Его тон был жестче обычного, напоминал какого-то надменного белого человека, но Яо Сюэчэня это ничуть не испугало.
— Если я скажу, что мои папа и мама ничуть не лучше, — тихо произнес Яо Сюэчэн, — тебе станет легче?
Ким Чжэньлю на мгновение умолк, а затем слегка удивился:
— А? А-Сю, к тебе вернулась память?
Конец, Яо Сюэчэн на секунду даже забыл о своей роли человека с амнезией. И во всем виноват Ким Чжэньлю, который завел разговор о семейном прошлом, из-за чего тот невольно вспомнил собственный далёкий дом.
Он забормотал что-то о том, что рассказы Ким Чжэньлю просто всколыхнули в памяти смутные воспоминания и это нельзя назвать возвращением памяти. Всё равно толком ничего не помнит, ну и ладно, не стоит об этом. Кто же знал, что тот не отстанет и заявит, мол, нельзя так дразнить чье-то любопытство, давай рассказывай быстрее.
Подумав немного, Яо Сюэчэн сказал:
— Я просто вдруг вспомнил, что моя мама, кажется, тоже любила свою карьеру больше, чем меня.
Хотя Сунь Жомэй и не бросила его сразу после рождения, она часто жаловалась Яо Сюэчэну, что если бы не рождение ребенка, помешавшее ей сниматься в кино, разве стала бы она отставать от актрис своего поколения? А когда позже она попыталась вернуться на экраны, прежняя популярность была уже безвозвратно утеряна.
Яо Цзяньго тоже любил повторять, что знал бы он заранее, как хлопотно заводить семью и детей (да к тому же сын оказался неблагодарным гомосексуалом), — так с самого начала избавился бы от него.
Из-за подобных слов Яо Сюэчэн одно время считал свое появление на свет несчастьем для семьи. Но дедушка с бабушкой сказали ему, что это не так: Яо Цзяньго и Сунь Жомэй — взрослые люди, они должны отвечать за свои поступки, и нет никаких причин перекладывать эту ответственность на плечи ребенка.
Яо Сюэчэн опустил детали, шедшие вразрез с нынешней эпохой, и вкратце рассказал о своих родителях. Он упомянул, что Сунь Жомэй тоже была актрисой, «актрисой китайской оперы». Услышав это, Ким Чжэньлю сразу заинтересовался:
— Ты хочешь сказать: «Вы, актеры, все такие?»
— Ничего подобного, — немного беспомощно ответил Яо Сюэчэн. Что это за кокетливый тон у Ким Чжэньлю? — Я просто думаю: раз у них обоих было нечто более важное, зачем они вообще нас родили?
Возможно, Цзинь Цуйлин и Рейна еще поддавались пониманию — в те времена средства контрацепции были несовершенны, и случались досадные осечки. Но Сунь Жомэй и Яо Цзяньго? Неужели они поженились лишь потому, что подошел возраст?
— Люди по своей природе жадны, у них слишком много желаний. И лишь столкнувшись с бурей, понимаешь, что по-настоящему важно, а от чего можно отказаться. Мой отец тогда тоже думал, что обладает твердой волей и ради этой любви готов на всё. Он упрекал госпожу Цзинь в том, что она не захотела стать Белой Змейкой, но сам-то? Разве не пожалел богатства и власти семьи Линдберг? Что же до госпожи Цзинь… — Ким Чжэньлю на секунду замолчал. — Я ее толком не знаю.
— Но я не буду таким. — Кулаки Яо Сюэчэня постепенно сжались, и ногти до боли впились в ладони. — Если я решу, что именно по-настоящему важно, то никогда от этого не откажусь.
Ким Чжэньлю снова замолк, сочтя его слова то ли смешными, то ли пугающими, и повернулся в сторону береговой линии.
Темнота, казалось, ничуть не тяготила Ким Чжэньлю. Он отлично знал этот пляж и ему не приходилось идти так же неуверенно, то и дело оступаясь, как Яо Сюэчэн. Он быстро дошел до кромки воды и, ступая по проваливающемуся влажному песку, взбивал прибой в пену.
— Знаешь? — голос Ким Чжэньлю звучал непринужденно, словно он говорил сам с собой. — Мой отец в тот вечер, увидев мою маму, тоже привез ее сюда, и они провели в Санта-Монике всю ночь.
Спустя столько лет эти двое, ставшие чужими друг другу людьми, тоже пережили невероятно близкий вечер, когда их сердца бились в унисон. Наверное, тогда они даже представить не могли, во что превратится их будущее.
Яо Сюэчэн понимал, к чему он клонит. Что-то внутри него болезненно сжалось, и он упрямо произнес:
— Я не они, я не изменлюсь.
Он начал любить Ким Чжэньлю в том возрасте, когда еще толком не понимал, что это за чувство, и упорствовал целых двадцать лет. Все считали это безумием и были уверены, что он рано или поздно сдастся — даже сам Ким Чжэньлю намекал на это. Но Яо Сюэчэн не собирался сдаваться.
Ким Чжэньлю на мгновение замер, а затем рассмеялся:
— Маленький слуга, а амбиции немаленькие.
— Я не... маленький.
Только Яо Сюэчэн договорил, как ему прямо в лицо полетели брызги морской воды, замочив лицо и воротник. Он на секунду растерялся, но тут же сообразил, чьих это рук дело. Ким Чжэньлю еще и жалобно протянул по-английски:
— Как я раньше не замечал, что А-Сю такой упрямый? А ведь я думал: пусть у него лицо и холодновато, на самом деле он милый мальчик.
И снова назвал его мальчиком (boy).
— Разве мистер уже считает меня немилым? — Яо Сюэчэн тоже наклонился, зачерпнул пригоршню морской воды и швырнул в расплывчатый силуэт Ким Чжэньлю. — Ты жалеешь, что оставил меня?
Не попал.
Зачинщик шалости ловко увернулся и принялся грозить Яо Сюэчэну пальцем, заявляя, что со временем люди показывают свое истинное лицо, и вот А-Сю наконец обнажил свою натуру: мало того, что всё больше забывает о субординации, так еще и распускает руки против работодателя.
Под «распусканием рук» Ким Чжэньлю имел в виду брызги воды, но Яо Сюэчэн вспомнил тот неожиданный поцелуй в ложе театра. Стерпев тупой, болезненный толчок в груди, он опустил руки. Капли стекали сквозь пальцы на песок и в мгновение ока исчезали, впитываясь в землю.
Яо Сюэчэн переспросил:
— Так мистер жалеет?
Глава 16. Объятия солнца
— Дурачок.
Ким Чжэньлю подошел ближе и в сумерках ночи опустил свою мокрую руку на голову Яо Сюэчэна:
— Если бы жалел, стал бы брать тебя с собой?
И снова то же самое.Тот раз за разом прощал ему перегибы, молчаливо позволял стирать грань между господином и слугой, а иногда и сам сокращал дистанцию, говоря и делая то, от чего воображение пускалось в пляс, как сейчас… Если всё это было лишь плодом бурной фантазии Яо Сюэчэна, его собственным самодовольством, то виной тому — яд с чарующим ароматом, который первым выпустил на волю Цзинь Чжэньлю.
Когда золотистый цвет на экране, преследуемый ветром, впервые озарил его лицо, Яо Сюэчэн понял: это предначертано судьбой. Долгая зима развила в жителях севера инстинкт погони за солнечным светом, и этот оттенок золота стал для него настоящим солнцем.
В горле Яо Сюэчэна застрял ком. Он через силу улыбнулся и, напустив на себя непринуждённый вид, пожал плечами:
— Тогда могу ли я расценивать это так, что господину я тоже вполне нравлюсь?
Цзинь Чжэньлю, казалось, не понял, почему он задал такой вопрос:
— М? Нравишься, конечно. Иначе зачем бы я стал тебя держать?
Нет, та симпатия, которую он хотел услышать, была совсем не похожа на то, о чём говорил Цзинь Чжэньлю, в ней не было этой легкомысленности.
Двадцать лет затаённых чувств давили на грудную клетку с такой тяжестью, что Яо Сюэчэн едва мог дышать. Лучше бы он не задавал этот вопрос — сколько они вообще знакомы? На что он надеялся, рассчитывая услышать что-то особенное от Цзинь Чжэньлю? Он с усилием моргнул. Глаза вдруг защипало, будто туда попала вода или песчинка.
— Кажется, я только что вспомнил кое-что из прошлого, — Яо Сюэчэн заставил себя сменить тему. — На самом деле, я ведь смотрел фильмы с вашим участием.
— О? — Цзинь Чжэньлю с искренним интересом усадил его рядом и приготовился внимательно слушать.
Яо Сюэчэн никогда и никому не рассказывал историю своей первой встречи с Цзинь Чжэньлю, тем более — самому человеку, с которым она произошла. Он немного нервничал. Ладонь погрузилась в прохладный, приятный песок. Сделав несколько глубоких вдохов, Яо Сюэчэн понемногу расслабился.
В тот год Яо Сюэчэну исполнилось восемь лет. Дедушки с бабушкой не было дома, и он один лежал на животе в гостиной, делая летние задания.
Стояла страшная жара, вентилятор шумно гонял воздух, но пот всё равно катился градом. Руки до локтей покрылись испариной, и стоило написать хоть пару строк, как бумага намертво липла к коже. Он то и дело с раздражением и осторожностью отдирал руку от тетради. В этот момент неожиданно заглянул двоюродный брат и заявил, что от летних каникул жутко скучно и неплохо бы сходить в кино.
Брат был старше на шесть лет. Четырнадцатилетний подросток, какими бы близкими они ни казались в раннем детстве, теперь вряд ли стал бы водиться с таким младшеклассником, так что Яо Сюэчэн даже испытал нечто вроде лести — двоюродный брат всё ещё помнил, как они раньше частенько ходили в кино.
Оба они были детьми работников государственной киностудии. Под фразой сходить в кино на самом деле подразумевалось не посещение кинотеатра ради покупки билетов на самые модные новинки, а поход в просмотровый зал киностудии, чтобы посмотреть старые ленты.
В прежние годы студия занималась главным образом дубляжом зарубежных фильмов. В золотую эпоху дубляжа на складах пылились целые стопки заграничных картин для внутреннего просмотра, ожидая, пока дедушка Яо Ссымин организует команду переводчиков и актеров озвучания — ежегодно они выпускали по сорок-пятьдесят лент.Позже ограничения ослабли, отечественный кинематограф пошел в гору, и самые популярные отечественные картины выходили преимущественно на их студии, из-под руки Яо Цзяньго. Оба периода в истории кинофабрики были неразрывно связаны с двумя поколениями режиссеров из семьи Яо.
Когда эра дублированных фильмов подошла к закату, эти некогда редкие ленты для внутреннего просмотра стали никому не нужны. Они перестали быть секретным сокровищем и пылились на складе, благодаря чему и достались детям.
В тот день они выбирали фильм в кинозале. Двоюродный брат изо всех сил пытался выбрать что-нибудь поострее, перебирал разные варианты и в конце концов остановился на том самом «Смертельный побег».
Если взглянуть на «Смертельный побег» сегодняшним взглядом, его действительно трудно назвать хорошим фильмом: сюжет простой и наивный, персонажи плоские и стереотипные, а картина изобилует погонями, драками и дешевыми трюками с сексуальным подтекстом. В год своего выхода это была лишь одна из бесчисленных рядовых коммерческих поделок, которые Голливуд штамповал каждый год, и она не шла ни в какое сравнение с классикой, да и до блокбастеров, которые завозили в кинотеатры в детстве Яо Сюэчэн, ей было далеко.
Однако Яо Сюэчэн смотрел с огромным удовольствием, от начала и до конца не отрывая глаз от блондинистого главного героя. Его зрачки, казалось, покрылись глазурью в отсветах киноэкрана и сияли с поразительной яркостью.
Зато двоюродный брат, который и выбрал фильм, смертельно заскучал и то и дело зевал. Лишь когда на экране появилась сцена страсти между главным героем и героиней, он выпрямился, и его глаза загорелись.Масштабы откровенности в кино, конечно, уступали дешевым порнофильмам, но для подростка вроде двоюродного брата, чьи гормоны бушевали вовсю, это оказалось мощнейшим средством. Яо Сюэчэн был еще младшеклассником и не понимал, что означает, когда мужчина и женщина обнимаются и взасос целуются, однако звуки тяжелого дыхания, то тут, то там раздававшиеся в тишине кинозала, заставили даже его, невинного ребенка, почувствовать неладное.
Яо Сюэчэн не обращал внимания на то, как выглядела главная героиня в этот момент — он заметил лишь, что тот улыбчивый актер перестал улыбаться, делая все это. Он выглядел отстраненным и даже в какой-то мере высокомерным. Глядя на то, как блондин отдает приказы свысока, Яо Сюэчэн почувствовал, как по его покрытой испариной коже побежали мурашки — покалывающие, странные, но отнюдь не противные. Напротив, внизу живота поднялся неприятный позыв в туалет.
Как странно… Яо Сюэчэн невольно сдвинул колени и повернулся, чтобы сказать двоюродному брату, что ему нужно отойти, однако увидел, что тот теребит собственное хозяйство туда-сюда, сам не понимая, что творит, и дышит тяжелее, чем люди на экране (Яо Сюэчэн до этого словно вообще ничего не слышал).
В голове мгновенно стало пусто, и Яо Сюэчэн заерзал на месте, словно на иголках. Хотя ему было всего восемь лет, дедушка с бабушкой уже объясняли ему, что младшего братишку нельзя показывать кому попало, особенно в общественных местах. Хотя в этом общественном месте находились только они двое, да и работники кинозала прекрасно их знали, так что, запустив фильм, они со спокойной совестью ушли.
http://bllate.org/book/25766/3080601
Готово:
