Но фотографии одна за другой всплывали в его памяти, и Чжао Минь почти не мог совладать с собой — он то и дело думал о том, как этот мужчина засыпал рядом с Цзян И, целуются ли они перед сном.
В мыслях всплывали всё более отвратительные и жуткие картины.
Что ж, он признавал: он действительно был готов умереть от этого.
Цзян И был невероятно прилипчивым, особенно когда оказывался на грани потери контроля: весь мокрый, с расфокусированным взглядом, он упрямо требовал поцелуев, его белоснежные руки крепко обвивали шею мужчины, он прерывисто и тихо дышал, одновременно капризно и чувственно признаваясь в любви.
Станет ли он вести себя так же с другими мужчинами?
Почему он закрыл глаза? Он больше не смел об этом думать.
Простояв у окна неизвестно сколько времени и выкурив бесчисленное количество сигарет, пока в горле не пересохло, он наконец снова открыл диалог и молча сохранил фотографию.
Теперь у него не осталось ни единой фотографии Цзян И, и даже подарок от соперника по любви, пропитанный насмешливым хвастовством, он принял с радостной готовностью.
Цзян И дома собирал чемодан в Австралию. Бегло просмотрев документы, он прикинул, что поездка займет около недели, а маршрут проляжет из Канберры в Сидней.
Церемония его помолвки с Феликсом тоже была назначена ровно через неделю.
Феликс, прислонившись к кухонному острову и попивая кофе, небрежно бросил:
— Едешь с ним на целый неделю?
— Ревнуешь? — Цзян И отставил чемодан, подошел к стойке, подцепил его за подбородок пальцем и тихонько проговорил: — Вчерашней компенсации было мало?
— Мало. — Феликс поцеловал его в лоб и добавил: — Я тоже хочу в Австралию.
Но не прошло и двух секунд, как Феликс вздохнул:
— Ладно, я знаю, ты не хочешь, чтобы я вмешивался.
Цзян И легко чмокнул его в ответ:
— Ладно, забудь про него, он того не стоит.
Тон был легким, но звучал отчетливо.
— Я буду ждать твоего возвращения.
Феликс поднял руку и поправил воротник его рубашки — одна пуговица была расстегнута, — после чего тихо сказал:
— Кто угодно, но только не он.
— Расслабься.
Предстоял перелет длиной в десяток часов. Цзян И заранее надел маску для сна. Возможно, из-за того, что он сегодня не пообедал, желудок сводило от жгучей кислоты, и из предложенного обеда он смог сделать лишь глоток ледяного апельсинового сока.
— Что у тебя с шеей? — рядом раздался сдержанный голос Чжао Миня, в котором сквозило беспокойство. Он придвинулся ближе, и его взгляд упал на белоснежную шею Цзян И сбоку. — У меня с собой есть лекарство от аллергии.
Цзян И на мгновение замер, взял телефон и включил фронтальную камеру. На боковой стороне шеи виднелось несколько неровных красных следов — они бросались в глаза и действительно походили на аллергическую сыпь. Он улыбнулся и сказал:
— Пустяки.
— Намажься, — Чжао Минь протянул ему тюбик с мазью.
Цзян И помедлил, а затем с улыбкой произвел:
— Чжао Цзун, я же взрослый человек.
Рука Чжао Миня с тюбиком застыла в воздухе.
Он вмиг растерялся, не зная, что ответить, лицо его побледнело, и даже спокойное «а» застряло в горле. Спустя долгое время он медленно опустил руку, сжимая в пальцах тюбик мази, и его лицо помрачнело.
Цзян И бросил на него мимолетный взгляд, больше ничего не сказал, подхватил косметичку и направился прямо в уборную.
Его желудок и так был не в порядке, а тут еще ледяной сок — теперь внутренности жгло от невыносимой кислоты, и вскоре его вырвало. Умывшись, он вышел и увидел стоявшего у входа европейца, который смотрел на него с ухмылкой.
Цзян И нахмурился, вытер руки и намеревался обойти незнакомца.
В тот самый момент, когда он попытался уйти, его запястье вдруг перехватили.
Иностранец бесшумно подался вперед, от него разило тошнотворной смесью запахов, и проворковал:
— Сладкий.
— Как же ты прекрасен, — восхищенно выдохнул он, не отрывая от него плотоядного взгляда.
Цзян И тут же выдернул руку, его голос прозвучал холодно, но выдавал слабость:
— Проваливай.
Европеец снова крепко вцепился ему в запястье и, понизив голос, проговорил:
— Я наблюдал за тобой столько времени. Я хочу принять с тобой ванну.
Лицо Цзян И помрачнело, рука уже взметнулась вверх.
Прошло всего две секунды.
Звучный шлепок огласил пространство — пощечина пришлась прямо по лицу иностранца.
Тот недоверчиво схватился за щеку, в нем закипела ярость, и он уже замахнулся на Цзян И кулаком.
— Чжао Минь, — бросил Цзян И, заметив спешившего на шум мужчину.
Чжао Минь железной хваткой вцепился в волосы иностранца и с размаху впечатал его лицо в дверной косяк. В его взгляде мелькнула свирепость, а аура стала устрашающе тяжелой.
— Разберись с ним, — слушая крики европейца, Цзян И с невозмутимым видом мыл руки.
Со всех сторон зазвучали ругательства, и Цзян И недовольно нахмурился.
— Повтори-ка еще раз, что ты сказал? — голос Чжао Миня был негромким, но исходил от него тяжелый, давящий пресс. Он усилил хватку, заставив иностранца скривиться от боли — его зеленые глаза налились кровью.
— С...
Одной рукой удерживая обидчика за волосы, Чжао Минь втащил его обратно в уборную и с размаху впечатал лицом в зеркало.
Хрусь.
Раздался звук чего-то ломающегося.
Иностранец осел на пол в уборной, завывая и корчась, прижимая руки к ушибам и изрыгая отборную ругань.
Цзян И холодно глянул на него сверху вниз.
— Рука не болит? — Чжао Минь тут же осмотрел ладонь Цзян И. Его ледяной взгляд скользнул по лежащему на полу иностранцу, и он предупредил:
— Заткнись.
Вопли оборвались на полуслове, перейдя в сдавленные, мучительные всхлипы.
Вскоре подоспели сотрудники авиакомпании, чтобы разобраться с происшествием.
Когда всё было улажено, Цзян И вернулся в салон, но сон пропал окончательно.
Он был красив от природы, и желающих заполучить его хватало с избытком, однако столь бесцеремонного и наглого поведения ему еще почти не доводилось встречать — и надо же было такому случиться именно в тот момент, когда он чувствовал себя скверно.
Ворочаясь с боку на бок, Чжао Минь опустил разделительную перегородку и негромко произнес:
— Я рядом, спи.
Цзян И промолчал.
Чжао Минь развернул плед, укрыл его, аккуратно подоткнув края, и сказал:
— Не бойся.
Цзян И по-прежнему хранил молчание, но под одеялом его пальцы медленно сжались в кулаки.
Проснувшись снова, они уже приземлились в аэропорту Сиднея.
Помощник уже всё организовал для поездки, но, улучив момент, когда никого не было рядом, он подошел к Цзян И и доложил:
— И-гэ, я перевел ему отступные, но он отказался их брать.
— Раз не хочет, пусть катится, — небрежно бросил Цзян И.
— Но он в Австралии.
— Я в курсе, — Цзян И недоумевающе посмотрел на него. — Я велел тебе разобраться, и вот результат? Если денег мало, переведи еще.
Быть любовником Цзян И имело свои плюсы: он отличался невероятной щедростью. От них не требовалось искренних чувств, но взамен он отсыпал звонкую монету — триста тысяч долларов в месяц.
В обычные дни от любовников требовалось лишь одно — уметь радовать Цзян И. При этом требования к кандидатам были суровыми до предела: за три месяца до этого следовало предоставить помощнику справку о прохождении медосмотра, после чего тот тщательно проверял их прошлое, уделяя огромное внимание внешности и личной симпатии.
Многие готовы были лизнуть землю под ногами Цзян И даже без денег.
Ли Ихе был одним из них. Выходец из влиятельной семьи, привыкший получать всё по первому же слову, ради Цзян И он соглашался на роль безымянного партнера для постели, готовый лететь из самой Австралии в Штаты лишь ради одной ночи с ним.
Не успел Цзян И продолжить, как на телефон поступил звонок от Ли Ихе:
— И-и, сошел с трапа?
— Следишь за мной? — в голосе Цзян И не было никаких эмоций. — Что, не принимаешь отказ?
— Два миллиона? — Ли Ихе тихо усмехнулся. — А если я предложу тому французу двадцать миллионов, он оставит тебя в покое?
— Мы ведь изначально никому ничего не должны, верно? — между делом бросил Цзян И. В памяти Ли Ихе запечатлелся лишь тем, что был хорош в постели.
— Ночь — это тоже чувство, — не унимался Ли Ихе. — К тому же, у нас была не одна ночь.
— Чего? Хочешь позвать меня? — Цзян И распаковал жвачку. Стоя в стороне, он действительно подумывал предаться последним утехам перед свадьбой. — Это в последний раз, мне вообще-то жениться пора.
— Эти два дня не получится, дед прилетел, — Ли Ихе пропустил мимо ушей фразу про последний раз и многозначительно протянул: — Подожди меня пару дней.
— Ладно.
Цзян И сбросил вызов и выплюнул жвачку.
Лучшее лекарство от старых сердечных ран — новая страсть, а если одной мало, можно завести две.
Он вовсе не собирался и дальше убиваться по мужчине, который бросил его лишь из-за пустякового перелома.
Неподалеку Чжао Минь выслушивал доклад ответственного лица из австралийского филиала. Лицо его было мрачным, он явно о чем-то размышлял — судя по всему, разговор затянется, — и Цзян И от нечего делать принялся лениво подкручивать часовую стрелку на ручных часах.
— Хочешь что-нибудь перекусить? — внезапно приблизился Чжао Минь.
— Всё равно, — рассеянно бросил Цзян И и тут же поинтересовался: — В каком отеле нас поселили?
— Парк Хайятт.
— Мм.
Цзян И открыл WeChat и ввел в поиск: Парк Хайятт.
Чжао Минь бросил косой взгляд на экран, заметив, что Цзян И кому-то пишет, и спросил:
— У тебя есть знакомые в Австралии?
Цзян И поднял голову и лучезарно улыбнулся Чжао Миню:
— Ага.
На чужбине он всегда предавался развлечениям без оглядки.
Его даже посетила мстительная мысль: интересно, какое выражение лица будет у Чжао Миня, если он об этом узнает.
Цзян И даже почувствовал легкое предвкушение.
Пытаюсь набрать просмотры, пожалуйста, поддержите добавлением в избранное!
Позже потерявший самообладание Чжао Цзун... действительно послушно принес справку о медосмотре.
Глава 21. Ставка
В Сиднее стояло лето, веяло солоноватым морским бризом.
В ночном баре мерцал приглушенный свет, воздух был насквозь пропитан атмосферой вседозволенности и плотских желаний.
Цзян И скинул верхнюю одежда и небрежно бросил ее на спинку стула. Голубая рубашка из шелка облегала точеные плечи, верхние пуговицы были расстегнуты, обнажая белую шею; тонкая серебристая цепочка покачивалась на ключицах в такт каждому его движению, напоминая извивающуюся миниатюрную змейку.
Он только что спровадил уже пятого по счету претендента на знакомство — посредственность и банальность этих людей вызывали у него лишь скуку.
Цзян И любил ловить на крючок гордую рыбу.
Наблюдать, как они переходят от уверенности в себе к безумной борьбе, а затем — к полному погружению в пучину.
Точно так же, как и Чжао Минь.
Когда они только познакомились, Чжао Минь всегда сохранял невозмутимость — за исключением тех моментов в постели, когда в его поначалу спокойных глазах начинало бушевать пламя безумной собственнической страсти.
А теперь?
Цзян И неторопливо развернулся, лениво опершись локтем о прохладную барную стойку. Он поднял взгляд: его круглые глаза подернулись влажной дымкой, в голосе сквозило опьянение, а слова тянулись медленно и вязко:
— Чжао Цзун?
Рука Чжао Миня легла поверх его бокала, пальцы невольно скользнули по внутренней стороне ладони Цзян И.
— С каких пор ты стал так любить выпивать?
— На работе это никак не скажется, — легко выдернув руку, ответил Цзян И. — Завтрашние материалы я отправил твоему секретарю.
— Почему только ему? — голос Чжао Миня упал до низких нот.
Цзян И тихонько рассмеялся, и цепочка на ключицах снова заманчиво качнулась:
— Тебе обязательно нужно искать неприятности именно со мной? — Сменив тон, он задумчиво прищурился и с полуулыбкой добавил: — Ах да, я забыл, Чжао Цзун вечно от этого тащится.
http://bllate.org/book/25813/3085188
Готово: