Зимняя погода стояла холодная, и в Гоцзыцзяне заблаговременно затопили угли.
В эту пору, когда от холода деревенели пальцы при одном лишь виде кисти и бумаги, наконец завершились итоговые экзамены за уходящий год.
Хотя экзаменационные темы, предложенные в различных учебных классах, во многом различались, в этом году они выдались на редкость трудными. Некоторые студенты после сдачи сидели бледные и растерянные, а иные и вовсе так расплакались от переживаний.
Му Хаоань потер онемевшее лицо и торопливо обхватил руками грелку, которую подал слуга.
Сидевший за соседней партой Лу Сычжуй всё еще мысленно возвращался к тем вопросам из экзаменационных тетрадей, с которыми не смог толком справиться.
— Как думаешь, каков был замысел господина Сюна, когда он задавал этот вопрос для рассуждения о текущих делах? Насчет наводнения в Цзяннани...
— А-а-а! Что за гадость! — грелка в его руках едва не вылетела наружу, а Му Хаоань отчаянно зажал уши руками.
Он уже мог представить, с каким выражением лица господин Сюн станет разглядывать сплошную мазню в его работах. Беспокойство лучше оставить на завтра, а сегодня он больше не желал через это проходить.
Дедом Му Хаоаня по материнской линии был нынешний помощник министра наказаний, а старый министр собирался в следующем году уйти в отставку, и его место должно было достаться именно ему. Отец служил в министерстве военных дел, причем в начале года получил повышение и стал директором департамента, а оба старших брата занимали важные посты.
Среди всей этой учащейся молодежи едва ли нашлось бы много тех, кто мог бы потягаться с подобным происхождением.
К тому же обычно он вел себя щедро, отличался отзывчивостью и пользовался большой популярностью среди соучеников.
— Ладно-ладно, больше не будем, не будем.
Лу Сычжуй умолк, мысленно упрекая себя: с чего это он вдруг затупил и вздумал обсуждать такое с тем, кто вечно плетется в хвосте успеваемости?
Его взгляд невольно скользнул к последним рядам, где молча собирал свои кисти и тушь молодой человек. Цзи Цинхэ, первый ученик академии.
Глядя на этот невозмутимый вид, сразу понималось: этот-то парень снова обо всем позаботился.
Этот тип вполне мог бы составить ему пару для обсуждения, но Лу Сычжую вовсе не хотелось этого делать.
И дело было даже не в том, поспевает ли за ним его собственный ум — сам тон, с которым приходилось вести беседу с этим человеком, казался ему невыносимым. Сверхсложные вопросы слетали с губ этого парня с такой обманчивой легкостью, будто он пил чай, и оттого неизменно казалось, будто сам ты круглый дурак.
Словом, лучше не навлекать на себя лишний позор.
Лу Сычжуй тоже поленился размышлять дальше и перевел разговор на вечерние планы.
— Мы же выпиваем в Павильоне Сотни Цветов?
Стоило зайти речь о подобном, как Му Хаоань тут же перестал сонливо клевать носом.
Сегодня был его день рождения, вот только некстати совпавший с датой итоговых экзаменов. Отец и старшие братья несли службу, дома остались лишь матушка с младшими сестрами.
Сидеть в женской компании ему вовсе не улыбалось, и Му Хаоань попросту заказал целый стол в Павильоне Сотни Цветов, пригласив близких друзей — заодно решили собраться перед самым Новым годом.
Му Хаоань кивнул и замахал руками всем оставшимся в зале.
— Если кто-то свободен, идемте со всеми! Посидим, пошумим!
Раз уж юный господин Му заговорил об этом, недостатка в желающих присоединиться, разумеется, не нашлось.
Впрочем, Му Хаоань даже не глянул на тех людей, а лишь повернулся и снова тяжело приник к парте сзади, умоляюще уставившись на юношу.
— Тебе нельзя сбегать, мы ведь договорились!
Цзи Цинхэ даже бровей не приподнял, лишь протянул руку и легко похлопал собеседника по манжетам с узором из переплетенных бамбуковых и орхидейных кругов.
— Пресс-папье.
Му Хаоань надул губы, хлопая своими влажными, красивыми глазами, но с места сдвигаться и не думал.
Цзи Цинхэ наконец смягчил тон:
— У меня вечером дела.
— Когда это у тебя их не было? Но у меня день рождения бывает всего раз в год! Цинхэ, мой дорогой А-Хэ...
Му Хаоань ухватил его за рукав и пустил в ход тот самый неизменный прием бесконечных уговоров, который обычно применял к собственной матушке.
Кто знает, сработает ли, но если проявить упорство и поканючить, глядишь, этот человек и сжалится?
Му Хаоань изо всех сил попытался выдавить из себя пару слезинок, уголки глаз Цзи Цинхэ дрогнули, и он в конце концов тяжело вздохнул.
— Понял.
— Ура!
Воскликнув от радости, Му Хаоань с ликующим воплем вылетел из класса.
Сидевший неподалеку Лу Сычжуй закатил глаза и тоже ушел, не желая задерживаться ни секундой дольше.
Больше всего на свете он терпеть не мог этот лицемерный вид Цзи Цинхэ: вечно крутится среди грязи и погони за наживой, а сам всё носит напускное высокомерие — до того противно, что мочи нет.
Какие мысли роятся в головах окружающих, Цзи Цинхэ прекрасно понимал, а потому и сам не стремился с ними сближаться.
Близких друзей в Гоцзыцзяне у него почти не было, и Му Хаоань приходился ему едва ли не самым надежным товарищем.
Вернувшись на свой малый двор, чтобы оставить вещи, Цзи Цинхэ сменил одежду. Следом за этим к нему то один, то другой управляющие приходили за поручениями, так что выкроить свободную минуту всё никак не удавалось.
Посчитав, что время уже подходит, он прихватил заготовленные поздравительные дары и поспешно сел в повозку.
Место, где устраивал пир Му Хаоань, называлось Павильон Сотни Цветов — пресловутый бордель, гремевший на весь Шэнцзин.
Учащимся Гоцзыцзяня, разумеется, следовало держаться подальше от подобных мест, но Павильон Сотни Цветов принадлежал семье Му. Туда отправлялись всего на пару часов: послушать музыку, обойтись без услужливых куртизанок — в общем, провести время в знакомой обстановке было куда спокойнее, чем где-нибудь на стороне.
По правде говоря, многие в академии хаживали сюда и раньше, но вот так открыто объявиться здесь средь бела дня им предстояло впервые.
Каждый из них старательно делал вид, будто ничего особенного в этом нет, и держал на лицах абсолютное невозмутимое спокойствие.
Только вот, едва отъехав от дома и преодолев всего несколько шагов, Цзи Цинхэ неожиданно столкнулся с происшествием.
Впрочем, назвать это серьезной неприятностью было нельзя — те люди поджидали вовсе не его.
Цзи Цинхэ заметил толпу уличных бродяг и хулиганов, которые преградили путь скромной повозке прямо у входа в переулок и, нагло препираясь, требовали у седоков денег.
Деньги им, судя по всему, уже давали, но те заявляли, будто этого мало. Размахивая какими-то грязными овощными листьями и колотя ими по стенкам, они явно занимались вымогательством.
Находившиеся внутри повозки люди так и не показались наружу, а снаружи оставались лишь двое слуг да кучер, которые совершенно не годились в противники этой уличной шпане.
Они старались изо всех сил отгонять наглецов, но те не унимались, раз за разом тяня руки к занавеске и пытаясь вытащить наружу того, кто прятался внутри.
Зимний день выдался холодным, прохожие спешили по своим делам, и никто не собирался навлекать на себя лишние хлопоты из-за какого-то незнакомца.
Услышав слова возницы — дяди Нина, — Цзи Цинхэ невольно приподнял занавеску и бросил взгляд наружу.
И стоило ему лишь взглянуть, как оставаться в стороне он уже не мог.
Семнадцатый принц Ло Линцзэ в свои тринадцать лет потерял мать, рано скончавшуюся красавицу Хун, и с малых лет воспитывался в глубоких покоях императорского дворца.
Неизвестно, какими уговорами он добился согласия Вашего Величества, но под вымышленным именем Су Си тот умудрился сбежать на учебу в Гоцзыцзян. Поступив туда по осеннему набору, он числился новичком в зале Чунчу.
Снаружи почти никто не видел его в лицо, и за исключением разве что самого ректора, в академии никто и понятия не имел о его истинном происхождении.
В обычные дни этот парень вел себя крайне тихо и незаметно, с соучениками почти не общался, и все считали его лишь младшим отпрыском из какой-то боковой ветви столичного рода Су.
Проезжая чуть ранее по главной улице, Цзи Цинхэ заметил у обочины роскошную, изысканно украшенную повозку — внутри кто-то сидевший явно кого-то поджидал.
Сперва он даже удивился, припознав родовую эмблему семьи Дугу, но теперь, глядя на происходящее, он начал понемногу догадываться.
Семья Дугу являлась одним из самых могущественных и влиятельных кланов Великой Вэй, чьи люди занимали ключевые посты при дворе.
Как родственники покойной императрицы, они, должно быть, легко раскусили истинную личность мальчика.
Тьфу, до чего же бесстыдно и подло!
Издеваться над ребенком, у которого нет матери — что за мерзость!
http://bllate.org/book/25785/3082936
Готово:
