В ванной было жарко и парно, и Су Лоюй лениво положил подбородок на руки, наслаждаясь заботой Жун Циньланя.
Стоило этому человеку почувствовать себя комфортно, как он принялся развязно бормотать и тихонько мычать.
Жун Циньлань мысленно обозвал его маленьким поросенком, а затем, перескочив мыслями к другому, подумал о том, неужели за эти пять лет Му Ян тоже вот так мыл его в ванной.
Может, даже помогал ему в куда больших вещах...
То, о чем тот говорил в больнице в прошлый раз — и кормил с рук, и наяривал.
– Брат, – мягко-мягко спросил он, – тебе случайно не принести металлическую мочалку?
– Ты так усердно трешь, будто собрался резать свинью на Новый год?
Услышав жалобу, Жун Циньлань опустил взгляд: кожа под его ладонью слегка покраснела.
– Неженка, – вынес он вердикт.
– Растер я тебя, остальное домывай сам.
Жун Циньлань поднялся, смыл с рук мыльную пену.
– Я иду к себе в комнату. Как домыешься, спустишься вниз и выпьешь имбирный отвар. Бездельничаешь – так нечего ко мне соваться.
Су Лоюй, облепленный с головы до ног пеной, развернулся и, глядя на холодную спину удаляющегося мужчины, ехидно передразнил его голос:
– Не~чего~ ко~ мне~ со~ваться~.
Когда хлопнула дверь, в доме воцарилась тишина. Су Лоюй мрачно сполз ниже, так что из воды торчали только глаза, уставившиеся на пузыри, которые напустил Жун Циньлань.
– Ну погоди у меня, засранец!
Он с досадой заскрежетал зубами под водой, и на поверхности забурлили пузыри.
*
Закончив мыться, Жун Циньлань чихнул и нахмурился, глядя на дверь.
Интересно, высушил ли Су Лоюй волосы после душа?
Тук-тук.
В дверь постучали. Су Лоюй стоял с подносом в руках, а на плечи рассыпались пушистые пряди волос.
– Брат, это не считается за беспокойство, тетя Ван велела передать тебе имбирный отвар.
– Входи, – Жун Циньлань смерил взглядом раскрасневшееся лицо Су Лоюя. – Поставь там.
Смысл сказанного сводился к тому, чтобы Су Лоюй оставил вещи и убирался вон.
– Мне нужно забрать пиалу, она уже не обжигает, выпей давай.
Су Лоюй шагнул прямо к нему и протянул пиалу вперед.
Жун Циньлань опустил глаза на отвар, затем перевел взгляд на глаза Су Лоюя и не шевельнулся.
– Чего застыл? Неужели думаешь, что я подсыпал в отвар яд? – Су Лоюй невинно вылупил глаза.
Жун Циньлань протянул руку, взял пиалу и осушил ее в один присест.
– Проваливай.
– Ладно.
Су Лоюй ушел вместе с пиалой, по дороге ругая бессердечного чурбана.
Тот, кого ругали, сделал вид, что ничего не слышит, поднялся и направился в кабинет.
После того как Су Лоюй принес отвар, он больше не приходил докучать, но Жун Циньлань все равно не мог успокоиться.
То ли в комнате было слишком жарко, то ли он простудился, попав под дождь, но ему всё казалось, что внутри него бушует пламя.
Оно поднималось все выше, прямо к макушке, отчего в голове кружилось и все плыло перед глазами.
Закрыв ноутбук, Жун Циньлань направился прямо к кровати. Шаги были нетвердыми, фигуру покачивало, а зрение затуманилось.
Еле-еле нащупав край постели, он заметил, как из взбитого одеяла кто-то высунулся.
Он услышал торжествующий голос собеседника:
– Прости, брат, я действительно добавил в отвар лекарство.
Автор пишет:
Сейчас этот Жун вечно велит жене заткнуться.
А когда Су действительно перестанет говорить,
Наш парень снова сломает защиту.
Глава 11. Су Лоюй: OVO
Что за лекарство он подсыпал?
Дыхание Жун Циньланя стало тяжелым. Едва он попытался задать вопрос, как кто-то схватил его за руку и резко дернул вниз.
Усилия почти не потребовалось, но Жун Циньлань тяжело рухнул на постель.
Его тело превратилось в мягкую вату под воздействием того жгучего пламени, полностью потеряв способность повиноваться.
Это был не возбуждающий препарат.
– Не спеши, сейчас я тебя свяжу.
Ощущая, как тело бесконечно падает куда-то вниз, Жун Циньлань инстинктивно протянул руку, пытаясь за что-нибудь ухватиться, чтобы не потерять рассудок.
В следующую секунду его запястья зафиксировали, а шелковистая ткань заскользила и обвилась вокруг кожи.
– Какая морока, – ворча, Су Лоюй затянул узел на галстуке.
Закончив связывать руки и ноги, он снова подался вперед на согнутых коленях, какое-то время смотрел на нахмуренные брови Жун Циньланя, а потом потерся ладонью о его лицо.
– Ты вечно от меня бегаешь, вредина.
Закончив ругаться, он даже прижался прохладной щекой к пылающей коже Жун Циньланя.
В этот момент Жун Циньлань весь горел, но никакого сексуального желания не было — изнуряющий жар жег грудь и легкие, погружая в оцепенение.
Это снотворное.
Жун Циньлань с облегчением выдохнул.
Тут же Су Лоюй отполз назад, уселся тому на бедра и принялся шарить руками по его животу и поясу.
– И птичку тебе тоже свяжу.
Бормоча себе под нос, Су Лоюй расстегнул молнию, вытащил галстук и натянул его:
– Завяжу бантиком.
С треском разорвался галстук, путы на руках и ногах Жун Циньланя лопнули.
В одно мгновение мир перевернулся: не успел Су Лоюй стянуть с него нижнее белье, как внезапно озверевший Жун Циньлань перевернул его и прижал к постели.
– Ты непослушный.
Еще не до конца пришедший в себя Жун Циньлань приподнял тяжелые от жара веки, и его темные зрачки в упор впились в лежащего под ним человека:
– Чего тебе надо?
Нависши над Су Лоюем, он чуть согнул шею, пряди волос упали на лоб, а крупная ладонь перехватила оба белых, как корень лотоса, запястья. Его низкий голос звучал невнятно, но соблазнительно.
От этого тембра Су Лоюй замер на пару секунд, прежде чем сообразить, что к чему.
– Очевидно же, я хочу, чтобы ты побыл со мной. По крайней мере, пока к тебе не вернулась память.
Жун Циньлань поджал губы, перехватил выпавший из рук парня галстук и в пару движений связал ему руки.
– То, что случилось сегодня — твоих рук дело? – спросил он.
У Су Лоюя гудело в голове, лицо горело. Он кивнул, а потом замотал головой:
– Я собирался тебя связать, но не сегодня. Заблудился случайно, никак не думал, что ты вернешься именно сегодня.
Отвечал он искренне. Жун Циньлань пару секунд смотрел на его опущенные глаза, а затем отступил на шаг:
– Хватит дурачиться, ложись спать.
– Не хочу, – Су Лоюй понятия не имел, когда Жун Циньлань соизволит вернуться в следующий раз. – Я заболел, у меня жар, я не хочу спать один.
Со связанными руками он не мог ни за кого ухватиться, поэтому просто катался по кровати.
Лицо Жун Циньланя почернело:
– Вставай.
В прозвучавшем тоне отчетливо слышался приказ.
Упрямство не помогало. Разозлившись на его бессердечие и холодность, Су Лоюй попытался кое-как подняться, чтобы вернуться в свою комнату.
Жун Циньлань заметил его намерение и машинально попытался помочь поднять парня, но стоило Су Лоюю выпрямиться, как его шея внезапно обмякла, и он клюнул носом вперед.
– Су Лоюй!
Они стояли слишком близко к краю кровати: если бы Жун Циньлань вовремя не подхватил его, Су Лоюй вполне мог сломать себе шею.
Леденящий душу страх волной подступил к горлу — в тот момент, когда он поймал Су Лоюя, спина Жун Циньланя покрылась холодным потом.
Он же играет со своей жизнью...
– Ты охре...
Угроза застряла в горле: лицо Су Лоюя, покрытое неестественным румянцем, опаляло ладонь Жун Циньланя жгучим жаром.
– Брат, – туманным взглядом отозвался Су Лоюй.
Прошло всего несколько секунд, и у него не осталось сил даже держать голову — он бессильно осел на грудь Жун Циньланя.
– Разогрелся-то как... С каких пор у него жар?
Никто не ответил на вопрос Жун Циньланя.
Су Лоюй попытался открыть глаза, но головокружение накрыло с головой, от накатившей тошноты пришлось зажмуриться и шумно, глубоко задышать.
Этот жуткий, странный недуг вернулся: в отличие от случая перед дождем, на этот раз у него еще и поднялась температура.
– Не уходи, – инстинктивно он попытался ухватить Жун Циньланя за руку.
Галстук, стягивающий запястья, развязался, кто-то мягко похлопал его по ладони, и он услышал голос брата:
– Не бойся, я за лекарством.
– Нет.
Только не оставляй меня одного.
Высокая температура подступала неотвратимо, Су Лоюй был не в силах выговорить и связного предложения.
Он услышал, как Жун Циньлань удалился, спустя какое-то время тот вернулся измерить температуру, снова ушел, а вернувшись во второй раз, привел с собой кого-то еще.
В тыльную сторону ладони вонзилась острая боль, холодная жидкость полилась прямо в вены, и Су Лоюй провалился в беспамятство, балансируя между жаром и ознобом.
Он спал очень тревожно, в голове проносились обрывки видений, пока наконец все не замерло на холодном, удаляющемся силуэте Жун Циньланя.
– Брат, не бросай меня.
Теплые слезы скатились из уголка глаза, а сорванный голос издал сдавленный всхлип.
Ему хотелось объясниться, что он вовсе не собирался заставлять всех переживать.
Утром, закончив переносить цветы, он случайно обнаружил заднюю дверь и, прихватив наличные, отправился в аптеку за снотворным — ему всего лишь хотелось, чтобы однажды, когда Жун Циньлань вернется, он мог бы поспать подольше и побыть с ним рядышком еще хоть немного.
Кто же знал, что на обратном пути он вдруг потеряет способность идти, а руки и ноги заколет тысячами иголок так невыносимо, что хотелось лежать на земле, кататься и орать от боли.
Его тело больше не подчинялось ему.
Голову словно долбили топором, от головокружения казалось, что он сейчас взлетит в воздух, сердце колотилось с такой бешеной скоростью, что не хватало воздуха, а пальцы неудержимо дрожали.
Он с трудом переставлял ноги — всё быстрее и быстрее, дыхание сбивалось, в груди словно затянули петлю на легких: казалось, если он не начнет дышать еще быстрее, то попросту умрет.
Удары дождевых капель о голову словно принесли секундное прояснение рассудка: волоча за собой отказавшие конечности, словно сломанный зомби, он кое-как дотащился до беседки.
Вместе с дождем с неба лились ничем не объяснимые слезы.
В тот момент шум ливня заглушал все звуки, а Су Лоюй, уставившись на каменные ступени, бессчетное количество раз порывался врезаться в них головой.
Брызнет кровь — и голова сразу перестанет болеть.
– Су Лоюй!
Услышав чей-то окрик, он дрожа поднял голову, и сквозь пелену дождя перед ним возник метавшийся в панике Жун Циньлань.
Всего этого быть не должно: у него не должны были проявляться подобные симптомы, и уж тем более он не должен был попадаться на глаза Жун Циньланю, твердил себе Су Лоюй.
Стуча заходящимися в треморе коренными зубами, он до крови прикусил губу изнутри, заставляя себя замедлить дыхание и изобразить улыбку.
Несколько раз он едва не срывался, готовый откусить собственный язык, лишь бы покончить со всем разом.
Горечь из легких поднялась к самой макушке, во рту Су Лоюя отчетливо запахло кровью, когда он услышал собственный голос, позвавший брата с напускным удивлением и радостью.
Шум дождя словно растворился, их взгляды встретились с Жун Циньланем, и сердце мгновенно успокоилось.
Какая-то смутная, но настойчивая мысль упрямо шептала на самом дне души: без Жун Циньланя он наверняка погибнет.
Запереть Жун Циньланя дома, держать перед глазами каждую секунду.
Тогда в груди больше никогда не станет больно.
http://bllate.org/book/25742/3078236
Готово:
