Не знаю, тот ли это новый муж, о котором говорила только что погибшая невеста, и тот ли самый жених из сна. Надеюсь, что нет. Лучше бы не он. Ведь он еще не забрал свою вещь!
Обсудив всё, они зашагали по деревне. Местные жители, заметив чужаков, указали им дорогу и сказали, что там находится место, специально принимающее заезжих гостей — очень оживленное и полное торговок, куда лучше подходящее для прогулок, чем остальные уголки, и настоятельно рекомендовали туда заглянуть.
Они кивнули, поблагодарили прохожих и двинулись по указанному пути к улице, которую расписывали как невероятно оживленную. Там Сюэ Сун остановился перед ярко-красной дверью.
Он в упор уставился внутрь, заметив до боли знакомую невесту, и шагнул за порог. Чан Цин на мгновение растерялся, не понимая, что тому понадобилось, и, опасаясь за его безопасность, тут же последовал за ним.
Перед тем как войти, Чан Цин на всякий случай машинально поднял глаза и взглянул на вывеску над головой: на ней тремя крупными золотыми иероглифами было выведено —
Павильон Иньюань.
Шаги Чан Цина оборвались, а лицо мгновенно приняло странное выражение.
С чего бы это вдруг средь бела дня идти в Павильон Иньюань? Неужели за тем, чтобы молить о брачных узах? По дороге он выглядел совершенно нормально, никаких предвестников не было!
Может, он пришел расспросить о судьбе той невесты? Это еще куда ни шло.
Чан Цин кое-как взял себя в руки, ускорил шаг и вошел в Павильон Иньюань. Глянув вперед, он увидел, что Сюэ Сун уже стоит перед женщиной в красном наряде, и бросился туда стремительным рывком.
И Сюэ Сун, и женщина в красном испугались от его внезапного появления и повернулись к нему. Едва успев замереть на месте, он тут же с улыбкой произнес: Вы продолжайте, я просто заглянул посмотреть.
Сюэ Сун помолчал немного, повернулся к женщине в красном и сказал: Я пришел за своей вещью.
Женщина в красном прикрыла рот рукой и усмехнулась: У меня тут Павильон Иньюань, а не склад. Если что-то ищешь, как тебя вообще занесло сюда?
Сюэ Сун сделал глубокий вдохи, не желая задерживаться здесь дольше положенного. Чувствуя легкое раздражение, он нахмурился, в упор глядя на женщину в красном, и произнес: Твое имя Мэй Нян, раньше ты держала здесь лавку и принимала на хранение чужие вещи. Неужели ты думала присвоить чужое добро, оставленное у тебя на попечение?
Мэй Нян нахмурилась, выпрямилась, приняла серьезный вид и с ног до головы окинула его взглядом. Она узнала его лицо, но просто не могла поверить, что перед ней тот самый человек, который когда-то оставлял здесь вещи, и машинально возразила: Я действительно когда-то хранила чужие пожитки, но это было давным-давно. В твоем возрасте ты никак не мог ничего оставлять у меня.
Посмотри на мое лицо, — холодно произнес Сюэ Сун, — и повтори еще раз, что я не мог?
Стоило ему сбросить маску расслабленности, как он становился до жути похож на Бессмертного Владыку — разве что во внешности сквозила едва заметная юношеская свежесть, а в остальном не было ни единой лишней детали.
Мэй Нян опешила, глядя на него, и вспомнила, что когда Бессмертный Владыка приходил к ней, у него было точно такое же лицо, тот же холодный и отрешенный вид, и он тоже был невероятно молод. На миг ей показалось, что время повернулось вспять и она вновь оказалась в прошлом, и она оцепенело пробормотала: Одно лицо.
Сюэ Сун нахмурился. Хотя он и не скрывал своего сходства с Бессмертным Владыкой, ему вовсе не улыбалось, когда его принимали за него. В конце концов, это были два совершенно разных человека, и заявлять о правах на чужое имя при собственной слабости — верный путь умереть еще мучительнее. Именно поэтому на его лице проступило выражение досады, граничащее с отвращением.
Хотя он и не мог заставить себя испытать настоящее отвращение, раздражение было вполне неподдельным: он вовсе не хотел задерживаться в этом месте. Слишком много людей, слишком тяжелые и смешанные запахи, слишком громкий шум — всё это было ему чуждо. Так что выразить естественную неприязнь оказалось проще простого.
Однако в глазах стоявшего рядом Чан Цина эта сцена выглядела совсем иначе.
Поскольку друг забыл имя Бессмертного Владыки, он искренне считал того совершенно другим человеком, а из-за того, что его постоянно сравнивали со внешностью Владыки, у него и возникла неприязнь к этому титулу.
Но в то же время смутное ощущение связи между Бессмертным Владыкой и его пропавшим другом мешало ему по-настоящему возненавидеть Владыку — это так соответствовало мягкосердечному и доброму характеру Сюэ Суна, выглядело логичным и разумным.
И если подумать об этом, Бессмертный Владыка внезапно начинал казаться невероятно жалким.
Хотя он изо всех сил старался ради любимого человека, тот позабыл его имя, а из-за схожести черт лица вечно поминал всуе, вызывая лишь раздражение.
Пусть возлюбленный и помнил о совершенных им поступках, он совершенно не помнил, кто именно их совершил, приписывая всё заслуги несуществующему другу.
Это поистине —
Просто великолепно!
Чан Цин испытывал к Бессмертному Владыке лишь почтительное уважение, и случись что-то обычное, он, пожалуй, замолвил бы за него словечко из вежливости.
В конце концов, Бессмертный Владыка был мертв, и спорить с покойником не имело никакого смысла — куда лучше было проявить великодушие, чтобы окружающие сочли его добрым человеком.
Но когда дело касалось Сюэ Суна, он испытывал к Владыке лишь злорадство. Интерес Чан Цина к Сюэ Суну намного превосходил уважение к Бессмертному Владыке, да и шансов сблизиться с Сюэ Суном у него было куда больше.
К тому же, Бессмертный Владыка был столь силен, что, стоило появиться малейшей возможности, он наверняка действительно мог вернуться к жизни. И тогда, вновь повстречав Сюэ Суна и помня всё, что между ними было —
Он наверняка в самый же миг укрыл бы Сюэ Суна под своими крыльями, не нуждаясь в чужой жалости, да и никто бы не смог с ним тягаться.
Стоит ли какому-то ученику секты с низким уровнем культивации и ничтожным положением жалеть номинального Старейшину секты? Жалеть кого-то — куда лучше позаботиться о себе самом и хорошенько подумать, удастся ли ему наконец заключить в свои объятия этот хрупкий и нежный комок снега, стоящий перед ним.
Пытаясь воспользоваться моментом, Чан Цин мягко произнес: Может, прийдем в другой раз? — лишь бы тот случайно не забрал отсюда вещь, не вспомнил имя того друга — вот тогда беды не миновать.
Сюэ Сун замер, лицо его смягчилось, и он с подозрением покосился на спутника, нахмурившись: Тебе что, приспичило куда-то? Чего это ты вдруг срываешь меня уходить?
Чан Цин заметил это подозрительный взгляд, но, полагаясь на то, что из-за амнезии Сюэ Сун вряд ли догадается о его истинных мыслях, совсем не испугался. Увидев, что выражение лица Сюэ Суна смягчилось, он внутренне возликовал: раз тот даже на это реагирует так мягко, значит, в глубине души он ценит его, Чан Цина, пожалуй, даже больше, чем Бессмертного Владыку! Иначе с чего бы ему теплеть лицом?
Его голос зазвучал непринужденно и нежно, когда он с улыбкой произнес: Я просто смотрю, тебе здесь совсем не нравится. Если сегодня сил и впрямь не осталось, можно заглянуть в другой день.
Сюэ Сун молчал.
Кажется, он и правда переигрывал? Хоть это место ему и претило, забрать свою вещь он хотел именно сегодня: чем дольше она здесь оставалась, тем больше рос риск. А если ее случайно потеряют — станет еще хуже.
Он покачал головой, возвращая лицу прежнее выражение — чтобы казалось, будто он еще держится, — и предельно серьезно ответил: Нет, я заберу её сегодня.
Чан Цин опешил. Он в упор смотрел на Сюэ Суна, чувствуя, что тот даже не подозревает, насколько бледным стало его лицо и как растерянно блуждает его взгляд.
До чего же он был похож на овдовевшего супруга, убитого горем, но упрямо закусившего губу и продолжающего превозмогать боль — бледного, жалкого вдовца.
При виде этого зрелища хотелось лишь безумно прижать его к груди и с озлобленным отчаянием выкрикнуть вопрос: почему, почему ты так отчаянно любишь мертвеца?
Разве тот человек не мертв?
Лицо Чан Цина вмиг опустело: на секунду он стал похож на застывшую марионетку, подглядывающую из-за кулис за актерами и зрителями, отчего от него повеяло жутковатым холодом.
Даже презирая это место, он все равно оставался здесь; даже позабыв имя, он помнил о вещи; даже не совпадая ни в чем, он не смел по-настоящему ненавидеть или сказать резкое слово; даже чувствуя себя плохо, он всё равно упрямо рвался забрать эту вещь — неужели эта любовь настолько сильна?
Лицо Чан Цина на мгновение исказилось, выдав выражение, близкое к злобе, но тут же разгладилось, сменившись привычной, теплой и почти дружелюбной улыбкой. Словно садовник, лелеющий только что проклюнувшийся росток, он ласково протянул: Ну хорошо, я тоже хочу посмотреть, что же ты такое собрался здесь забрать.
Сюэ Сун оставил это без ответа.
Чан Цин помолчал какое-то время, а затем вдруг задал вопрос с пугающей, непринужденно-веселой улыбкой, зазвучавшей легко, словно песенка: А ты помнишь, кто именно оставил эту вещь?
Мой друг. — На лице Сюэ Суна на мгновение мелькнула легкая улыбка, подобная мимолетному солнечному лучу на утреннем снегу, и он ответил без малейших колебаний.
Разумеется, он знал, что никакого друга не существовало в природе. Но именно потому, что этого друга не было, решить все проблемы оказалось проще простого.
Глава 12
Услышав знакомый ответ, Чан Цин не удержался от злой, полной ядовитой усмешки мысли и нарочно спросил Сюэ Суна: Как выглядел этот твой друг?
Сюэ Сун был бы и рад описать его хоть в общих чертах, но боялся, что тот и впрямь займется поисками. Поэтому, опустив глаза и приняв бесстрастное выражение лица, он ответил точно так же, как и раньше: Не помню.
Чан Цин медленно кивнул, и на душе у него вдруг стало радостно.
Смотрите-ка, кем бы ни был этот человек, какими бы колоссальными силами, положением или статусом ни обладал — он все равно не получил своего возлюбленного. Тот не помнит ни его лица, ни даже его имени.
Так о чем же ему горевать?
Хозяйка лавки, Мэй Нян, наконец пришла в себя. Хоть она уже почти поверила словам Сюэ Суна, ей все же не терпелось убедиться во всем окончательно. Глядя на него, она спросила: Сможешь ли ты предъявить какие-нибудь доказательства?
Сюэ Сун с раздражением бросил: Какие тебе еще нужны доказательства?
Мэй Нян задумалась. Вспомнив слова, которые Бессмертный Владыка произнес, когда оставлял вещь на хранение, она перевела взгляд на Сюэ Суна: Если ты и впрямь тот, кто должен ее забрать, ты наверняка знаешь, что сказал мне этот человек, когда оставлял здесь свою вещь?
Память у Сюэ Суна была хорошей, к тому же дело касалось важного поручения, а на подхвате еще имелась Система, так что он ответил без малейшего колебания: Он сказал: когда придет время, сама увидишь.
Мэй Нян замерла, мысленно возвращаясь в тот самый день —
http://bllate.org/book/25741/3078056
Готово:
