Ночь.
Тяжелые тучи заволокли небо над городом Кусинь, улицы погрузились во мрак, прохожих почти не было видно.
Внезапно в вышине раскололся небесный гром, и с высоты густой пеленой хлынули потоки дождевой воды.
Ледяной ливень заставил затрепетать фонари у входа в винный погребок в переулке, и через мгновение те два оставшихся огонька окончательно погасли.
В этот момент в безлюдном переулке раздалось несколько собачьих лаев, а следом оттуда стремглав выбежала женщина.
Она судорожно прижимала к груди нечто завернутое, спотыкаясь, выбежала под дождь и, оглядев улицу, заметила в самом ее конце просторную усадьбу семьи Фу.
У парадных ворот особняка висели два светильника, отгоняющих нечисть, а покрытая алым лаком тяжелая дверь выглядела единственным проблеском надежды в эту темную ночь.
Прижимая к груди младенца, женщина подбежала к воротам семьи Фу и вцепилась в медные кольца. Ее посиневшие губы мелко дрожали, судя по всему, она уже была близка к безумию:
— Небесный Мастер Фу! Умоляю, спасите моего ребенка! Небесный Мастер Фу, умоляю, спасите его! Если вы согласны его спасти, я готова служить вам хоть быком, хоть лошадью! Небесный Мастер Фу! Небесный Мастер Фу!..
Женщина захлебывалась слезами, ее глаза покраснели, и на лице уже невозможно было отличить дождевую воду от собственных рыданий. Все ее существо охватил первобытный страх, заставлявший срываться на истошный крик.
Грохот!
Ослепительная молния полоснула небосвод, дождь усиливался с каждой секудрой. Звук ливня, смешанный с детским плачем, походил на похоронный звон в ночи, отчего сердце женщины сжималось от все возрастающей тревоги.
Не дождавшись ответа изнутри, женщина словно помешанная заколотила в ворота. Глухие удары колец заглушались раскатами грома, а ее отчаянные крики не прекращались ни на минуту:
— Небесный Мастер Фу, Небесный Мастер Фу, умоляю вас! Умоляю! Спасите моего ребенка!
Бушующая стихия заглушала ее мольбы, а запертые ворота стали для несчастной матерей последней соломинкой, переломившей хребет. Прижав к себе ребенка, женщина обессиленно опустилась на землю и зашлась горьким плачем.
……
Внутри усадьбы семьи Фу —
Буйный ливень с треском барабанил по черепичной крыше, свирепый ветер гнул садовые деревья, придавая этой тихой ночи еще более зловещие очертания.
На дорожке, ведущей во внутренний двор, с противоположного берега озера забрезчил слабый огонек. Приближался человек под промасленной бумажной зонтницей: на нем был черный халат-магау, седые волосы развевались на ветру, а на вид ему можно было дать около шестидесяти лет.
Он дошел до резной галереи, сложил зонт и уверенной поступью шел с масляным фонарем в руке, однако в отсветах пламени его лицо казалось моложе — не старше сорока-пятидесяти лет.
Минуя крытые переходы, пруды и беседки, он заметил, что в господских покоях царит непроглядная тьма, и, снова раскрыв зонт, свернул вглубь дальних павильонов.
В глубоком углу усадьбы, в тихом флигеле, раскачивались бамбуковые ветви, отбрасывая причудливые тени. Разъяренный ветер швырял струи дождя на каменные ступени под карнизом, неумолимо заливая крыльцо у входной двери.
В отличие от леденящего холода снаружи, внутри комнаты царили тепло и благовония, а за белым шелковым пологом угадывалось сгорбленное, бьющееся в судорогах тело.
Лежащий на постели человек издал приглушенный стон, и с каждым тяжелым вдохом его согнувшееся тело все сильнее сопротивлялось подступающей хвори.
Грохот!
Вспышка молнии на мгновение осветила то, что скрывалось за пологом.
Лежавший человек был наподвиду накинул на плечи длинное белое халатно-платье. Его пальцы судорожно вцепились в наволочку, а на обнаженной спине с распущенными длинными волосами проступили жуткие, сложные багровые узоры, выглядевшие так, будто их выжгли раскаленным железом.
Эти знаки проступали все отчетливее, словно вплавляясь в самые его кости, причиняя такую боль, что от нее перехватывало дыхание.
Он уткнулся лбом в подушку, пытаясь выровнять дыхание, но, скосив глаза, бросил взгляд в темный угол:
— Куда ты ходил?
Его хриплый голос сочился холодом, словно острое лезвие, рассекшее минутную тишину.
Грохот, раскат за раскатом —
Белый свет выхватил из темноты высокую фигуру. Всего в нескольких шагах от кровати неподвижно замер облаченный в черное мужчина.
Он словно срослся с мраком, правую половину его лица покрывала черная чешуя, не выражавшая никаких эмоций, однако при звуке этого голоса глаза, следившие из-за полога, невольно опустились вниз.
— Омывал тело, — ровным, звонким голосом ответил тот, сохраняя бесстрастное выражение лица, будто утреннее наблюдение ему и впрямь мерещилось.
— Подойди.
Мужчина послушно шагнул к ложу, как вдруг из-за занавесок высунулась рука, вцепилась ему в воротник и заставила склониться ниже.
При встрече взглядов он первым усмирил бурю в глазах и потупил взор.
Пальцы, державшие его за воротник, были сухими и тонкими, а на ребрах ладоней вились алые огненные облака — казалось, они были вытатуированы или струились прямо под кожей.
Фу Шан слегка приподнял подбородок, притягивая его ближе за воротник. Прохладный аромат, исходивший от него, проник в ноздри, заставив на мгновение замереть дыхание.
— Горная увядающая слива.
Эти слова прозвучали легко, но заставили сердце мужчины ухнуть в горло.
Горная слива росла только у Холодной Травы, а это место являлось запретной зоной семьи Фу, куда без личного позволения Фу Шана не смел ступать никто.
Будучи духовным слугой, которого вырастил Фу Шан, он своевольно нарушил запрет и коснулся того, что для Фу Шана было священно и неприкосновенно.
Мужчина опустился на колени у кровати, потупив взор и не смея вымолвить ни слова, не отваживаясь даже молить о наказании.
Он знал: если Фу Шан решит докопаться до истины, с него живо содрут шкуру.
— Мо Цин.
Мо Цин поднял голову и встретился взглядом с холодными, воспаленными глазами Фу Шана:
— По-твоему, должен ли я тебя наказать?
Без приказа, без доклада — он сам додумал лишнее, сам перевернул все с ног на голову. Правый он или виноватый, сам факт своеволия Мо Цина уже был налицо.
Мо Цин слегка ссутулил плечи, и его длинные, завивающиеся на концах пряди волос почти коснулись пола:
— Мо Цин всецело полагается на вашу волю.
……
За дверью не утихал ливень, завывающий и бушующий ветер, казалось, был готов вырвать с мясом двери и рамы, однако в самой комнате стояла мертвая, могильная тишина.
Опустив ресницы, Мо Цин прислушивался к сдавленному дыханию Фу Шана на постели. Он прекрасно понимал, что снаружи появился непрошеный гость, но пока не поступит приказ Фу Шана, оставался стоять на коленях.
Незваный гость замер во внутреннем дворе, по-видимому, не решаясь сделать ни шагу дальше. Он чинно стоял под дождем, держа промасленный зонт, и нарочито держался на расстоянии от галереи.
Фу Шан подавлял смятение в душе и обуздывал хаотично мечущуюся по телу духовную энергию:
— Что там?
Низкий, хриплый голос заставил пришедшего слегка вздрогнуть. Тот подошел к самому краю галереи, склонил голову и почтительным, мягким тоном произнес:
— Хозяин, у главных ворот объявилась женщина, умоляет спасти ее сына.
Мгновенная тишина в комнате напомнила бушующие за окном стихийные потоки, беззвучно оросившие подол одежды управляющего и заставившие его ощутить пронзительный холод.
Сквозь закрытую дверь отчетливо пробивался слабый голос:
— Проведи ее в главный зал, я скоро буду.
— Слушаюсь, — управляющий почтительно поклонился, отступил к краю навеса, вновь раскрыл зонт и с фонарем растворился в ночном мраке.
Когда управляющий удалился, Фу Шан перевел взгляд на стоявшего на коленях мужчину:
— Подойди.
Мо Цин не стал задавать вопросов. Он поднялся, приблизился, но тут же чужая рука крепко сжала его подбородок. Три пальца нащупали его жизненные точки и врата духа, направляя поток духовной энергии вверх к чертогу киновари, и силой вытолкнули наружу его Духовную Пилюлю.
Используя духовную энергию, Фу Шан впитывал демоническую ци Духовной Пилюли, чтобы подавить собственное Проклятие Смерти. Его губы находились всего в каких-то доли цуня от лица Мо Цина.
Сине-голубая пилюля ярко сияла между их губами, но стоило Фу Шану оттолкнуть Мо Цина, как она замерла.
Заметив на лице Мо Цина растерянность и оцепенение, Фу Шан холодно усмехнулся:
— Ты не согласен?
— Не смею, — Мо Цин опустил глаза, густая челка скрыла истинные эмоции во взгляде.
Он просто не ожидал, что помимо передачи духовной энергии через плоть, существует способ подпитывать Фу Шана с помощью Духовной Пилюли.
Фу Шан долго смотрел на него и лишь тогда, когда почувствовал исходящий от собственного тела озноб, глухо бросил:
— Зонт.
Мо Цин откликнулся, взял зонт со столика для благовоний, но, обернувшись на Фу Шана, на секунду замер.
Фу Шан был легко одет, холодный пот насквозь промочил его одежды, прилипнув к спине, а скудное освещение делало его лицо еще более мертвенно-бледным.
Мо Цин подошел, раскрыл зонт, и они вместе шагнули в темноту. Он следовал шагом за Фу Шаном, потупив взор, и в поле его зрения оставался лишь подол светло-бирюзового халата.
Он знал: Фу Шан вовсе не так крепок, как кажется со стороны.
Эту Проклятие Смерти невозможно сдержать крохами переданной духовной силы.
Когда они вошли в главный зал, на почетном кресле восседала незнакомая женщина.
Она промокла до нитки, ее взгляд затуманился, но стоило ей увидеть Фу Шана с черным деревянным гребнем в волосах и Белой Нефритовой Бусиной в ухе, как она рухнула на колени.
http://bllate.org/book/25772/3081259
Готово:
