В глазах у него на мгновение потемнело: какая-то невесть откуда взявшаяся невероятная сила швырнула Яо Сюэчэна к стене. Казалось, он вот-вот размозжит себе голову, но в этот момент подоспевший Цзинь Чжэньлю протянул руку и перехватил его. Они столкнулись нос к носу, и с головы Цзинь Чжэньлю даже слетела шляпа. Подхватив её, он с большим трудом устоял на ногах.
Яо Сюэчэн уже не думал о неловкости только что случившегося поцелуя — он встревоженно спросил, всё ли в порядке с Цзинь Чжэньлю. Тот с улыбкой покачал головой. Яо Сюэчэн всё еще сомневался, готовый едва ли не раздеть его и осмотреть с ног до головы, как вдруг прямо перед его глазами синхронно выстроился ряд дул пистолетов, и кто-то рявкнул:
— Что за пьяные ублюдки! Как посмели буянить перед нашим главным боссом!
Какой ещё главный босс? Яо Сюэчэн поднял глаза: перед ними стояла шеренга крепких парней, и каждый выглядел свирепой кровожадной бестией, словно заправский вышибала.
— Хватит пугать людей пушками, — за стеной из охранников раздался мягкий женский голос. — Переломайте ему ноги и вышвырните вон — этого с него хватит.
Хмель из головы Яо Сюэчэна вылетел окончательно. По спине поползли мурашки: лишь в этот момент он по-настоящему осознал всю опасность проникновения в криминальные владения мафии. Инстинктивно заслонив собой Цзинь Чжэньлю, он холодно бросил:
— Буянить перед главным боссом — это моя вина, к моему слуге она не имеет никакого отношения.
За каждый поступок должен отвечать тот, кто его совершил, однако стоило заранее продумать и пути к отступлению. Заведя руки за спину, Яо Сюэчэн подал Цзинь Чжэньлю знак. Этот безответственный работодатель то и дело твердил, будто у него нет никакого плана и что импровизация на месте — это самое интересное, но Яо Сюэчэну без чёткого плана было не по себе. По дороге в машине он набросал пару простых жестов и обучил им Цзинь Чжэньлю на крайний случай.
К примеру, прямо сейчас: Яо Сюэчэн мысленно отсчитывает пальцами три секунды, и когда останется всего один палец, он бросится вперёд, чтобы отвлечь внимание этой банды и позволить Цзинь Чжэньлю скрыться в суматохе. Хотя боевыми искусствами он не владел, выбирать не приходилось — Яо Сюэчэн чувствовал, что сейчас как раз тот самый момент, когда пора проверить на практике результаты посещения курсов самообороны.
Из-за живой стены снова послышался женский смех:
— Впервые вижу, чтобы хозяин защищал своего слугу. Занятно.
Главный амбал, скрестив руки на груди, с усмешкой посмотрел на Цзинь Чжэньлю:
— Босс, да этот парень — прихвостень белобрысого дьявола. Ещё интереснее.
— О? — в голосе женщины прозвучало живейшее любопытство. — Дай-ка взглянуть.
— Есть.
Громилы качнулись в стороны, и стена из тел мгновенно расступилась. Пронеслось в голове у Яо Сюэчэна: сейчас или никогда!
Не успел он сосчитать до одного и рвануть вперёд, как Цзинь Чжэньлю перехватил его за запястье и легонько сжал, словно какую-то игрушку.
Какого чёрта этот придурок творит! От безысходности у Яо Сюэчэна в мыслях зазвучал кантонский диалект, а всё тело вспыхло единым пламенем. Его маска невозмутимости уже пошла трещинами, но, к счастью, полумрак здешнего освещения, должно быть, скрыл это от посторонних глаз.
— Не горячись.
Крепко сжав запястье Яо Сюэчэна, Цзинь Чжэньлю подтянул его к себе, слегка наклонился, приветствуя женщину, занимавшую столь высокое положение, и, приподняв шляпу, отвесил изысканный джентльменский поклон. Когда он выпрямился, на его лице играла свежая улыбка, а эта не поддающаяся никакой логике красота вмиг превратила коридор в съёмочную площадку голливудского фильма. Заговорил он на безупречном кантонском диалекте:
— Глава Цзинь, наслышан о вас. Я — Цзинь Чжэньлю.
С каких это пор, чёрт возьми, настало время для знакомства? — Яо Сюэчэн был в растерянности. Почему его китайское имя, известное лишь ему одному, вдруг оказалось выставлено напоказ?
Бандиты явно тоже опешили. Помявшись несколько секунд, они уже собирались закатать рукава, чтобы преподать дерзким гостям хорошенький урок, как вдруг прозвучал голос главного босса:
— Постойте. Проведите этих двоих в мою ложу.
Она сказала «проведите»? Яо Сюэчэн решил, что у него проблемы со слухом. Лишь теперь у него появилась возможность как следует разглядеть женщину, и при первом же взгляде его уши заложило от гула, а челюсть отпала от изумления.
На женщине было тёмно-зелёное ципао, её фигура была по-прежнему стройной. Было заметно, что она уже в возрасте, но Яо Сюэчэн всё равно мысленно окрестил её красавицей — всё потому, что её глаза казались точной копией глаз Цзинь Чжэньлю.
Выходило, его китайское имя знал не только он один. Эта женщина наверняка тоже была в курсе.
Ложа главного босса оказалась куда просторнее и роскошнее их собственной. Заказанных ими напитков и закусок здесь было великое множество, но, словно этого оказалось мало, глава Цзинь взмахнула рукой и велела подать ещё целую гору полуночных закусок в китайском стиле — таких, каких в поместье отродясь не водилось. Богатый аромат дразнил аппетит, вот только никто не притронулся к еде.
На сцене этажом ниже как раз подходила к концу Легенда о Белой Змее, зрители восторженно ликовали. Яо Сюэчэн искренне завидовал их простой радости: он в жизни не слышал столь мучительного представления, а его взгляд всё метался между главой Цзинь и Цзинь Чжэньлю, втайне надеясь, что мать с сыном хоть что-нибудь скажут.
Например, выгонят его отсюда как постороннего.
Иначе зачем оставлять его здесь? Знакомиться с родительницей? Шутки шутить изволите?
Цзинь Чжэньлю столько времени всё скрывал и твердил, будто ищет какую-то женщину, заставляя Яо Сюэчэна ломать голову и чувствовать себя полным дураком. К счастью, в ту самую секунду, когда он увидел лицо главы Цзинь, вся эта ложь рассыпалась карточным домиком: они с матерью были до того похожи, что иного объяснения, кроме как кровное родство, и быть не могло.
Но если подумать, нельзя было винить Цзинь Чжэньлю за то, что тот держал язык за зубами. Это явно был секрет, которым он вовсе не желал делиться. Стоило слухам о том, что главарь китайской мафии — мать голливудской звезды, просочиться наружу, разразился бы грандиозный скандал, так что чем меньше людей знало правду, тем лучше.
Совесть Яо Сюэчэна была не на месте. Поднявшись с места, он слегка поклонился главе Цзинь и принёс извинения, соврав, что у него разыгралась тяга к никотину и ему «нужно выйти покурить». Любой воспитанный человек прекрасно понимал, что курение — лишь предлог (у главы Цзинь в руке даже поигрывал длинный мундштук), а вот подарить матери с сыном время наедине было чистейшей правдой.
Однако Цзинь Чжэньлю, казалось, вовсе не оценил этого благородного порыва: перехватив его за руку, он тихо произнёс:
— Не уходи.
Высвободить руку из хватки работодателя было не так уж сложно, но, коснувшись его ладони — всегда такой тёплой и сухой, — Яо Сюэчэн ощутил, что она влажная, холодная и едва заметно подрагивает. Словно вбитый в землю гвоздь, он застыл на месте, не в силах сдвинуться.
Оказывается, тот, кто всегда казался невозмутимым мастером на все руки, тоже умел нервничать. Наконец-то он обнаружил брешь в безупречной актёрской игре Цзинь Чжэньлю.
Ладно уж. Пусть даже чем больше секретов знаешь, тем опаснее — Яо Сюэчэн был готов смириться.
Глава Цзинь повидала на своём веку немало, а потому ей не нужно было вслушиваться в слова сына — взглянув на поведение обоих, она, похоже, моментально всё поняла. Покрутив в пальцах длинный латунный мундштук, она с улыбкой произнесла:
— Все мы здесь курильщики, незачем бегать куда-то на улицу. Сынок, как тебя зовут? Я — Цзинь Цуйлин, а ты?
Разве пристало оставлять без ответа вопрос старших? Яо Сюэчэн уже открыл рот, чтобы представиться, но Цзинь Чжэньлю перехшил его на полуслове:
— Его зовут А Лю.
С этими словами Цзинь Чжэньлю усадил Яо Сюэчэна рядом с собой на этот самый диван. Яо Сюэчэн смог лишь натянуть на лицо подобие улыбки и повторил вслед за Цзинь Чжэньлю.
Диван был странным: одному сидеть на нём слишком просторно, а вдвоём — тесновато. Сказать, что они сидели слишком близко друг к другу? Не ближе, чем обычно, когда Яо Сюэчэн помогал Цзинь Чжэньлю переодеваться и умываться. Сказать, что расстояние было нормальным? Но когда бёдра двух взрослых мужчин соприкасаются и покачиваются в такт движениям, выглядело это не слишком-то невинно. И уж тем более не стоило забывать, что всё это происходило прямо на глазах у родной матери — как ни посмотри, картина получалась странная.
Яо Сюэчэн изо всех сил старался прижаться к самому краю. Ему самому хотелось вернуться на своё место, но он боялся, что любое движение покажется слишком неестественным. Цзинь Чжэньлю по-прежнему не выпускал его руку из своей, и ладонь его так и не согрелась.
— Люблю парней с крепким внутренним стержнем, а ты, А Лю, только что показал себя именно с такой стороны, — ласково обратилась к Яо Сюэчэну Цзинь Цуйлин. Из её алых губ выплыла тонкая струйка дыма, а мелкие морщинки в уголках глаз изогнулись с изяществом трещинок на глазури древней вазы. — В тот момент ты ведь уже решил задержать моих людей и позволить ему… А Лю сбежать, верно? Айя, до чего же крепкие у вас чувства, раз ты даже решился отправиться с ним в такое опасное предприятие! И давно вы знакомы?
Вряд ли их отношения можно было назвать дружбой — он всего лишь наёмный слуга, чей труд оплачивался деньгами. Яо Сюэчэн пребывал в каком-то тумане. Когда он в последний раз отвечал на подобные расспросы старших? Он уже и забыл.
Яо Сюэчэн приоткрыл рот, но звука издать не успел: его ладонь снова сжали так ощутимо, что он тут же умолк.
Лукаво улыбаясь, Цзинь Чжэньлю посмотрел на него и произнёс:
— Крепкие у нас чувства или нет — это же не от стажа знакомства зависит. Скажи ведь, друг по поцелуям?
(Наверное, это самая стремительная любовная линия среди всех парочек, что я когда-либо писал (?), раз они уже пошли знакомиться с родителями.)
Глава 11: Ужасная техника поцелуев
Друг по поцелуям? Иностранцы что, и правда так выражаются?
Перед глазами словно крутили кадры крупным планом: его любимый актёр с темным, глубоким взглядом невозмутимо лгал.
Хотя от этой лжи у Яо Сюэчэна участилось сердцебиение, а во рту невольно выделилась слюна при воспоминании о вкусе недавнего поцелуя, разум безошибочно уловил в глазах Цзинь Чжэньлю приказ: «Подыграй мне».
Вот для чего на самом деле его оставили здесь. Ребёнку, жаждущему привлечь внимание матери, всегда нужно устроить знатную бурю. Неожиданное откровение вроде «сын оказался геем» способно в клочья разорвать маску родительского приличия, а он сам служил для Цзинь Чжэньлю удобным ледоколом.
В этой поездке он оказался использован Цзинь Чжэньлю от начала и до конца, о чём тот честно предупредил его заранее.
В конце концов, что такое актёрская игра? Яо Сюэчэн с детства впитывал это с воздухом, у него было прекрасное семейное образование. Помолчав мгновение, он протянул руку и аккуратно пригладил растрёпанные золотистые волосы Цзинь Чжэньлю — так непринужденно, будто проделывал это тысячи раз (впрочем, так оно и было, ведь в обязанности слуги входило поддерживать безупречный вид хозяина). С нежной улыбкой он произнёс:
— Верно, любимый. Время тут ничего не решает.
Влюбиться можно за один миг — благодаря пронзительному взгляду с киноэкрана, но можно любить одного человека и все двадцать лет, а отмахиваться от назойливых поклонников очень просто: он фанат, безумно, до потери рассудка преданный своему кумиру.
Однако из-за его вечно холодного и сурового выражения лица никто никогда не верил, что он — безумный фанатик, и окружающие вечно норовили заставить его «попробовать». В юности Яо Сюэчэн тоже ломал голову над тем, действительно ли он безнадежно привязан к Цзинь Чжэньлю, и порой соглашался пойти на свидание с кем-то из симпатичных знакомых.
В итоге он горько раскаивался, портя жизнь и себе, и другим. Со временем это превратилось в привычку заявлять, что у него есть «покойный бывший парень».
Дождавшись, пока Яо Сюэчэн закончит поправлять ему волосы, Цзинь Чжэньлю моргнул, обхватил ладонью его затылок и резко потянул вниз, сближая их лица так близко, что между ними оставалось лишь расстояние одного поцелуя.
Яо Сюэчэн услышал его тихий голос:
— От этого мне так сильно хочется тебя поцеловать.
Даже будучи ложью, заранее заученной репликой, это заставляло сердце трепетать — в этом и заключался талант актёра Цзинь Чжэньлю.
Глубоко вздохнув, Яо Сюэчэн закрыл глаза. Его губы едва заметно дрогнули, и он произнёс:
— Поцелуй меня.
Это были его искренние слова.
И именно эта искренность заставила Цзинь Чжэньлю — человека, державшего в своих руках весь ритм этой игры, находившегося в шаге от него, — на долю секунды замереть от растерянности.
К сожалению, Яо Сюэчэн этого не увидел.
Цзинь Цуйлин несколько раз кашлянула, в шутку заметив, что они уж слишком увлеклись друг другом и забыли об окружающих. Судя по всему, она повидала на своём веку немало и, в отличие от большинства людей той эпохи, не шарахалась от однополой любви, как от чумы.
Постучав мундштуком по воздуху и глядя куда-то на сцену внизу, она непринужденно перевела разговор на самую глубокую воду:
— Представление уже почти закончилось, так что давай не будем терять времени, А Лю. Твой отец… как он поживает в последнее время?
http://bllate.org/book/25766/3080596
Готово:
