Стрелка часов указывала на цифру 11. Ци Чжицзин набрал Гуань Чжоу, который, должно быть, только что закончил все дела: из-за усталости его голос звучал ниже обычного.
— Ты еще не вернулся?
— Прости. — Гуань Чжоу всегда любил извиняться перед ним первым, даже если на самом деле не совершил ничего дурного. — Сегодня я, пожалуй, вернусь очень поздно. У практиканта, с которым я работаю, подвернулась нога, мне нужно сначала отвезти его домой.
Ци Чжицзин сжал телефон крепче: неужели о каком-то там стажере с вывихнутой ногой обязательно было так сильно заботиться? У любого человека случаются травмы, но даже с подвернутой ногой руки у него остаются целыми и невредимыми, он вполне мог сам вызвать машину и доехать домой. Максимум — было бы не слишком удобно выходить из машины и подниматься на этаж, но и что с того? Разве найдется на свете хоть кто-то, кому во всем и всегда удобно двадцать четыре часа в сутки?
Он не мог произнести эти слова вслух, потому что из-за них стал бы похож на женщину, которая ждет не дождется возвращения мужа и переполнена горькой обидой.
Впрочем, нельзя сказать, чтобы его обида была так уж сильна. Просто… раз уж Гуань Чжоу безответно влюблен именно в него, то ему следовало бы уделять побольше внимания ему одному, к чему проявлять чуткость еще и к остальным? Всякие там коллеги — вещи изначально временные, друзья тоже, они в любой момент могут смениться, и нет никакой нужды придавать им слишком большое значение.
Сегодня Гуань Чжоу провожает коллегу домой, а завтра этот коллега, глядишь, станет злословить о нем перед начальством, отвечая злом на добро. Такова человеческая природа, кто тут может поручиться за что-то наверняка?
Возможно, не дождавшись ответа в течение долгого времени, Гуань Чжоу добавил:
— Можешь меня не ждать, если хочешь спать — ложись, спокойной ночи.
И кто собирается тебя ждать? — подумал Ци Чжицзин. Он вообще-то просто поинтересовался, а спать он, конечно, и сам сообразит лечь вовремя, он ведь не влюблен в Гуань Чжоу без взаимности.
Он немного поразмыслил над тем, что же стало причиной его столь дурного настроения в этот момент, и, пожалуй, дело все-таки было в привычке. Когда Гуань Чжоу только признался ему в чувствах, он каждый день отправлял ему слащавые фразы вроде: спокойной ночи, я тебя люблю. Теперь же от этого послания оставались лишь обрезки: ни начала, ни конца — одна сухая «спокойной ночи». Разве от такого на душе может стать приятно?
Даже если собеседнику сейчас неудобно говорить, потому что рядом кто-то есть… но ведь и тогда, когда посторонних поблизости не было, Гуань Чжоу перестал постоянно повторять перед сном: я тебя люблю.
Если в ресторане, куда постоянно ходишь, порции еды начнут постепенно уменьшаться, это неизбежно отпугнет клиентов. Неужели Гуань Чжоу не понимал, что если перестал открыто и четко выражать свою любовь, то она начинает казаться не такой уж искренней?
***
Гуань Чжоу попрощался с коллегой и сел на последний автобус, идущий в обратном направлении. Ци Чжицзин, скорее всего, уже спал — тот сбросил вызов слишком резко, возможно, валился с ног от усталости.
Вообще-то он изначально не собирался провожать этого коллегу. Но их жилье находилось ближе всего друг к другу, к тому же тот был его ровесником и, как и он сам, приехал в большой город учиться в одиночку, оставив родителей в родных краях. Схожие обстоятельства заставили его чувствовать, что он просто не может оставаться равнодушным и стоять в стороне.
К тому же ему уже доводилось сталкиваться с чужими трудностями и проходить мимо, просто тогда он был слишком слаб и не видел иного выхода, кроме как молча наблюдать со стороны.
Но теперь, раз уж у него есть время и силы, чтобы проводить коллегу, он мог сделать это как пустяковое одолжение.
Коллега, как и он сам, был человеком замкнутым, и за всю дорогу они почти не обменялись ни словом, из-за чего атмосфера то и дело становилась неловкой. К счастью, вовремя позвонил Ци Чжицзин.
Тон у того был не самый лучший: немного сонно-капризный, похожий на недовольство домашней кошки, которую хозяин бросил одну дома. Такая кошка способна исцарапать когтями весь диван, но Ци Чжицзин не мог драть диван, поэтому выплескивал маленькие капризы в словах.
— Ты еще не вернулся?
Если бы он не отчетливо сознавал, что находится рядом с коллегой, то наверняка не удержался бы от смеха. Ведь Ци Чжицзин задал этот вопрос точь-в-точь как партнер, который позвонил без предупреждения с проверкой, да еще и приревновал до чертиков.
Какая прелесть. До чего же он милый.
Гуань Чжоу смягчил движения, осторожно повернул ключ и приоткрыл дверь на самый малый угол, никак не ожидая встретиться взглядом с тем, кто полулежал на диване.
— Ты еще не спишь?
Он слегка удивился: было уже почти двенадцать часов ночи, и он думал, что Ци Чжицзин давно видит десятый сон.
— Мм, я нашел хороший фильм.
Оказывается, он просто смотрел кино. Гуань Чжоу успокоился: если бы Ци Чжицзин засиделся так поздно только ради того, чтобы дождаться его, он бы чувствовал себя ужасно виноватым.
Когда он закончил мыться, Ци Чжицзин тоже почти досмотрел фильм. Они друг за другом забрались под одеяло, и Ци Чжицзин, закинув руку ему на талия, с явным недовольством спросил:
— Почему ты теперь говоришь только спокойной ночи?
Гуань Чжоу долго вспоминал, прежде чем сообразил, о чем речь: Ци Чжицзин, судя по всему, имел в виду те сообщения, которые он отправлял сразу после признания — неизменные шесть иероглифов и два знака препинания: «спокойной ночи, я тебя люблю».
Он почувствовал, как сердце царапнули невидимые кошачьи когти: немного больно, но в то же время приятно щекотно.
И во всем виноват только он сам: решив, что Ци Чжицзину будет тяжеловато выслушивать такие нежности в лицо, он просто перестал их произносить.
Когда котенок цепляется когтями за твой шерстяной кардиган, он вовсе не собирается намеренно испортить вещь. Он лишь хочет проверить, изменится ли твое прежнее доброе выражение лица, не начнешь ли ты ругать его в ответ, и не окажешься ли ты ветреным человеком, который с легкостью может бросить одного питомца ради другого.
— Спокойной ночи, — тихо произнес Гуань Чжоу, борясь с жаром, выступившим на лице. — Я тебя люблю.
Услышав эти слова, Ци Чжицзин наконец остался доволен. Обхватив человека в своих объятиях руками и ногами, он закрыл глаза и спокойно погрузился в сон.
***
Перед тем как Гуань Чжоу уехал на практику в другой город, Ци Чжицзин так ничего и не смог сказать.
Он учился только на третьем курсе, его расписание отличалось от расписания Гуань Чжоу, и выкроить столько времени, чтобы отправиться на стажировку в другую провинцию, он просто не мог. Компания, куда устроился Гуань Чжоу, установила свои правила, и он, разумеется, не мог заставить их отменить принятое решение.
Без Гуань Чжоу ему больше не хотелось оставаться в той паршивой крошечной квартирке. К счастью, вещей у него было немного: предметы гигиены они делили на двоих, так что оставалось только забрать одежду и обувь.
Занятость Гуань Чжоу нисколько не уменьшилась — напротив, каждый раз, когда он отвечал на звонок, Ци Чжицзин слышал в трубке спешное: «Подожди, извини, я сначала…»
— Занимайся своими делами, — Ци Чжицзин сбрасывал вызов, не желая выглядеть человеком, совершенно лишенным способности к сопереживанию.
Единственной деталью, позволявшей ему чувствовать, что Гуань Чжоу все еще любит его, оставалось возобновление старой привычки: каждую ночь перед сном отправлять сообщение со словами «спокойной ночи, я тебя люблю». Это правило соблюдалось неукоснительно, вот только время отправки становилось все более поздним.
Порой, глядя на экран, забитый совершенно одинаковыми фразами, Ци Чжицзин ловил себя на мысли: то ли это искренние чувства, о которых Гуань Чжоу не забывает заявить среди бесконечных хлопот, то ли формальное выполнение ежедневной рутины, то ли его телефон подхватил какой-то вирус, который сам рассылает сообщения в отсутствие Гуань Чжоу.
Он решил, что пришло время избавиться от некоторых привычек. От тех, что были тесно связаны с Гуань Чжоу и которые едва ли можно было назвать хорошими.
Практика Гуань Чжоу должна была продлиться несколько месяцев — срок, намного превышающий пресловутый двадцать один день, необходимый для избавления от любой привычки. Ци Чжицзин больше не ждал звонков или сообщений каждую секунду, а стал сам участвовать в мероприятиях вроде ужинов, которые организовывали студенты его факультета. Его расписание сделалось настолько плотным, что в нем просто не оставалось промежутков для мыслей о Гуань Чжоу.
Но самое досадное заключалось в том, что неведомое волшебство Гуань Чжоу продолжало действовать даже на расстоянии. В тихие минуты после окончания очередной тусовки каждое слово и каждый жест Гуань Чжоу вновь просачивались в его голову, заставляя помимо воли потянуться к телефону и проверить экран.
Никаких сообщений. Неужели стажировка и правда отнимает столько времени? Или Гуань Чжоу просто использует это как повод, чтобы всеми силами отдалить его от себя?
Но если дело в этом, ему вовсе не обязательно было так усердно строчить сообщения с признаниями. Значит, он действительно был очень занят.
И какое вообще это имеет к нему отношение? Ему вовсе не нравится такой вечно занятый Гуань Чжоу.
Спустя три месяца Гуань Чжоу прислал ему весточку: практика подошла к концу, справка получена, осталось только дособирать вещи, и завтра во второй половине дня он уже вернется — его поезд прибывает в пять тридцать.
Ци Чжицзин заблокировал экран. Почему-то собеседник счел необходимым отчитаться обо всем до мельчайших подробностей — неужели он рассчитывал, что тот пойдет встречать его на вокзал?
Никуда он не пойдет. Прошло уже четыре раза по двадцать один день, и его привычки изменились. Он больше не лежит без сна, ворочаясь и тяжело вздыхая подолгу из-за того, что проснулся посреди ночи и не обнаружил рядом никого.
Он понятия не имел, какие чары Гуань Чжоу наложил на него в прошлом, но правда заключалась в том, что он вовсе не был так уж привязан к нему. Просто годы ежедневного совместного життя затуманили ему голову, заставив ошибочно поверить, будто Гуань Чжоу играет в его жизни поистине незаменимую роль.
Да не такая уж она и важная, думал он, валяясь на диване. Диван в его собственной квартире был куда комфортнее старой рухляди из жилища Гуань Чжоу. И каким же гипнозом он сам себя околдовал, раз ему когда-то казалось удобным лежать на том старом диване, а точнее — устраиваться головой на коленях сидевшего на нем Гуань Чжоу?
Разве ноги Гуань Чжоу могут хоть в чем-то соперничать с дорогим кожаным диваном? Ци Чжицзин поднял руку и решил, что пора вздремнуть после обеда.
Заснуть удалось далеко не сразу — что-то постоянно мешало, словно нашептывая бросить все и немедленно отправиться на вокзал.
Но с какой стати?
Когда Гуань Чжоу был занят, у него не находилось времени даже на то, чтобы позвонить, он обращался с ним как с какой-то вещью, оставляя без внимания тогда, когда ему вздумается. А теперь, только потому, что у того закончилась практика, он должен сломя голову бежать навстречу и притворяться, будто этих трех месяцев равнодушия и пренебрежения никогда не было?
Это Гуань Чжоу любил его, а вовсе не он Гуань Чжоу.
Долгий дневной сон наконец подошел к концу, и Ци Чжицзин сонно приподнялся. На улице еще не стемнело, на часах было ровно пять.
До вокзала ехать добрых полчаса, если выехать сейчас, доберется он уже минут на сорок, а Гуань Чжоу вовсе не обязательно станет его ждать.
Может, просто позвать каких-нибудь однокурсников поужинать вместе?
Ци Чжицзин поднял руку, останавливая такси. Водитель прождал секунд десять, так и не дождавшись от пассажира названного адреса, и был вынужден обернуться, чтобы оценить обстановку.
— Чего застыл, красавчик? Подружка бросила, переживаешь? Ты сильно-то не убивайся, свет клином на ней не сошелся. При твоей-то внешности — да кто к тебе не липнет? Бывшая твоя просто слепая, не обращай внимания на такую дуру.
И то верно, подумал Ци Чжицзин. Всякий, кто не крутится вокруг него круглые сутки и не ставит его важность выше собственной работы и любых других дел — просто слепец.
http://bllate.org/book/25807/3084678
Готово:
