Мгновение спустя У Ша резко опомнился, поспешно отступив на два шага назад, чтобы увеличить дистанцию.
— Б-благодарю, я и сам справлюсь…
— Невозможно же со всем справляться в одиночку. Ты ведь сейчас ранен, не двигайся резко и постарайся довериться моим медицинским навыкам.
Шэнь Цзинхун сделал два шага вперед и с упрямством, от которого не собирался отказываться, снова потянулся к поясу У Ша.
— Н-нет… я сам.
У Ша в панике поспешно протянул руку, чтобы самому развязать одежду. Даже шрам на его лице и брови перестали выглядеть свирепыми, выдавая лишь растерянность, но Шэнь Цзинхун всё же успел перехватить его за запястье.
Шэнь Цзинхун действительно встревожился и поспешно произнес:
— Пожалуйста, не делай резких движений. У тебя и так на теле раны, если поверх старых появятся новые, потом с этим будет еще сложнее справиться, и заживать они станут дольше. Разве тебе совсем не больно?
На самом деле Шэнь Цзинхун не отличался горячим нравом, наоборот — многие говорили, что у него прекрасный характер и мягкий нрав.
Но неизвестно почему, видя, что У Ша пострадал, защищая его, он просто не мог не переживать и не тревожиться.
Так, один всё отступал, а другой наступал, пока Шэнь Цзинхун, проявив завидную ловкость, не ухватился за узел на поясе У Ша и, резко дернув, не сорвал его.
У Ша, который в одно мгновение стал выглядеть растрепанным: «……»
— Ничего страшного, всё в порядке, я помогу тебе.
Шэнь Цзинхун быстро сделал еще два шага вперед, опустил взгляд на плечи У Ша и с осторожностью, миллиметр за миллиметром, принялся отводить окровавленную ткань, отделяя одежду от раны.
— Наверное, будет немного больно, потерпи чуть-чуть. Сначала снимем верхнюю одежду, потом я размотаю бинты и наложу новые.
Будучи целиком, Шэнь Цзинхун действовал профессионально и уверенно. Начав с ворота одежды У Ша, он осторожно расстегнул пуговицы, страшно боясь, что малейшая неосторожность причинит У Ша лишнюю боль.
По мере того как одежда распахивалась, взору постепенно открывалось покрытое шрамами, но от этого казавшееся еще более крепким и мужественным тело У Ша.
Следом Шэнь Цзинхун переключился на бинты, которыми было опутано всё тело У Ша. Эти бинты накладывал он сам, слой за слоем, поэтому мужчина прекрасно знал, какое бесчисленное множество устрашающих шрамов скрывается под ними.
Именно поэтому, развязывая повязки, он проявлял удвоенную осторожность, стремясь делать каждое движение мягким и медленным, чтобы не потревожить еще не зажившие раны.
Как на одном человеке
могло оказаться столько ран?
Как у него могло быть столько шрамов?
По мере того как бинты слой за слоем спадали, кожа У Ша полностью открылась взору Шэнь Цзинхуна.
Глубокие и не очень шрамы: одни уже покрылись корочкой, а из других все еще сочилась кровь — они явно разошлись из-за недавней схватки.
— Не нервничай, не напрягайся так сильно, раны снова закровоточат. Ты ведь получил эти травмы из-за меня, я буду за тебя в ответе.
Шэнь Цзинхун поднял взгляд и перевел его на застывшее лицо У Ша.
Не переставая тревожиться, он наказал:
— Сто здесь, никуда не уходи, я за лекарством.
У Ша застыл, словно онемевший каменный истукан.
Никто и никогда еще не прикасался к нему вот так, на столь близком расстоянии, и никто прежде не обращался с ним и его ранами с такой заботой и нежностью — так, словно он тоже был кем-то, кто заслуживает бережного отношения.
Однако У Ша знал, что это не так.
Он не из тех, кого стоит ценить окружающим. Оружие от рождения создано лишь для того, чтобы расходоваться.
Если меч использовался, износился, сломался или треснул, то вместо того, чтобы чинить его, гораздо проще и удобнее отлить новый.
С самого детства ему внушали именно эту мысль.
Казалось, человек вроде У Ша изначально был обречен на то, чтобы его притягивали такие люди, как Шэнь Цзинхун.
В Шэнь Цзинхуне У Ша отчетливо чувствовал самое ценное, самое дорогое, что только существовало на свете — живое тепло.
Слова, взгляд, движения этого человека излучали некое утешительное тепло. Словно посреди жесточайшей зимней стужи вдруг встретился росток весенней зелени — искра изумрудной жизни, привлекающая к себе всеобщее внимание.
Тот, кого сковал лед, вечно будет тосковать по весеннему теплу снаружи — каким оно было на ощупь, каким ароматом обладало, какое оставляло чувство.
У Ша помимо своей воли бросил взгляд на Шэнь Цзинхуна, и его темные, как тушь, глаза на миг ярко вспыхнули.
Шэнь Цзинхун как раз рылся в поклаже, доставая бинты и пузырьки с лекарствами. Свет костра, пробиваясь сквозь пепел, который ветер разносил по воздуху, падал на его сосредоточенное лицо, покрывая кожу легким золотистым сиянием.
Поворачиваясь, Шэнь Цзинхун посмотрел на У Ша:
— Когда буду накладывать мазь, будет немного больно. Если станет больно, говори мне, я постараюсь делать всё как можно мягче.
У Ша кивнул.
В те моменты, когда он не знал, что сказать, он просто кивал.
Затем Шэнь Цзинхун подошел ближе к У Ша и с легкими, привычными движениями принялся понемногу сыпать целебный порошок на его раны.
У Ша обладал лицом, подобным яшмовому самоцвету, и звание человека необыкновенной красоты и благородства подходило ему безоговорочно.
Длинные ресницы лепестками трепетали в такт дыханию, напоминая бабочку, готовую взмыть ввысь. Под этими ресницами таился глубокий и мягкий взгляд, способный проникнуть в самую душу и принести исцеляющее утешение.
Посыпая рану очередной порцией порошка, он каждый раз с тревогой следил за реакцией У Ша.
Неподалеку
потрескивало плаγωя костра,
а ночная тишина была безмолвной и глубокой,
отчего нервы У Ша, до предела натянутые из-за боли, чудесным образом начали расслабляться.
Шло время, и раны наконец были должным образом обработаны. Шэнь Цзинхун легко обмотал тело У Ша бинтами, и когда последний виток был закреплен, он облегченно и радостно улыбнулся:
— Готово, хорошо, что бинтов хватило. Теперь твоя задача — хорошенько отдохнуть, а всё остальное предоставь мне.
Лунная ночь
Шэнь Цзинхун немного прибрался вокруг и под недоумевающим взглядом У Ша набрал охапку мягких листьев, чтобы соорудить импровизированное ложе. Закончив подготавливать пространство, достаточное для того, чтобы лечь вдвоем, Шэнь Цзинхун с сияющей улыбкой повернулся к У Ша:
— Если постелить вот так, целебные травы отпугнут насекомых и не дадут им заползти на нас ночью. В диких местах на первый взгляд тихо, но опасности подстерегают на каждом шагу.
После этого У Ша увидел, как Шэнь Цзинхун устроился на приготовленной постели и похлопал ладонью по соседнему месту:
— Чего ты застыл? Тебе ведь тоже нужно отдохнуть, иди сюда. Я знаю, что ты не любишь, когда чужие люди подходят слишком близко, поэтому специально сделал это ложе просторным — здесь и втроем лечь можно будет.
У Ша: ……
Встретившись с совершенно естественным и уверенным взглядом Шэнь Цзинхуна, У Ша едва ли не на деревянных ногах двинулся с места. Однако, дойдя до постели, он лишь робко присел на самый край, не смея забраться ближе к середине.
—?
Заметив это, Шэнь Цзинхун слегка растерялся:
— Что такое? Или тебе не нравится запах этих трав?
Конечно же, дело было вовсе не в запахе трав.
Да к тому же, даже если бы они ему не нравились, Шэнь Цзинхун столько времени потратил на поиски, а потом лично принес всё и аккуратно разложил. Отвергни он такую заботу, даже такой нелюдимый человек, как У Ша, счел бы себя безумно неблагодарным.
Просто У Ша никогда в жизни ни с кем не делил одно ложе.
К тому же из-за ограниченности пространства это ложе физически не могло быть большим, и если бы они легли рядом, У Ша сильно переживал, что запах крови, исходящий от него, побеспокоит Шэнь Цзинхуна.
От него самого всегда исходил этот въевшийся запах крови, от которого самому становилось тошно.
Неизвестно почему, но в глубине души У Ша страшно не хотел увидеть на этом безупречном, подобном яшме лицу Шэнь Цзинхуна выражение брезгливости к нему.
Помолчав с полминуты, У Ша выдавил из себя всего два слова:
— …Буду сторожить.
— А? — Шэнь Цзинхун остолбенел.
У Ша повторил снова:
— Я могу охранять ваш покой. Мне не нужно спать.
— Ах, — сообразил Шэнь Цзинхун. — Ты прав, караулить действительно кому-то нужно.
— Но ведь ты ранен. Охранять должен не ты, а скорее я тебя.
Загнанный Шэнь Цзинхуном в тупик парой фраз, У Ша нахмурился, чувствуя, что что-то здесь не так:
— Как я могу позволить вам стоять на страже?
— Ну хорошо. Тогда давай просто спать оба.
Шэнь Цзинхун улыбнулся:
— Место здесь скрытое, а чаща густая. Если кто-то пойдет сквозь нее, непременно нашумит, не говоря уже о зверях. К тому же у меня чуткий сон, когда я сплю в полевых условиях, так что не переживай.
— Более того, если рассуждать с другого конца, в случае какого-то непредвиденного происшествия тем более важно иметь в запасе достаточно сил и энергии, чтобы с ним справиться.
—……
У Ша и так не слишком умел говорить, а переспорить Шэнь Цзинхуна тем более не мог. В итоге оба легли, оставив между собой небольшое расстояние.
Шэнь Цзинхун устроился ближе к костру и забросал пламя камнями, чтобы погасить его.
Хлоп.
С последней мерцающей искрой костра окрестности мгновенно поглотила глубокая, непроглядная тьма, словно весь мир затаил дыхание.
В этой бескрайней темноте лишь яркая луна на небосводе серебристым светом пробивалась сквозь многослойную листву, ложась на землю причудливыми пятнами.
В лунном сиянии всё вокруг словно окуталось мягким, бледным сиянием, а в воздухе замерла свежесть с едва уловимым прохладным оттенком.
Шэнь Цзинхун лежал на своем месте, моргая.
В этот момент он наконец почувствовал легкую неловкость.
Он вовсе не был человеком, который быстро сходится с людьми, но почему-то ему безумно хотелось подружиться с У Ша. Если в этом мире действительно существовало то, что называют судьбой и предопределением, то это определенно была она.
Но сейчас они лежали на одной кровати, и, закрыв глаза, можно было даже услышать дыхание друг друга — ближе и быть не могло.
Шэнь Цзинхун вдруг осознал, что совершенно не знает, что сказать или сделать, и даже не представляет, куда деть руки.
Было слишком тихо.
Его глаза привыкли к темноте, и вскоре он отыскал в ней лунный свет.
Шэнь Цзинхун повернул голову и посмотрел на лежащего рядом У Ша.
http://bllate.org/book/25758/3079909
Готово:
