— Почему? Только потому, что мои оценки — первые в параллели? У меня есть способности, но ведь я сама добилась этого своим трудом! С какой стати? Да с какой вообще стати?!
Фан Ся, упавшая на пол, едва договорила, как в её руке неизвестно откуда появилась кухонная тяпка. Она резко вскинула её и с озлобленным видом замахнулась на тех, кто над ней издевался.
Одна из девчонок, застигнутая врасплох, получила несколько ударов лезвием. Остальные попытались броситься на помощь, но подступиться было некуда.
Не прошло и пары минут, как девушка с татуировкой была уже мертва. Фан Ся поднялась из кучи мусора, её лицо было забрызгано кровью мучительницы, а с кухонной тяпки капала кровь.
Похожая на выбравшегося из преисподней злого духа, Фан Ся смотрела на тех, кто причинил ей боль, намереваясь взыскать долг жизнями.
— Я не понимаю. Я просто хотела нормально жить. Почему моё молчание стало для вас поводом измываться надо мной? Неужели замкнутые люди заслуживают того, чтобы их травили? С какой стати всё то, чего я добилась потом и кровью, вы можете в один миг легко и просто разрушить?
Только увидев эту сцену, остальные девушки наконец почувствовали страх. Они пятились назад, бормоча слова оправдания:
— Фан Ся, успокойся… Есть же другие способы! Мы вовсе не хотели над тобой издеваться, просто… если бы мы не стали тебя травить, она бы начала травить нас! Пожалуйста, не убивай нас…
Фан Ся тихонько рассмеялась, и в этом смехе слышались то ли насмешка, то ли безысходность:
— Значит, чтобы не подвергаться издевкам самим, вы решили в ответ издеваться над другими? Что это за логика такая?
Выжившие девушки сбились в кучу, продолжая умолять о пощаде перед девушкой, которую совсем недавно сами же и гнобили.
— Фан Ся, пощади нас… Чэнь Ин уже мертва, к тому же мы одноклассницы. Ради того, что мы все учимся в одном классе, пожалуйста, отпусти нас!
Однако Фан Ся вдруг произнесла нечто совершенно непонятное:
— А знаете? Больше всего на свете я люблю Путешествие на Запад. Великий Мудрец говорил, что защитить себя можно, только сжав кулаки. Вот и я должна сжать кулаки, чтобы защитить себя.
Досказав это, Фан Ся снова высоко подняла нож и бросилась на них.
В комнате общежития раздались ужасающие крики, но услышать их было некому. В этот миг шкала эмоций Фан Ся достигла ста процентов по шкале негативных чувств.
Доктор Бай, система Седьмой клиники напоминает: лечение вашего девяносто девятитысячного восьмихатсорок восьмого пациента, Фан Ся, завершилось неудачей. Пожалуйста, разобравшись с последствиями, зайдите в клинику за своим штрафным талоном.
Бай Ую выслушал сообщение системы, перевёл взгляд на Фан Ся и произнёс:
— На самом деле она уже давно хотела поступить именно так, и теперь её внутренний кошмар можно считать полностью развеянным.
Даже в самых обыденных словах Шэнь Цзэ всегда улавливал нотки печали, звучавшие в его холодном голосе. Шагнув вперед, он совершил крайне дерзкий поступок.
Он перехватил руку Бай Ую и насильно переплел их пальцы — поистине неподобающая вольность.
Бай Ую даже не успел среагировать, как Шэнь Цзэ рывком притянул его к себе, заключая в объятия.
В тот самый момент, когда они соприкоснулись, от ледяного тела Бай Ую словно повеяло ласковым зимним солнцем, которое капля за каплей проникало внутрь, растапливая сковавшую его изнутри стужу.
Бай Ую оцепенел, а Шэнь Цзэ крепко-крепко прижимал его к себе, слегка склонив голову, и шептал прямо на ухо:
— Бай Ую.
Бай Ую впервые услышал, как Шэнь Цзэ произносит его имя, и это было непривычно.
— Шэнь Цзэ, какую дурь ты снова творишь? Отпусти меня.
Бай Ую попытался вырваться, но обнаружил, что у этого парня чертовски много сил — вырваться не получалось вовсе.
Прижимая его к груди, Шэнь Цзэ сказал:
— Бай Ую, мы всего лишь сторонние наблюдатели.
Услышав эти слова, Бай Ую замер. И правда, они ведь всего лишь сторонние наблюдатели… но теперь он сам оказался вовлечен в эту партию.
Фан Ся — его пациентка, как он мог оставаться в стороне? В этом деле он больше не посторонний.
— Шэнь Цзэ, у тебя нет никаких прав вмешиваться в подобные вещи. А у меня есть.
Шэнь Цзэ уловил скрытый смысл слов Бай Ую: тот намекал, что из них двоих чужаком и истинным наблюдателем остался он один.
Услышав это, Шэнь Цзэ ослабил хватку, опустил голову и проговорил:
— Доктор Бай прав, только я здесь сторонний наблюдатель. И что с того?
С этими словами Шэнь Цзэ резко поднял голову и в упор уставился на него, словно говоря: настанет день, когда и я из простого наблюдателя шагну прямо на шахматную доску.
Бай Ую снова нахмурился. Он оттолкнул Шэнь Цзэ, приводя в порядок свою мятую одежду, и произнес:
— Шэнь Цзэ, тебе не следовало ввязываться в это дело. Или, если точнее, тебе не следовало вторгаться в мою жизнь.
Шэнь Цзэ не понимал:
— Почему? Почему нельзя?
Бай Ую не стал отвечать. Он предпочёл проигнорировать его и, обойдя Шэнь Цзэ, подошел к Фан Ся.
С потухшим взором, с застывшей на лице кровью, Фан Ся сидела на полу, сжавшись в комок, и смотрела на тех двоих, кого она искромсала до неузнаваемости.
— Я убила человека… — Фан Ся дрожащей рукой подняла нож. Глядя на капающую с него кровь, она бессвязно бормотала:
— Ха-ха-ха, они и правда мертвы…
Фан Ся продолжала бессвязно бормотать, клинок выскользнул из её ослабевших пальцев. Она уже ничего не слышала из внешнего мира, чувствуя лишь, что ещё чуть-чуть — и она захлебнется в ужасе перед тем, что должно принести избавление.
Доктор Бай вытащил из кармана платок, опустился перед ней на колени и мягко стер с её лица кровь:
— Тебе нечего бояться. Злодеи есть злодеи, отмывать их добела нет никакой нужды. Делай то, что должна. Убить их — тоже не страшно: в конце концов, это их собственная карма. Они первы́е начали травить тебя, ты не виновата, так что не бойся.
Услышав эти слова, Фан Ся наконец подала признаки жизни. Она механически подняла голову, и в её глазах постепенно начал разгораться свет.
Фан Ся смотрела на юношу, стиравшего с неё кровь. От кончиков пальцев молодого человека веяло зимним холодом, но при этом Фан Ся отчетливо видела в его глазах глубокое сострадание.
Охрипшим голосом Фан Ся произнесла:
— Но за убийство положено наказывать по законе… Я убила человека, я разрушила всю свою жизнь.
Сказав это, она посмотрела на свои руки, перепачканные кровью, и снова погрузилась в пучину отчаяния.
Её руки запятнаны кровью. Она больше не лучезарная отличница, не гордость школы.
Хотя… если подумать, она ведь с самого начала никогда и не стремилась быть отличницей или чьей-то гордостью. Окружающих волновали лишь оценки на тех бумажках с тестами, а вовсе не она сама.
И когда она уже была готова захлебнуться в этой тоске, её окровавленные руки вдруг обернули белоснежным платком.
Бай Ую бережно стер с её кожи кровь, словно стирая саму её вину.
Безмятежный юноша заговорил, утешая её:
— Никто не рождается с желанием стать убийцей, и никто не хочет быть злодеем. Ты просто защищалась, когда тебе причинили боль, это был твой отпор. Если бы ты не сопротивлялась, тогда твои собственные руки были бы по локоть в твоей крови.
Пока Бай Ую произносил эти слова, Шэнь Цзэ молча стоял позади, наблюдая, как тот стирает кровь с рук девушки. Хрупкая фигурка Фан Ся застыла на теневой стороне, в то время как Бай Ую стоял на залитой светом половине и протягивал руку, чтобы втащить её на свет.
Наблюдая за этой сценой, Шэнь Цзэ чувствовал себя так, будто смотрит на живописное полотно: словно лучи солнца пытаются пробиться в самый темный уголок, чтобы вдохнуть жизнь в робкую травинку.
Шэнь Цзэ смотрел на всё это и тихонько усмехался — то ли с горькой усмешкой, то ли с грустью. Он знал, что Бай Ую именно таков: тот больше всего на свете не выносит мирских страданий. Если выразиться иначе, он — то самое существо, что люди зовут святошей.
Он вечно сует нос во все дела, даже если это грозит ему собственной жизнью. Порой Шэнь Цзэ и сам не понимал: есть ли вообще хоть какой-то смысл в том, что творит Бай Ую? Чего ради он это делает?
Но ровно до того момента, пока лучик света Бай Ую не коснулся его самого; пока он тайком следовал за Бай Ую все эти годы и видел всё, что тот совершил.
В то мгновение Шэнь Цзэ вдруг понял абсолютно всё, что прежде казалось ему непостижимым. Божество есть божество, с чего бы ему отвечать на столько вопросов почему?
Шэнь Цзэ следил взглядом за их общением, и на душе у него стало мягко. В ту же секунду он осознал: его божество никогда не уходило.
Окутанный зимним холодом, Бай Ую пытался согреть пациентку, застрявшую в тени, капля за каплей счищая кровь, чтобы смыть недавний грех.
Бай Ую тщательно стер всю кровь с её рук и слово за словом произнес:
— Я знаю, что ты очень любишь косплей, знаю, что тебе не по душе учеба, и знаю, как тяжело тебе приходится. Но поздравляю: ты успешно пробила кокон. Ты потрясающая, просто потрясающая.
Фан Ся словно услышала голос долгожданного спасения. Она снова подняла голову на стоявшего перед ней юношу, и свет в её глазах едва не выплескивался через край:
— Разве ты не считаешь меня странной? Разве тебе не кажется всё это диким? Разве ты не думаешь, что это мешает учебе?
Бай Ую уже очень давно не улыбался. Пожалуй, он даже забыл, как выражается эта эмоция — улыбка. Но он знал: сейчас Фан Ся нуждается в улыбке в ответ.
В этот самый момент между ними протянулась рука с игрушкой — Царем Обезьян. Рядом раздался ленивый голос юноши:
— С чего бы считать это странным? У каждого есть какие-то увлечения. В человеческой жизни всего-то около тридцати тысяч дней, не стоит загонять себя в угол. Подарую-ка я тебе Великого Мудрец. Говорят, этот Сунь Укун невероятно чудотворен.
Шэнь Цзэ неизвестно откуда выудил игрушку и с улыбкой успокаивал Фан Ся:
— Стоит лишь обнять его перед сном, как в случае опасности можно будет крикнуть во весь голос: Царь Обезьян, Великий Мудрец! — и он тут же придет на помощь.
Услышав это, горечь в сердце Фан Ся рассеялась, и она улыбнулась — искренне и ярко.
Это была улыбка от самого сердца. Повернув голову, она уставилась на этого дерзкого и свободного парня и произнесла:
— Правда что ли? Старший брат, ты случаем не пересмотрел Путешествие на Запад? Решил вот так маленькую девочку обмануть?
Шэнь Цзэ улыбнулся в ответ:
— Ну конечно. Бери-бери, отныне каждую ночь, когда ты будешь ложиться спать, он станет твоим личным защитником. Он ведь сам Великий Мудрец, неужели ты не веришь в Царя Обезьян?
Фан Ся с улыбкой приняла игрушку. Прижав её к груди, она ответила:
— Как я могу не верить? Он же Великий Мудрец! Больше всех на свете я люблю Великого Мудреца.
[Система Седьмой клиники напоминает: доктор Бай, основные эмоции вашего пациента стабилизировались и находятся в стадии восстановления. Пожалуйста, продолжайте наблюдение, а при возникновении любых потребностей обращайтесь в Седьмую клинику.]
http://bllate.org/book/25752/3079303
Готово:
