Лишь мгновение — и дыхание Се Шу смешалось с его собственным.
Се Шу пристально глядел на него, уголки губ мужчины изогнулись в зловещей усмешке, и он, растягивая каждое слово, тихо спросил:
— Если не умеешь...
— Как же ты собираешься быть моим маленьким любовником?
Глава 4. Как заставить мужа баловать меня всю жизнь
Ся Тинъюэ мгновенно замер на месте.
Он прекрасно понимал, что означает поцелуй. Дыхание, пахнущее алкоголем, коснулось его кончика носа. Зрачки Ся Тинъюэ слегка расширились: в них отражалась игривая улыбка на губах Се Шу и смутные взгляды зевак вокруг.
Инстинкт попытаться дать отпор вновь заворочался внутри, но на этот раз он сдержался, застыв подобно ледяной статуе, которую внезапно сковала буря — лишь ресницы чуть-чуть подрагивали.
Молчание затянулось в безмолвном поединке взглядов.
Никто не произносил ни звука. Се Шу в упор смотрел на растерянное лицо Ся Тинъюэ, но спустя несколько секунд огонек неподдельного интереса в глубине его глаз постепенно угас, словно пламя свечи, задутое ветром, и в конце концов осталась лишь капля пресыщенной скуки.
Он отпустил руку, словно эта едва ли не флиртующая близость была лишь сиюминутной прихотью: интерес пропал, и теперь он даже не желал тратить на него лишний взгляд.
— Ладно, — он снова откинулся на спинку дивана, лениво взмахнул рукой, и его тон стал ровным, даже отчужденным. — Возвращайся.
Он больше даже не взглянул на Ся Тинъюэ и мимоходом притянул к себе сидевшего рядом парня, который то и дело подпаивал его, наклонился и сделал глоток прямо из его рук. Звуки смеха и звон сталкивающихся бокалов вновь зашумели вокруг, и в этой суете разгульной жизни казалось, что Ся Тинъюэ никогда здесь и не появлялся.
Ся Тинъюэ просидел на месте пару секунд, прежде чем до него медленно дошло, что его вежливо выставили за дверь. Молча поднявшись, он под взглядами, в которых смешались сочувствие, насмешка и праздное любопытство, быстрым шагом вышел из этой комнаты, от которой у него перехватывало дыхание.
Тяжелая звукоизолирующая дверь захлопнулась за его спиной, отрезая царивший внутри разврат.
В коридоре по-прежнему стояла тишина. Следуя прежним путем, он словно в полусне вышел через ту самую неприметную деревянную дверь.
Прохладный ветерок ранней осени разогнал смутный запах алкоголя, оставшийся на Ся Тинъюэ, и помог его затуманенному мозгу немного проясниться. Проглоченный глоток вина всё еще блуждал по телу, и Ся Тинъюэ, подняв руку, прикоснулся к собственной щеке — она казалась чуть горячей.
Стоял еще полдень, и лучи солнца вдалеке вычертили тонкую дугу на дне его зрачков. Время было раннее, этот непостоянный генеральный директор Се вряд ли позовет его снова в ближайшее время. Шаги Ся Тинъюэ на миг замедлились, и он бессознательно свернул в сторону бара, принадлежащего Чэн Юю.
Днем в баре было гораздо спокойнее, чем ночью, и свет не казался таким приглушенным. Толкшив дверь, Ся Тинъюэ вошел внутрь: посетителей было всего несколько человек.
Чэн Юй неподалеку проводил ревизию запасов у винной стойки. Заметив вошедшего Ся Тинъюэ, он издалека приподнял бровь, жестом предлагая тому самому найти себе место. Взгляд Ся Тинъюэ скользнул по барной стойке — и он неожиданно заметил там знакомую фигуру.
Тот человек сидел у стойки один, одетый в белоснежную рубашку отличного кроя, а длинные ленты на груди небрежно свисали по обе стороны. Он слегка опустил голову, и едва Ся Тинъюэ приблизился, от него повеяло шлейфом из дорогих духов и смеси различных алкогольных напитков.
Ся Тинъюэ присел на высокий стул рядом с ним.
— Чжу Ю, — позвал он. — Почему ты так напился?
Человек, которого назвали Чжу Ю, услышав это, медленно поднял голову. Он был красив, а в его бровях и взгляде читалась яркая, агрессивная красота; ключицы, выглядывавшие из ворота, были присыпаны мерцающей пудрой.
Он не ответил на вопрос Ся Тинъюэ, лишь загнул глаза в улыбке и, поднеся свой полупустой бокал с коктейлем, протянул его к губам Ся Тинъюэ.
Ся Тинъюэ слегка нахмурился и, протянув руку, точно перехватил его за запястье, останавливая это движение.
— Чжу Ю, — его тон стал более уверенным. — Ты пьян.
Чжу Ю, казалось, только теперь окончательно узнал его, и улыбка на его лице стала шире, выдавая хмель. Он тут же подался вперед, перенеся вес тела на плечо Ся Тинъюэ, и обдал его шею теплым дыханием с винным запахом:
— О... Это Тинъюэ.
Истинной формой Чжу Ю был сервал — с гибким телом и роскошным узором на шкуре. Способность принимать человеческий облик он обрел примерно в то же время, что и Ся Тинъюэ.
Их знакомство вышло довольно драматичным. Когда Ся Тинъюэ только-только принял человеческий облик и еще постигал законы выживания среди людей, двое злоумышленников едва не затащили его в темный переулок. Чжу Ю, который как раз грелся на солнце на крыше заброшенного здания неподалеку, стал свидетелем всего происходящего. Он тут же грациозно спрыгнул сверху, бесшумно приземлившись на мусорный бак у входа в переулок, и уставился на тех двоих ярко горящими в темноте глазами, издавая из горла угрожающее низкое рычание. Те двое, испугавшись маленького хищника, похожего на дикого леопарда, насмерть перепугались и бросили Ся Тинъюэ, пустившись наутек.
Чжу Ю и так был знаком с Чэн Юем, а потому, случалось ли что или нет, вечно таскал Ся Тинъюэ выпивать — так мало-помалу все трое и сдружились.
Обладая яркой внешностью и легким характером, Чжу Ю, казалось, куда быстрее вписался в человеческое общество, да и способы зарабатывать деньги у него были несколько более разнообразными. Дикая природа, заложенная в нем с рождения, по-прежнему жила у него в костях: он жаждал острых ощущений и не хотел выполнять какую-то скучную, правильную работу, поэтому, пустив в ход свои преимущества, он крутился среди самых разных людей и в самых разных крубах.
Прислонившись к Ся Тинъюэ, он сбивчиво пожаловался:
— Только что... развлекал выпивкой целую компанию... — Он замолчал, и в его голосе промелькнули нотки растерянности и усталости. — Но когда всё закончилось, я вдруг подумал... Жизнь человека, кажется, вовсе не имеет смысла. Они платят мне деньги, а я угождаю им, и каждый притворяется, будто играет роль в театре.
Он накрутил шелковую ленту вокруг пальца, обвивая ее виток за витком.
— Скукотища смертная.
Закончив говорить, Чжу Ю снова сделал глоток вина, с силой тряхнул головой, словно пытаясь выкинуть эти мысли из головы, и перевел тему:
— Хватит об этом. А ты? Как сам? Как новая работа?
Новая работа? В голове Ся Тинъюэ промелькнули глаза Се Шу, жгучая боль от крепкого алкоголя, обожгшего горло, и тот хриплый вопрос: умеет ли он целоваться?
Он промолчал, лишь протянул руку и забрал у Чжу Ю тот самый бокал, который тот пытался ему всучить, запрокинул голову и осушил его до дна. Вкус оказался кисло-сладким, крепость, судя по всему, была невысокой — пить такое было куда проще, чем то поило у Се Шу.
Чжу Ю понимающе усмехнулся, и на его щеках проступили две мелкие ямочки:
— Назвался личным помощником, так ты что, и вправду возомнил себя офисным клерком на пятидневке с отметками о приходе?
Он вытянул указательный палец и легко ткнул Ся Тинъюэ в щеку.
— Малыш Тинъюэ, — понизив голос, произнес Чжу Ю. — Опомнись. Какой еще личный помощник? Это просто красивое прикрытие для отвода глаз. Ты же...
Он растянул гласные, и его взгляд многозначительно скользнул по раскрасневшимся от алкоголя щекам Ся Тинъюэ.
— ...Ты здесь, чтобы быть золотой птичкой в клетке. Понимаешь? Такой птичкой, которую содержат в красивой клетке, и от которой требуется лишь одно — забавлять хозяина, чтобы получать взамен всё, что пожелаешь.
Он сделал акцент на слове хозяин, после чего убрал палец и снова принялся покачивать свой бокал.
— Твоей задачей никогда не было разбирать бумаги или подавать чай. Твоя главная и единственная цель... — он поднял взгляд, прямо заглядывая в глаза Ся Тинъюэ, и медленно продолжил: — ...заставить Се Шу радоваться. Сделать так, чтобы он был доволен, чтобы он считал твое «содержание» оправданным. Вот в чем смысл твоего существования, уяснил?
— Но ты не переживай, эту работу можно назвать и легкой, и тяжелой одновременно.
Видя, что Ся Тинъюэ слегка ошеломлен его словами, Чжу Ю качнулся ближе, не переставая пьяно бормотать:
— Просто плыви по течению. Захочет, чтобы ты улыбнулся — улыбайся, захочет увидеть тебя жалким — изобрази несчастного... Считай это самой обычной работой.
Чэн Юй, закончив со своими делами, подошел и с легким вздохом забрал пустой стакан Чжу Юя вместе с остальной посудой:
— Молодой господин Чжу, ты на сегодня уже достаточно напился, выпьешь еще — и этот мой скромный баришка обанкротится.
— Не то чтобы я не собираюсь тебе платить! — вскинул брови Чжу Ю, вытащил из кармана купюру и с широким жестом бросил ее на стол.
Ся Тинъюэ наблюдал, как Чэн Юй моет стаканы, и вдруг спросил:
— Та твоя книга... она еще у тебя?
— Какая? — Чэн Юй не сразу сообразил.
Ся Тинъюэ прикусил губу — название книги было поистине труднопроизносимым:
— Ну... та самая, про жизнь.
— А-а! — Чэн Юй мгновенно всё понял, и в его глазах блеснула лукавая искорка. — Я же говорил, что она тебе пригодится!
Он повернулся и пошарил под барной стойкой, действительно извлекая на свет ту самую пеструю книжицу.
Книга легла на столешницу. Чжу Ю тоже с любопытством придвинулся ближе, прищурившись уставился на обложку и по слогам зачитал:
— Ка… к… за… ста… вить… му… жа… ба… ть — Ой!
Ся Тинъюэ быстрее молнии зажал ему рот ладонью.
Чжу Ю вырвался, плечи его тряслись от смеха, и он хлопнул Ся Тинъюэ по плечу:
— Давай, Тинъюэ! Учись как следует! Я в тебя верю!
Чжу Ю был прав: это всего лишь обычная работа, и что бы он ни делал, всё это — лишь ради того, чтобы добросовестно ее выполнять.
Ся Тинъюэ глубоко вздохнул, перевернул страницу, и перед его глазами предстал крупный заголовок: [Проявление заботы — это первый шаг к сближению сердец.]
Забота? Брови Ся Тинъюэ слегка сошлись на переносице. В его скудном понимании эмоций понятие забота было чем-то крайне чуждым и совершенно излишним. Тогда он решил обратиться за советом к опытному товарищу рядом:
— Что вообще значит проявлять заботу?
Хотя Чжу Ю был слегка пьян, этот вопрос показался ему до смешного простым:
— Да что тут сложного? Холодно ли, хочется ли пить, голоден ли... Разве не об этом обычно заботятся?
Вот оно как. Задумавшись, Ся Тинъюэ, кажется, уловил суть. Он достал выданный компанией новый телефон и открыл чат с единственным сохраненным там контактом.
Уставившись на пустое поле ввода, он со всей серьезностью принялся подбирать слова для проявления заботы. Голоден ли... Чжу Ю сказал именно так. Он попытался припомнить, как люди обычно выражают заботу, и попробовал составить подходящую фразу.
Поколебавшись еще мгновение, он наконец слово за словом, предельно серьезно и торжественно набрал то, что, по его мнению, должно было сполна отразить проявление инициативной заботы:
[Генеральный директор Се, вы сегодня обедали? Если вы еще не ели, пожалуйста, постарайтесь не умереть с голоду.]
http://bllate.org/book/25764/3080390
Готово:
