Си Чжэ бросил ему: — На этом всё.
Похоже, он уже раскусил фальшь Чжу Цю и надеялся откупиться деньгами от всех проблем, которые тот ему доставлял.
Чжу Цю долго молчал, его вытянутая шея униженно согнулась. Чуть присев, он стал подбирать с земли одну монету за другой. Фигура Чжу Цю постепенно растворялась в темной земле, его голова походила на черный ядовитый гриб посреди дороги или на маленькую чуму, предназначенную исключительно для Си Чжэ. Всё в нем вызывало у Си Чжэ отвращение. Когда Си Чжэ уже решил, что тот больше не скажет ему ни слова и на этом всё закончилось, он вдруг услышал тихий смех Чжу Цю: — Ты бросил деньги на землю, кто же их заметит?
В его смехе не было ни капли смущения или горечи — он звучал звонко и радостно.
Чжу Цю сгреб деньги обеими руками в ладонь и с улыбкой, больше похожей на оскал, спросил: — Подполковник, вы и другим нищим даете столько денег?
Это был первый раз, когда Чжу Цю назвал его так — подполковником.
Словно не желая больше выслушивать ни единого слова от омеги, Си Чжэ перекинул пальто через руку, сделал несколько шагов назад и растворился в ночной темноте.
Чжу Цю впервые в жизни встретил альфу, которому так не нравился. Его неуклюжая игра не растопила сердце его истинной пары. Си Чжэ неизменно выказывал ему нескрываемое отвращение: пусть совершенные им ошибки и нельзя было назвать чудовищными, казалось, будто даже само дыхание Чжу Цю было ядовитым.
Свернув деньги в трубочку, Чжу Цю засунул их в карман брюк. Опасаясь сидевших поодаль нищих, он провел долгую ночь, то проваливаясь в сон, то приходя в себя. Ему приснилась широкая серая река на севере: летние воды после сильного дождя вышли из берегов, и чтобы добраться до противоположного берега, нужно было отлично плавать. Он не умел держаться на воде, и мать привязала его к себе куском ткани, чтобы переплыть реку вместе. Хотя погода стояла знойная, вода леденила до костей.
Малейшая волна — и их с матерью накрыло мутным потоком.
— Я не могу! Я больше не поплыву!
Он так боялся этой удушливой воды, что, отчаянно выбравшись на берег, забился в ужасе.
— Мне не нужен такой сын!
Снова этот взгляд, полный предельного разочарования, вонзился, как холодный меч, в его трусливое и робкое тело. Мать с трудом поднялась на ноги, ее голос звучал непреклонно:
— Ты должен переплыть сам, на этот раз я не стану тебя тащить. Если не переплывешь, я больше не буду тебя ждать.
— Нет… не оставляй меня!
— Таково наше положение сейчас.
Война бушевала вовсю, и мать говорила ему именно так.
Тогда он зажал нос и бросился в воду.
Река пестрела всеми цветами радуги. Плывшие сверху трупы то и дело задевали его руки, и он встретился взглядом с глазами человека, еще не смирившегося с этим безумным миром. Разбухшее тело безмятежно дрейфовало в сторону мирных низовий. Красная жидкость, бело-синие облака, зеленые водоросли, черные обломки дерева один за другим, а также мать — промокшая, распростертая на берегу, со слезами радости и единственным румянцем на лице.
Она не бросила меня, думал тогда Чжу Цю. Именно тогда у него впервые появилось ощущение реальности происходящего в чужой стране.
На следующий день его разбудил гудок корабля. Едва открыв глаза, Чжу Цю первым делом нащупал в кармане деньги и, убедившись, что никто их не забрал, облегченно выдохнул. Толпа неподалеку куда-то спешно направлялась — все шли в сторону улицы Хайвань.
Чжу Цю умылся у пляжного умывальника, где даже текла теплая вода, и заодно наскоро вымыл голову.
Короткий шум льющейся воды смешался с обрывками чужого разговора:
— На улице демонстрация!
— Куда это вы?
— Говорят, протестуют против Исследовательского института Цинпин. Там держат столько жутких животных, а вдруг они случайно вырвутся и покалечат людей? Эти ученые вечно ставят бесчеловечные эксперименты.
— А ты-то куда идешь?
— За участие в шествии дают сладкую булочку и чашку горячего кофе. Грех отказываться.
Предыдущие слова Чжу Цю пропустил мимо ушей, но последнее услышал отчетливо. Он быстрее затер голову, и, хотя волосы оставались влажными и ледяными, тоже присоединился к толпе протестующих.
Всюду пестрели темно-фиолетовые флаги с призывами остановить бесчеловечные эксперименты и решительно не допустить, чтобы Остров Шичуань превратился в рассадник войны. Крики и скандирования не утихали. Чжу Цю затерялся среди людей, потеряв всякое направление:
— Эй, дядька, а где тут хлеб выдают?
— Тьфу ты, молодежь, в своем уме вообще? Бери, это защита нашего права жить здесь, долг каждого из нас.
Мужчина, судя по всему местный рыбак с темной от солнца кожей, в сине-зеленых рабочих брюках с лямками и с гарпуном в руке, вскинул руку к небу и заорал:
— Защита Острова Шичуань — обязанность каждого!
В руке Чжу Цю внезапно оказалась тяжелая и длинная фиолетовая стягу-знамя. Подержав ее немного, он устал и проголодался, а на полпути просто бросил древко. Хотя Остров Шичуань находился далеко от столицы, нравы здесь царили открытые и суровые. Многие несли портреты премьер-министра с кроваво-красными надписями: В отставку! От них пахло так, будто их забрызгали свиной кровью. На севере за такое немедленно расстреляли бы прямо посреди улицы.
С неба, словно белые пушинки, падали листовки. Одна из них — с лицом Си Чжэ — странным образом легла прямо перед ногами Чжу Цю. Черты лица хладнокровного и безжалостного вчерашнего альфы были сильно увеличены, а подпись под ними Чжу Цю разобрать не смог.
— Кровь сменилась, теперь эти офицеры — сплошь сторонники войны, все тяготеют к одной партии, — прошамкал согбенный седобородый старик с пустой правой рукавом. — Резня — это у них в крови.
Чжу Цю ничего не понимал.
— Быть людьми с Острова Шичуань и тащить эту землю к гибели — недопустимо... Устройство этого режима прогнило насквозь. Я... я ведь тоже был военным, в Битве на горе Наньцзя погибли сотни тысяч... кхм... да это же просто наглые политические игры.
В его мутных глазах вспыхнул огонек:
— Тот, кто побывал на войне, никогда больше не захочет воевать.
Чжу Цю поднял листовку с изображением альфы.
Вернувшись, Сун Чжао обнаружил виллу пустой — там оставался лишь один попугай. В спешке он запрыгнул в машину и помчался в штаб.
Там как раз шло совещание. Си Чжэ сидел с мрачным лицом, зачитывая изданные столицей сегодня в восемь утра новые военные уставы и законы — о наведении порядка в распущенных в последнее время армейских рядах.
Сун Чжао с затаенным дыханием выслушал длинный перечень идеологических требований. Едва совещание завершилось, он поспешил внутрь и, дождавшись, пока офицеры медленно разойдутся, спросил:
— Где Чжу Цю?
— Ушел, — Си Чжэ сделал глоток чая и, взяв перьевую ручку, собрался уходить.
— В смысле ушел? Куда он мог деться?
Си Чжэ ответил:
— Я велел ему уйти. Ему здесь не место.
— При чем тут место — не место? Если он заблудится, что мне говорить министру? Меня не было всего два-три дня, а не два-три года, чуть до инфаркта не довели по возвращении, — не унимался Сун Чжао. — Послушай, как бы он тебе ни нравился, нельзя же было его выгонять! Он тут впервые, никого не знает, а вдруг случится что-то непоправимое...
Сун Чжао как раз извлекал из сумки черный трекер. Едва он включил его, как экран телевизора в конференц-зале как раз транслировал шествие протестующих на улице Хайвань во всей красе.
Си Чжэ бросил взгляд на вещицу в руках Сун Чжао, а затем медленно перевел его на экран. Толпа скандировала лозунги, размахивая флагами; черный седан, шедший впереди колонны, был увешан антивоенными транспарантами.
— Кто это организовал?
Сун Чжао, продолжая тыкать в трекер, даже не поднял головы:
— А кто еще? Заклятый враг министра Шэня. Им всем платят, пожалуй, побольше моей зарплаты. По мне так просто сезон рыбной ловли слишком долгий, вот от безделья и бесятся.
Си Чжэ прибавил звуку. На экране появились полицейские машины, а затем шествие внезапно оборвалось — ровно в десять двадцать одну утра все было кончено.
В самом конце мелькнул кадр — не слишком примечательный: знакомая голова в соломенной шляпе держала плакат. На нем красовалась фотография самого Си Чжэ, чистящего оружие в доте на северном фронте; освещение было тусклым, а снимок выдержан в темных тонах. Лице у этого человека выражало крайнее возмущение, он вместе с толпой скандировал лозунги, и по движениям губ казалось, будто он выкрикивает: «Будь вы прокляты!».
Кадр длился всего три секунды, после чего Си Чжэ сказал Сун Чжао:
— Можешь не искать.
Глава 11
Сун Чжао доехал до улицы Хайвань и выскочил из машины, даже не заглушив мотор. Протестующие смешались с полицией, и отыскать Чжу Цю на широкой улице оказалось непросто.
— Защита острова — обязанность каждого! — с пафосом скандировал Чжу Цю.
— С таким боевым духом скоро в командиры выбьешься!
— Эх, молодежь, энергии хоть отбавляй.
Чжу Цю почувствовал, как его приподняли за плечи, а затем за воротник стащили с возвышения. Присмотревшись, он удивился:
— Брат Сун, это ты?
Неизвестно откуда прилетела слезоточивая граната. Сун Чжао зашелся в мощнейшем чихании, его лицо и волосы словно охватило пламенем:
— Что это у тебя в руках?! Брось немедленно!
— Брат Сун, я нашел то, чем хочу заниматься, — ответил Чжу Цю, явно не горевший желанием его слушать.
— Ты все еще злишься на подполковника? Он просто такой человек, он...
Чжу Цю спокойно посмотрел на него:
— Какой?
— Он просто одинаково равнодушен ко всем, — заявил Сун Чжао. — Ладно, хватит торчать здесь, пошли со мной.
Чжу Цю нахмурился:
— Брат Сун, я не вернусь.
— В смысле? Ты что, забыл, зачем сюда приехал?
— Все равно не пойду. Кажется, мы с подполковником вовсе не истинная пара. Может, в центре распределения ошиблись?
— Что за бред? Между тобой и им ошибок быть не может, — отрезал Сун Чжао. — То, что ты заявился сюда на демонстрацию — это тяжкий проступок.
— А мне кажется, они говорят правильные вещи, — вспомнил Чжу Цю и повторил чужие слова: — Нельзя превращать людей в орудие войны, это... разрушительная катастрофа.
— Чушь собачья! — Сун Чжао грубо втащил его за шиворот в машину.
Хлопнула дверца, поднимая тучи пыли. Чжу Цю отмахнулся от воздуха рукой:
— Брат Сун, даже если я вернусь, он все равно не станет меня терпеть. Я ему действительно противен.
http://bllate.org/book/25802/3084224
Готово:
