Когда медсестра ушла, в палате снова остались только они двое. После короткой суеты воцарилась звякшая тишина.
У Совэй прислонился к подушкам, закрыл глаза, чтобы немного прийти в себя, но затем внезапно снова их открыл. В его взгляде застыл остаточный страх и еще более глубокое недоумение. Посмотрев на Цзянь Сяошуая, он понизил голос, и его тон наполнился подозрениями и конспирологией:
— Сяошуай, скажи мне правду.
Сердечко Цзянь Сяошуая ёкнуло:
— Что?
— Тот самый... психопат по имени Чи Чэн, — голос У Совэя стал еще тише, а взгляд — острее, — это ублюдок Ван Чжэньлун подослал?
— Чего? — Цзянь Сяошуай не сразу сообразил, о чем речь, и замер.
— Ван Чжэньлун! — У Совэй слегка рассердился, решив, что Цзянь Сяошуай забыл этот эпизод. — Тот самый ублюдок, что проломил мне голову и отнял Юэ Юэ! Неужели он узнал, что я теперь валяюсь здесь, и специально подослал этого маньяка, чтобы меня тошнило? Что это за... психологическая тактика? Хочет, чтобы к моим травмам добавились новые? Черт, да этот прием слишком низок! Нашел мужика, чтобы тот притворился моим парнем? Ему что, дверьми голову прищемило? С чего бы мне нравиться парням? Смех да и только!
Он выпалил все на одном дыхании, и от волнения его дыхание участилось, лицо слегка покраснело. В глазах читались гнев и презрение к тому, что Ван Чжэньлун мог прибегнуть к столь гнусному и абсурдному методу, а также капелька непреклонности в духе я натурал, и вам меня не очернить.
Цзянь Сяошуай был полностью ошеломлен.
Он стоял с открытым ртом, глядя на лицо У Совэя, которое так и кричало: я раскусил вражеский заговор. Из-за боли и гнева оно казалось одновременно нелепым и донельзя серьезным, и он какое-то время просто не знал, что сказать.
Ван Чжэньлун. Юэ Юэ.
Эти два имени, словно ключи, неожиданно отперли какую-то створку в памяти Цзянь Сяошуая. Точно... До знакомства с Чи Чэном, в те мрачные дни, когда они замышляли свой реванш, мир У Совэя действительно вращался вокруг этих имен. Украденная девушка, унижение поражения, затаенная обида и жажда подняться и доказать всем чего он стоит...
Память У Совэя... застряла именно там. Застряла на моменте, когда он только начинал, когда хотел заняться бизнесом, отомстить Ван Чжэньлуну и вернуть Юэ Юэ.
Поэтому в его нынешнем понимании такого человека, как Чи Чэн, просто не существовало. И поэтому три слова мой парень были для него не провалом в памяти, а абсолютной невозможностью, нелепой и абсурдной клеветой и атакой, которую он совершенно естественно приписал своему заклятому врагу Ван Чжэньлуну.
— Нет... — услышал Цзянь Сяошуай собственный охрипший голос и попытался вытащить У Совэя из этого ошибочного умозаключения. — Это не связано с Ван Чжэньлуном. Тот человек... Чи Чэн, он действительно...
— Действительно что? — перебил его У Совэй, чей взгляд был полон недоверия и понимания в духе ты чего его выгораживаешь. — Сяошуай, тебя тоже запугали? Или Ван Чжэньлун пообещал тебе какую-то выгоду? Говорю тебе, мы же через столько прошли вместе! Мою голову, конечно, проломили, но я еще не сошел с ума! Ты что, теперь помогаешь посторонним пудрить мне мозги?
Цзянь Сяошуай онемел от череды этих вопросов. Он помнил истоки их дружбы, помнил позор и стимул, которые принесли Ван Чжэньлун и Юэ Юэ, но напрочь забыл о человеке, который позже увлек его в водоворот совершенно иных, предельных чувств.
— Я тебе не пудрю мозги. — Цзянь Сяошуай бессильно потер лицо, чувствуя невиданную доселе усталость. — Ван Чжэньлун... Юэ Юэ... они уже давно не проблема. — Он попытался донести до него хоть какую-то информацию.
— Не проблема? — подозрительно уставился на него У Совэй. — В смысле? Ван Чжэньлун обанкротился? Юэ Юэ одумалась? — Тут же он сам себя опроверг: — Невозможно! Этот ублюдок только и делает, что красуется! А Юэ Юэ... — При этом имени его взгляд на мгновение потускнел, в нем мелькнуло что-то сложное — возможно, он и сам толком не разобрался, была ли это любовь, ненависть или обида, — но это чувство тут же было заглушено гневом. — В общем, они точно замышляют что-то недоброе! Иначе с чего бы им использовать столь подлый трюк?
Чем больше он думал об этом, тем более логичным казалось ему собственное предположение, и он даже пустился в рассуждения:
— Найти мужчину, который назовет себя моим парнем... Это же блин хочет опорочить мою репутацию! Сделать так, чтобы я больше не мог жить среди людей и искать себе пару? Или они хотят взволновать меня, чтобы раны не заживали? Этот отброс Ван Чжэньлун, ему мало того, что он увел Юэ Юэ, так он еще хочет полностью меня растоптать? До чего же ядовитый замысел!
Слушая, как тот со всей серьезностью анализирует коварные планы врага, и глядя на огонь в его глазах — огонь того прежнего У Совэя, который только и думал о реванше и жаждал отыграться, — Цзянь Сяошуай ощутил, как к горлу подступает волна глубокого бессилия и горечи.
Как ему всё объяснить? Сказать, что Ван Чжэньлун и Юэ Юэ уже давно стали прошлым, что то, чем он владеет сейчас и о чем забыл — это нечто гораздо более глубокое и запутанное, чем простая месть и попытка одержать верх?
Он не мог. По крайней мере, не сейчас. Физическое состояние У Совэя не выдержало бы нового потрясения, а его восприятие прочно застряло в определенной точке прошлого, искаженно вплетая всё происходящее в рамки заговора Ван Чжэньлуна.
— Давай ты пока не будешь об этом думать, — в конце концов Цзянь Сяошуай решил выбрать самый надежный путь. Он поднялся, поправил одеяло на У Совэе, и в его голосе зазвучала не допускающая возражений твердость. — Сейчас твоя главная задача — залечить раны. Врачи сказали, тебе нужен абсолютный покой, никаких сильных эмоциональных всплесков. А остальное... поговорим, когда тебе станет лучше.
У Совэя явно не удовлетворил такой ответ, он хотел еще что-то сказать, но на него накатила волна резкого головокружения и тошноты, заставив плотно сжать губы и с мучительной гримасой нахмуриться.
В этот самый момент дверь палаты снова с грохотом распахнулась.
На сей раз вошел не один Чи Чэн. Он буквально полуволоком втащил в палату пожилого врача в белом халате с проседью в волосах.
Врача от рывка занесло, его очки съехали набок, а на лице отразились изумление и недовольство:
— Эй! Потише! Молодой человек, возьмите себя в руки!
Чи Чэн был совершенно не способен его слушать. Он притащил доктора к больничной койке, вцепившись пальцами в его руку так сильно, что побелели костяшки, впился в него покрасневшими глазами, а затем резко перевел взгляд на морщащегося и выражающего крайнее раздражение У Совэя. Его голос звучал хрипло и надломленно, но в нем слышился непререкаемый приказ и капля неуловимой мольбы:
— Осмотр! Осмотрите его! Сейчас! Немедленно! — тяжело дыша, он выдавливал каждое слово словно из-за зажатых зубов. — Почему? Почему он ничего не помнит?! Скажите мне! Почему?!
Старый врач, испуганный таким безумным видом, попытался выдернуть руку, но не смог, поэтому ему пришлось попытаться сохранить хладнокровие:
— Родственник, успокойтесь! Пациент только что пришел в себя, ему нужен покой! Отпустите сначала мою руку!
У Совэй, тоже пораженный этим помешанным поведением Чи Чэна, открыл глаза. Увидев, что тот снова вернулся да еще и приволок врача, он почувствовал, как в нем с новой силой закипает беспричинный гнев и жгучее отторжение:
— Ты издеваешься?! Я же сказал, что не знаю тебя! Чего тебе вообще надо?! Доктор, у этого человека с головой не в порядке? Можете убрать его отсюда?!
— Я не псих! — резко рявкнул Чи Чэн. Казалось, слово психический снова нанесло ему рану. Он повернулся к У Совэю, и его взгляд был полон боли и смятения. — Я просто... я просто хочу знать, почему ты...
— Чи Чэн! — Цзянь Сяошуай наконец-то нашел момент, чтобы вклиниться в разговор. Он сделал шаг вперед, пытаясь оттеснить его от врача, и поспешно бросил пониженным голосом: — Успокойся! Дай сначала врачу осмотреть Давэя! Не пугай его!
Последняя фраза подействовала как ушат ледяной воды, немного остудив пламя вышедшего из-под контроля Чи Чэна. Пальцы, сжимавшие руку врача, разжались, но он по-прежнему упрямо заслонял собой проход к кровати. Его грудь тяжело вздымалась, а взгляд, прикованный к доктору, казалось, пытался выбить из того ответ, способный повернуть всё вспять.
Старый врач наконец смог поправить съехавшие очки и растрепавшийся белый халат. Тяжело вздохнув, он сначала посмотрел на У Совэя, и его тон стал гораздо мягче:
— Молодой человек, как самочувствие? Голова все еще кружится? Где-то болит сильнее обычного?
Хотя У Совэй испытывал сильнейшее отвращение к присутствию Чи Чэна, базовую вежливость по отношению к врачу он сохранил и, превозмогая боль, ответил:
— Голова кружится, тошнит, всё тело болит, сильнее всего — ребра. Доктор, что вообще происходит? Почему я ничего не помню? И еще, — он с отвращением бросил косой взгляд на Чи Чэна, который торчал рядом, словно мрачный вулкан, — кто этот тип? Он тут с самого начала несет какую-то чушь.
Врач достал маленький фонарик, шагнул ближе, чтобы проверить зрачки У Совэя, и задал еще несколько вопросов на память и когнитивные способности. Помимо того, что воспоминания о самом происшествии расплывались, а на вопросы о личных данных он отвечал нормально, в отношении межличностных связей — особенно всего, что касалось Чи Чэна, — У Совэй демонстрировал абсолютный провал и решительное отрицание.
Во время осмотра Чи Чэн стоял всего в шаге от койки, словно напряженное изваяние. Лишь слегка дрожащие кончики пальцев да бушующая боль в покрасневших глазах выдавали бурю, бушующую у него на душе. Каждый раз, когда У Совэй упоминал его чужим или даже презрительным тоном либо наотрез отрицал их связь как парней, это изваяние словно бы получало удар невидимым тяжелым молотом, едва заметно содрогаясь.
Закончив первичный осмотр, старый врач выпрямился, и лицо его стало мрачным. Он посмотрел на погруженного в тревогу и отчаяние Чи Чэна, затем на озадаченного и раздраженного У Совэя и, подбирая слова, заговорил:
— Множественные травмы пациента, включая трещину ребра и ушибы мягких тканей, требуют времени на спокойное восстановление. Что же касается амнезии... — Он сделал паузу и под взглядом Чи Чэна, готового проглотить его заживо, продолжил: — Судя по КТ и только что проведенному осмотру, серьезных органических кровоизлияний или повреждений головного мозга не обнаружено. Подобная избирательная амнезия, особенно касающаяся конкретных людей и отношений, в значительной степени носит психогенный характер, но также может быть связана с тяжелой кислородной недостаточностью в момент получения травмы.
— Кислородное голодание? — голос Чи Чэна звучал сухо, словно трение наждачной бумаги.
— Да. — Врач кивнул, его тон оставался профессиональным и хладнокровным, но от его слов сердце Чи Чэна падало всё ниже. — Согласно записям скорой помощи и описанию той ситуации, пациента долгое время с большой силой опутывала крупная змея. Это привело к тяжелому сдавливанию грудной клетки, крайнему затруднению дыхания и состоянию длительного кислородного голодания мозга. Подобная гипоксия, если она достигает определенного уровня, даже не вызывая массовой гибели клеток мозга, вполне способна затронуть гиппокамп и привести к утрате воспоминаний за определенный период — в особенности тех фрагментов памяти, которые тесно связаны с моментом до и после получения травмы. Это проявление ретроградной амнезии.
Кислородное голодание мозга... из-за змеиных кольцев...
http://bllate.org/book/25799/3083924
Готово:
