скрылся в спальне.
На тускло работающем датчике в коридоре зажглись лампы, и Цзянь Юймин наконец вздохнул полной грудью.
Прислонившись к тумбе у входа, он немного перевёл дух и, убедившись, что Хань Куо больше не намерен обращать на него внимания, запер дверь и ушёл. Перед уходом он по привычке выключил верхний свет в гостиной, оставив гореть лишь кольцевую подсветку по периметру.
То ли сказалось выпитое спиртное, то ли ещё что, но, вернувшись домой, Цзянь Юймин ощутил лишь дикую усталость. Помывшись и завалившись в постель, он даже не успел ни о чём подумать — вырубился мгновенно.
Проснувшись спозаранку на следующий день, он был озабочен лишь спасением собственного горла.
Любитель выпить, обладающий при этом никудышной переносимостью алкоголя — поистине самое несчастное существо на свете. У других после излияний раскалывается голова, а у него напрочь отнимался голос, и даже зевать приходилось бесшумно.
К счастью, сегодня был выходной: не нужно тащиться на работу и не требовалось много разговаривать.
Спускаясь за завтраком, он вновь прошёл мимо дверей квартиры Хань Куо, поневоле вспомнив вчерашнего чудика с его странным поведением.
Поразмыслив так и эдак и ничего не поняв, Цзянь Юймин махнул рукой и решил больше себя не терзать.
Каких бы масштабов ни были события предыдущего дня, главное — прожить сегодняшний.
Он даже не стал допытываться, не перешёл ли вчерашний поступок Хань Куо все мыслимые границы, и по доброте душевной всё же отправил ему сообщение, интересуясь, не желает ли тот позавтракать.
Но ответа не последовало.
Город Даман готовился погрузиться в самую холодную пору года, хотя ещё месяц — и температура начнёт заметно расти.
Погода сегодня тоже выдалась скверной: низкие, тяжёлые тучи нависли над землей, словно предвещая бурю.
Хань Куо и впрямь встал рано, но в телефон действительно не заглядывал.
Оставшийся без дела дома по приказу начальства временно отстранить работу, он включил компьютер, открыл папку и принялся просматривать с самого начала всю ранее собранную и систематизированную информацию, надеясь зацепиться за хоть какие-нибудь новые ниточки.
Оглядываясь назад, приходилось признать: конкретные причины и отправная точка того, почему его отец столкнулся с нестабильностью феромонов и склонностью к потере контроля, оставались неясными — всё произошло стремительно, буквально в одно мгновение.
Слишком большой разброс между нижней и верхней границами возможностей альф третьего уровня обсуждался уже долгие годы, и к этому успели привыкнуть.
Однако общественное мнение вокруг психических срывов высших альф, вызванных аномалиями феромонов и влекущих за собой преступления, возникло будто из ниоткуда. Имеющихся данных явно не хватало для обоснования, из-за чего споры не утихали до сих пор.
Авария его родителей тогда стала поворотным моментом, которым Управление контроля воспользовалось для жёсткого вмешательства. И по сей день в любых громких происшеплениях, если там фигурировал высший альфа, этот факт обязательно раздували, сея в людях страх и подозрительность к определённой группе людей.
Пальцы Хань Куо легли на тачпад, автоматически листая фотографии одну за другой, хотя он изучил их уже бесчисленное множество раз.
Его родители были людьми несентиментальными и словно бы стыдились выражать привязанность, так что совместных снимков втроём почти не осталось.
Честно говоря, в раннем детстве Хань Куо видел отца не так уж часто. Но памятью он обладал потрясающей: дело было даже не в фотографической памяти, а в том, что осознанные воспоминания сформировались у него очень рано. У него сохранились даже отрывочные впечатления о тех временах, когда он только учился говорить и ходить, а после поступления в школу память стала совсем стабильной.
После трёх лет работа Хань Лин, судя по всему, стала проще, и Хань Куо начал видеться с ним гораздо чаще.
По его воспоминаниям, отец хоть и не отличался мягким или нежным нравом, но уж точно не был взбалмошным или деспотичным. Наоборот, когда они проводили время втроём, за ним чаще присматривал именно Хань Лин.
Отношение матери, если подумать, вызывало еще больше вопросов.
Долгое время в раннем детстве Хань Куо отчётливо чувствовал, что она его не особо жаловала. И лишь когда он немного подрост, отношение Фу Цзянин изменилось.
Подобные вещи трудно объяснить посторонним, тут не было ярких и конкретных эпизодов, которые можно было бы привести в доказательство. Но так уж устроены детско-родительские отношения: дети невероятно чувствительны к чужим эмоциям, и их личные ощущения порой оказываются точнее любых объективных доводов.
http://bllate.org/book/25817/3085579
Готово:
