На лице Шэнь Цзыцина вовремя проступило выражение неподдельной радости и долгожданного волнения, в то время как он сам поднял глаза и посмотрел на дверь.
Должно быть, всё выглядит именно так?! Как будто он наконец-то дождался, пока кто-нибудь навестит его?
Я просто великолепна!
Молодая медсестра подумала, что Шэнь Цзыцин не терпится увидеть родителей, поэтому поспешно отошла в сторону, быстрым шагом подошла к его койке, поставила рядом с ним принесённый с собой контейнер для еды и тихо шепнула на ухо: — Ты только что очнулся, я принесла тебе кашу. Этот контейнер отлично держит тепло, так что можешь поесть чуть позже, ничего страшного.
Однако, едва договорив, медсестра мысленно выругала себя за отсутствие сообразительности: неужели его родители, приехав навестить сына, не принесли бы ему еды?
Она обернулась и действительно увидела, что следом за ней в палату вошла Госпожа Чжуан, держа в руках изящный термоконтейнер. Медсестра узнала эту вещь — сущий люкс высшего порядка. Говорили, что эту новинку разработали позапрошлым годом, а выпустили в продажу в прошлом. Еда, пролежав в таком контейнере несколько недель, оставалась на вид такой же свежей, как будто её только что приготовили. По своим термоизоляционным свойствам эта вещица превосходила временный контейнер из больничной столовой, который был у неё в руках, просто на несколько голов.
Цена, разумеется, тоже превышала стоимость её собственной пожитки раз в сто, не меньше.
Если уж контейнер настолько роскошный, то какое же изысканное и тщательное приготовление должны были пройти блюда внутри?
Старший молодой господин Шэнь привык жить в изобилии и баловстве. Даже если раньше он говорил, что не привередлив, он ведь наверняка не станет есть принесённую ею кашу?
На его месте она бы тоже ни за что не выбрала её кашу!
Медсестра с брезгливым видом опустила взгляд на кашу, которую только что поставила на тумбочку.
Разница была слишком разительной, просто стыд и позор.
Мысленно коря себя за излишнюю инициативу и глупый позор на ровном месте, медсестра протянула руку, собираясь забрать кашу с прикроватной тумбочки Шэнь Цзыцина, иначе соседство с тем роскошным термоконтейнером выглядело бы слишком неловко.
Ей захотелось бы провалиться сквозь землю.
Однако едва она протянула руку, как сбоку неожиданно появилась другая рука и остановила её движение.
Медсестра замерла и увидела, что Старший молодой господин Шэнь, которого она только что мысленно обсуждала, смотрит на нее с очень красивой улыбкой: — Большое спасибо, извините за хлопоты, оставьте её здесь — я как раз очень хочу каши.
Медсестра замерла на секунду, её глаза засияли, лицо мгновенно залилось краской, она закрыла лицо руками, упорхнула в сторону и молча присела в уголке.Ах-ах-ах, какой же он невероятно нежный! Это у старшего молодого господина Шэня сегодня, едва он проснулся, крыша съехала, или они всё это время просто ошибались на его счёт?!
Такая нежность — это просто противоестественно!
Увидев, что молоденькая медсестра больше не собирается уничтожать эту миску каши, Шэнь Цзыцин с улыбкой убрал руку, но открывать контейнер с едой и приступать к трапезе не стал.
Еду, которую кто-то с таким трудом принёс для него, разумеется, следовало принять как положено. Но раз уж к нему кто-то пришёл, он, конечно же, не мог в такой момент демонстративно наедаться в одиночестве, словно вокруг никого нет — это было бы верхом бескультурья.
Бросив на прощанье взгляд на плотно закрытый контейнер с едой, Шэнь Цзыцин поднял глаза и посмотрел на дверь.
Первой вошла женщина в белом костюме-платье. Она выглядела замужней дамой, но при этом молодо и красиво. На дворе стояла середина мая, погода ещё не успела по-настоящему согреться, однако казалось, будто холод для неё вообще не существует: на ней было лишь легкое платье, а из-под доходящего до колен подола виднелись белоснежные стройные ноги. Изящные тонкие щиколотки были обвиты ремешками таких же изящных босоножек.Внешность этой женщины нельзя было назвать выдающейся, по крайней мере, до высшего уровня она не дотягивала. Если не брать в расчет ту собранную девушку с конским хвостом, которую он видел недавно, то даже стоявшая рядом молоденькая медсестра при должной заботе о внешности ни в чем бы ей не уступила. Однако эта женщина брала верх своим кажущимся небрежным, а на деле тщательно продуманным образом и выдающимся темпераментом.
Шэнь Цзыцин не знал, как это описать, но чувствовал: едва взглянув на нее, человек невольно ощущал непреодолимое желание защитить ее.
Само очарование, вызывающее жалость.
Мужчина же, стоявший позади нее, выглядел гораздо более зрелым и бывалым. На вид ему было около сорока лет, волосы — густые и черные, черты лица — правильные. Он слегка хмурился, глядя на лежащего на больничной койке Шэнь Цзыцина, словно ему было неприятно снисходить до визита сюда, но деваться было некуда.
Взглянув на лицо мужчины, Шэнь Цзыцин невольно замер: тот был чем-то похож на его отца из прошлой жизни — сходство составляло по меньшей мере пятьдесят процентов, что само по себе уже было редкостью.
Внезапно столкнувшись в этом незнакомом мире с человеком, столь похожим на давно не виденного родственника, Шэнь Цзыцин не мог не удивиться.
Однако, немного подумав, он успокоился: раз уж это тело оказалось так похоже на него самого в прошлой жизни, то и сходство их родителей было вполне естественным делом.Однако мужчина, внешне так похожий на его отца из прошлой жизни, сейчас смотрел на него вовсе не дружелюбно. В этом взгляде не было и следа той отцовской любви — пускай из-за сурового нрава и не бросавшейся в глаза, но несомненной и подлинной, к которой он привык.
Шэнь Цзыцин нахмурился, в его душе смутно зародились некие догадки, но прежде чем он успел додумать их до конца, его прервала женщина, вошедшая следом за мужчиной.
Она ступала легко и плавно, приближаясь к кровати Шэнь Цзыцина то ли с опаской, то ли в жгучей спешке. Её густые чёрные волосы чуть покачивались. Остановившись в метре от постели, она на мгновение испуганно подняла на него глаза, словно проверяя, не сердится ли он, и лишь после этого одарила чуть заметной, слабой улыбкой, в которой сквозило заискивание: — Цзыцин, мама пришла навестить тебя. Ты… ты скучал по маме?
Не дожидаясь ответа, она тут же заговорила снова, точно боясь услышать отказ: — Если не скучал, ничего страшного! Т-тогда ты наверняка соскучился по отцу? Смотри, отец ведь тоже пришёл навестить тебя.
На лице женщины появилась радостная улыбка. Она повернулась, обвила руку стоявшего за спиной мужчины и подтянула его к кровати Шэнь Цзыцина, излучая абсолютное счастье: — Смотри, смотри, Цзыцин, отец пришёл к тебе, ты ведь очень рад? Мама тоже очень счастлива навестить Цзыцина.
Голос женщины звучал мягко и нежно, заставляя любого невольно смягчиться и безоговорочно поверить каждому её слову.
Младшая медсестра, стоявшая в стороне, моргнула.
Похоже, слухи не врут: мачеха Старшего молодого господина Шэнь, Госпожа Чжуан, и впрямь прекрасный человек.
Судя по всему, она действительно изо всех сил старается наладить отношения с пасынком.
Медсестра подумала об этом, снова бросила взгляд на Шэнь Цзыцина и нахмурилась.
Но почему же Старший молодой господин Шэнь так не любит эту мачеху?
Глядя на их сегодняшнее общение, она подумала, что Старший молодой господин вовсе не так капризен и неразумен, как говорят в сплетнях.
Если с ней он может быть таким мягким, то почему же с собственной матерью ведет себя подобным образом?
Неужели всё дело лишь в том, что Госпожа Чжуан — не его биологическая мать?
Если это так… то это просто, это просто… возмутительно.
Шэнь Цзыцин ничего не ответил. Он лишь приподнял голову и с неопределённым выражением в глазах наблюдал за тем, как женщина разыгрывает этот спектакль.
С другой стороны, женщина с прекрасным лицом заметила, что Шэнь Цзыцин просто сидит неподвижно, глядя на неё снизу вверх, и никак не реагирует — нет ни радости от того, что отец наконец-то навестил его, ни привычного для него гнева или отвращения. Её взгляд на мгновение сузился.
Женщина мягко прикусила губу, с лёгким упрёком обернулась на молчавшего до сих пор мужчину и кокетливо произнесла: — Посмотри на себя, пришёл — так к чему делать такое лицо! Не пугай ребёнка, Цзыцин ведь целый месяц пробыл без сознания! Если ты его напугаешь, я с тебя живой не слезу!
Мужчина, похоже, привык к её манере общения. Услышав это, он действительно поднял взгляд на Шэнь Цзыцина — и это был всего лишь взгляд, притом исполненный глубочайшего холода.
А когда он увидел выражение, с которым Шэнь Цзыцин смотрит на него и женщину, его брови сошлись на переносице так резко, будто его внезапно захлестнула ярость: — Твоя мать специально пришла навестить тебя! Перестань делать такое лицо! На кого ты это напускаешь?! Разве клан Шэнь хоть в чём-то перед тобой провинился?! Я просто не понимаю: у тебя такая замечательная мать, почему же ты вечно пресыщен и не ценишь своего счастья?!
Женщина поспешно попыталась его остановить: — Не говори так, Цан-гэ, Цзыцин ещё мал.
Мужчина был вне себя от гнева: — Мал?! Ему уже восемнадцать! Он совершеннолетний, какой он мал! Сяо Чжо даже на год младше его!
Женщина вздохнула: — Мой Сяо Чжо — ребёнок с тяжёлой судьбой, куда ему тягаться с Цзыцином… Ему поневоле приходится быть более разумным…
Шэнь Цзыцин сразу всё понял: похоже, отец этого тела не слишком-то жаловал сына.
Нет… — Шэнь Цзыцин нахмурился, — пожалуй, дело было не просто в нелюбви — здесь сквозило открытое, явное отвращение.
Но почему?
Сидя на кровати, Шэнь Цзыцин поднял глаза на мужчину, прищурился, а затем перевёл взгляд на женщину.
Женщина, которая только что ласково утешала помрачневшего мужчину, заметив его взгляд, тут же улыбнулась ему. В этот момент она выглядела точь-в-точь как любая любящая мать, которая изо всех сил пытается сгладить углы в непростых отношениях между сыном и отцом.
И всё же Шэнь Цзыцину казалось… что что-то здесь не так.
Что именно было не так?
В прошлой жизни Великий маршал Шэнь мало с кем общался и подобных интриг толком не понимал. Однако он прожил долгую жизнь, а в прошлом крутился в столь щекотливых кругах, что, видя многое на своём веку, неизбежно развил тонкую интуицию и чуткость к скрытым мотивам.Итак, Шэнь Цзыцин невозмутимо поменял позу на кровати, поднял голову, бросил взгляд на мужчину и женщину и постучал своими длинными пальцами по лежащей перед ним простыне:
— Раз уж отец считает, что мне пора выписываться, значит, выписываюсь. Но такие дела всё-таки стоит обсуждать с врачом, не так ли? Вот так уходить самовольно — если вдруг потом что-то пойдет не так, будет слишком много хлопот. К тому же, если из-за этого устанет мама, отец ведь будет переживать.
Мужчина нахмурился. На этот раз он не стал ничего говорить, а лишь бросил: «Раз знаешь — и ладно!» — с каменным лицом развернулся и вместе с женщиной покинул палату.
Выглядел он так, будто жутко торопился.
Похоже, отправился договариваться с врачом.
Только вот непонятно, почему для переговоров понадобилось идти вдвоем?
Неужели... боялся оставить женщину здесь одну, чтобы тот не обидел?
И еще... с чего это он так спешил забрать его домой?
Шэнь Цзыцин ни за что не поверил бы, будто этот отец соскучился по нему и ему жаль оставлять сына страдать в больнице.
Шэнь Цзыцин приподнял бровь и неопределенно усмехнулся.
Пройдя несколько шагов, женщина вдруг вернулась, взяла принесенный с собой ланч-бокс и тихо, мягко обратилась к Шэнь Цзыцину:
— Цзыцин, смотри, мама принесла тебе поесть... Я знаю, что ты меня не любишь... но ты должен быть благоразумным, нельзя шутить со своим здоровьем. Я приготовила это специально для тебя, съешь, хорошо? Я положу тебе...
Тут она внезапно осеклась.
Изначально женщина собиралась поставить ланч-бокс на тумбочку, но вдруг заметила, что там уже стоял один.
Тумбочка была небольшой, и на ней явно не уместилось бы два контейнера.
Женщина разом замерла с изящным ланч-боксом в руках, растерянно хлопая глазами.
Лиловая от смущения медсестра торопливо протянула руку, желая убрать свой контейнер.
— Вот видишь, теперь опозорилась? Зачем только было проявлять ненужную доброту? Старший молодой господин Шэнь с детства рос во всеобщем баловстве, неужели он боялся остаться голодным?
Медицинская сестра только протянула руку, как Шэнь Цзыцин заговорил, обращаясь прямо к женщине:
— Мне принесла? Спасибо, давай сюда, здесь ставить негде. Отец тебя ждет, не обращай на меня внимания, ма-а-ам...
Шэнь Цзыцин улыбался, его глаза превратились в узкие полумесяцы, вид у него был до крайности послушный, но само слово «мама» он явно и нарочно протянул, вкладывая в него скрытый смысл.
Женщина опешила, в ее глазах мелькнула искра, но она все же поспешно улыбнулась:
— Тогда поешь пока горячее, Цзыцин, остынет — будет невкусно.
Шэнь Цзыцин с улыбкой согласился.
Только тогда женщина повернулась и ушла.
Увидев, что они наконец убрались, молоденькая медсестра, всё это время изображавшая элемент интерьера, наконец подала голос.
На лице медсестры застыло странное выражение, она смотрела на Шэнь Цзыцина так, будто хотела что-то сказать, но не решалась:
— Старший молодой господин Шэнь... хоть мои слова, пожалуй, покажутся вам неприятными, я всё же хочу сказать... Посмотрите, какая замечательная женщина Госпожа Чжуан, и как хорошо она к вам относится. Пусть она и не ваша родная мать, но вы должны...
— Относиться к ней лучше? — не дожидаясь, пока медсестра договорит, с улыбкой перебил Шэнь Цзыцин.
— А? — медсестра никак не ожидала, что Шэнь Цзыцин так быстро подхватит разговор, да еще и в столь доброжелательном тоне. Раньше ведь поговаривали, что любого, кто пытался увещевать старшего молодого господина Шэня относиться к мачехе по-доброму, свирепый Шэнь Цзыцин жестоко избивал. Она торопливо закивала: — Да-да! Послушайте меня, в семье должен быть мир, вы же все родные люди, она ведь не желает вам зла, правда? К тому же посмотрите на Госпожу Чжуан — она явно хочет наладить с вами отношения. И потом, раз ваш отец сейчас вами недоволен... на моем месте...
Медсестра от природы была девушкой бойкой, стоило ей заговорить — и уже не остановить.
Шэнь Цзыцин вовсе не находил ее надоедливой.
Он с большим терпением прислонился спиной к изголовью кровати, дождался, пока медсестра закончит, слегка улыбнулся и вдруг протянул ей ланч-бокс, который оставила Госпожа Чжуан:
— Сама открой и посмотри.
Медсестра замерла, соображая не сразу. Она растерянно подняла на Шэнь Цзыцина глаза, но мужчина по-прежнему полулежал у изголовья, глядя на нее с улыбкой во взгляде и жестом показывая, чтобы она просто открыла крышку.
Пожав плечами от недоумения, медсестра все же опустила взгляд и открыла контейнер.
И едва открыв, тут же остолбенела.
Внутри лежала щедро политая маслом, переливающаяся живым блеском и источающая богатый мясной аромат порция тушеного мяса!
На первый взгляд в этом не было ничего особенного, но...
Наблюдая за тем, как медсестра застыла в растерянности, Шэнь Цзыцин с улыбкой забрал мясо обратно из ее рук и посмотрел на нее всё тем же улыбчатым, но невероятно глубоким взглядом:
— Все родные люди, она не желает мне зла? Искренне заботится? Ты все еще так думаешь?
Медсестра подавилась воздухом и внезапно лишилась дар речи.
Куски мяса хулу
Мясо в этом дорогом ланч-боксе, разумеется, было деликатесом.
Медсестра узнала его: это были кусочки мяса с брюшка хулу — межзвездного гигантского зверя. Совсем недавно традиционное кулинарное шоу государства Хуа под названием «На кончике языка: Звездный мир» выпустило специальный репортаж, посвященный именно этому зверю.
Хулу, существовавшие уже более пяти тысяч лет, водились в огромных количествах, двигались медленно и обладали нравом мирным — пожалуй, это были одни из немногих межзвездных гигантских зверей, способных уживаться с людьми.
Хулу отличались яркой шерстью: издалека они напоминали пылающее, полыхающее пламя, выглядя поистине великолепно. Однако всё их тело было насквозь ядовитым, и лишь крошечный кусочек белого мяса на брюхе не содержал токсинов и годился в пищу. Благодаря нежному вкусу и жирности в меру, это мясо пользовалось огромной популярностью у жителей государства Хуа, обожавших вкусно поесть. Но поскольку со всего хулу съедобен был лишь один-единственный маленький кусочек на животе, а поймать этого зверя — пусть он сколь угодно миролюбив и медлителен — все же оставалось делом непростым, найти мясо хулу на рынке было труднейшей задачей. Что уж говорить о том самом брюшном кусочке? Его запасы были донельзя скудны, и даже при случайной встрече с ним цена заставляла многих отступить!
А тот крошечный кусочек, что лежал сейчас в ланч-боксе у Шэнь Цзыцина, на открытом рынке стоил столько, что простому человеку вроде медсестры хватило бы на целый месяц жизни!
Вдобавок блюдо было искусно приготовлено: блестело от жира и источало аппетитный аромат. Сразу было видно, что сюда вложили душу.
Если взглянуть на это под таким углом, мачеха Госпожа Чжуан и впрямь обошлась с ним неплохо.
Клан Шэнь обладал колоссальным состоянием, так что эта мелочь их, конечно, не волновала, и достать мяса хулу при желании было не сложно. Но и на стол подавать его каждый день не стали бы. Наверное, сама Чжуан Цюсу не могла позволить себе есть его чаще пары раз в месяц, однако она не пожалела деликатеса, приготовила и привезла Шэнь Цзыцину!
По мнению посторонних, если такая мачеха не хороша, то кто тогда вообще может считаться хорошим?
А тот самый старший молодой господин Шэнь Цзыцин, что отвергает доброту Госпожи Чжуан и даже отвечает на нее злобой, — он, само собой, не что иное, как неблагодарный и избалованный мажор.
Почему же тогда медсестра, увидев содержимое коробки, испытала такой шок?
Причина проста: далеко не всякое хорошее лакомство подходит абсолютно любому человеку.
Особенно для больного человека — ведь для него список запретов куда шире.
Мясо хулу — ингредиент крайне специфический. Его вкус отличался невероятной резкостью.
Оно, конечно, вкусное, но эта вкусность слишком уж дерзко бросала вызов человеческим вкусовым рецепторам.
В государстве Хуа многие здоровые люди в обычной жизни не решались прикоснуться к такой пище, что уж говорить о нынешнем состоянии Шэнь Цзыцина?
Старший молодой господин пробыл в коме целый месяц, а придя в себя, еще не сделал ни глотка воды, ни крошки не взял в рот — его кишечник и весь организм ослабели до предела. В такое время, даже если и нужно было начинать есть, требовалось что-то мягкое и легко усваиваемое — вроде рисовой каши с мясом и столетними яйцами, которую принесла медсестра. Разве можно было ему подобную пищу?!
К тому же, любой человек хоть с капелькой здравого смысла понимает: как можно приносить тяжело больному, еще не оправившемуся человеку столь жирную еду?!
— Госпожа Чжуан, возможно... возможно, она просто не подумала об этом? — трепеща от страха, проговорила медсестра, глядя на ланч-бокс в руках Шэнь Цзыцина. — Вот я... я иногда, навещая друзей, тоже приношу не то... я... я тоже могу принести им что-нибудь из того, что им нельзя...
К концу фразы ее голос невольно затих.
Очевидно, что даже сама медсестра не могла себя в этом убедить.
До какой же степени нужно быть безразличной, чтобы вот так ошибиться с гостинцем?
Разумеется, в следующую секунду раздался низкий голос Шэнь Цзыцина, прозвучавший с издевкой:
— Ты бы стала носить такое? И вот так бы ошибалась?
Великий маршал холодно усмехнулся, взвесив еду на ладони — весу, надо сказать, не пожалели:
— К тому же, если память мне не изменяет... мясо хулу забивает меридианы и пагубно влияет на физическое развитие, верно?
Улыбка Шэнь Цзыцина сочилась презрением, и медсестре внезапно стало нечего возразить.
То, что мясо хулу забивает меридианы и вредит физическому состоянию — чистая правда.
Строго говоря, в той или иной степени этим грешила практически любая еда, особенно мясо, особенно жирное.
Но хулу, без сомнения, занимал в этом деле первенство.
На самом деле власти не поощряли использование брюшного мяса хулу в качестве съедобного ингредиента: каким бы вкусным оно ни было, разве оно важнее здоровья собственного народа?
В конце концов, в Звездном мире полно другой вкусной еды!
Но народ государства Хуа — раса донельзя своенравная. Издавна у них повелось считать, что еда превыше небес.
Ну и что, что оно закупоривает меридианы?! Не после каждого же кусочка закупоривает! На то ведь и существуют нормы потребления!
К тому же мы, жители государства Хуа, с рождения склонны к столь масштабным двойным стандартам! Столь масштабным! Ну и что с того, что съешь чуть-чуть?
http://bllate.org/book/25685/3067537
Готово:
