Ранним утром небо снаружи ещё не успело посветлеть, а Нань Чжу уже покинул Ручей Циншуй, где жил.
Обойдя множество ручьев и рощ, он вышел к северной части глубокой долины. Это была низина, окруженная со всех сторон густыми, красивыми зарослями колючих лиан, усыпанных ярко-красными цветами. Обычному человеку пройти здесь было поистине невозможно — не за что и ухватиться, а оступишься — и того глядишь пострадаешь от ядовитой твари, притаившейся в тени.
Нань Чжу, однако, ничуть не страшился этого. С невероятно легким изяществом взмахнув рукавом, он перелетел через преграду и опустился под раскидистым деревом у самого края.
Это было исполинское дерево, прожившее здесь уже невесть сколько сотен лет. Его толстые узловатые ветви переплетались, образуя широкий и прочный навес — на таком просторе можно было стоять, словно на ровной земле. Листва гроздьями налегала друг на друга, создавая густую тень, а меж ветвей свисали изумрудные плети лиан, которые издали казались красивым украшением. В лучах еще мягкого, окутанного дымкой утреннего солнца они отбрасывали тени со светящимся ореолом.
Впрочем, целью Нань Чжу было вовсе не это дерево, а крошечное деревце, косо росшее на отвесном горном склоне прямо за ним.
Вокруг этого деревца зияла странная пустота: земля была совершенно голой, а листьев на побегах насчитывалось до обидного мало. Оно казалось одиноким и сиротливым, примостившись здесь в гордом одиночестве, зато кончики ветвей сплошь усыпали прозрачные, сияющие на свету плоды. От них исходил сладковатый, манящий аромат — стоило лишь вдохнуть его, как в один миг прилив бодрости наполнял тело.
Увидев эти плоды, Нань Чжу невольно вспомнил, как Фан Хэ забавно уплетает их за обе щеки, и уголки его губ сами собой приподнялись. Достав из рукава поднос для фруктов и нефритовые грабельки, он неспешно шагнул вперед. Едва заметная тень, затаившаяся у подножия дерева и охранявшая его от чужих глаз, при виде этого медленно отступила, не пытаясь чинить препятствий. Лишь когда Нань Чжу собрал достаточно плодов и удалился, она бесшумно вернулась на прежнее место продолжить свою стражу.
Вокруг маленького деревца по-прежнему не было заметно ни души.
С подносом фруктов в руках Нань Чжу тем же легким шагом направился обратно. Когда он вернулся к Ручу Циншуй, небо уже полностью посветлело, и обитавшая в доме птичка наверняка должна была проснуться.
Фан Хэ и в самом деле проснулся.
Только-только очнувшись ото сна, он выглядел слегка заторможенным: две круглые черные бусинки глаз неподвижно смотрели вперед с глубоким, исполненным философского смысла выражением. На деле же в этот момент в его голове царила абсолютная пустота — он еще попросту не до конца проснулся.
Раньше, находясь возле Матушки-Птицы, Фан Хэ больше всего любил свернуться клубочком рядом с Сестричкой Маотуань и подремать еще чуть-чуть. Главными задачами на каждый день он считал досыта наесться, вдоволь напиться, выспаться и как следует подрасти. Пусть даже в росте прибавить не удавалось, Матушка-Птица все равно радовалась, стоило ему немного округлиться.
Но теперь, покинув Матушку-Птицу, Фан Хэ просыпался ни свет ни заря каждое утро, и уснуть обратно уже не получалось, как бы ни хотелось.
Посмотрев осоловелым взглядом перед собой еще какое-то время, Фан Хэ моргнул, вытянул шею и шумно захлопал маленькими крылышками, прогоняя остатки сна. После этого он приступил к утренним гигиеническим процедурам. Будучи в прошлой жизни человеком, в нынешнем воплощении Фан Хэ оставался птицей исключительно аккуратной: при любой возможности он старался содержать себя в идеальной чистоте и выглядеть безупречно.
Тщательно почистив клюв и лапки, взъерошив перышки так, чтобы они стали пушистыми и миловидными, Фан Хэ вприпрыжку вернулся к своему гнездышку и навел там идеальный порядок.
Этот уютный домик ему тоже подарил Нань Чжу — якобы из опасений, что птичка свалится во сне с жердочки.
Услышав такое, Фан Хэ тогда только презрительно фыркнул. Видали ли вы хоть одну птицу, не умеющую спать на ветке? Хотя в первые годы после перерождения он действительно не сразу привык управляться собственными лапками, все это было в прошлом. Он давно уже не та беспомощная птаха, которая не способна даже спать стоя!
И все же, несмотря на такие мысли, Фан Хэ с огромной радостью принял от Нань Чжу очередной подарок — чудесное птичье гнездо.
Оставалось только гадать, из чего оно было сплетено, но от одного взгляда на этот успокаивающий цвет на душе становилось легко. Гнездышко было украшено красивыми, полными жизни цветочками, а сидеть внутри него было настолько уютно, что не хотелось выбираться наружу.
Настолько сильно полюбилось ему это жилище, что Фан Хэ на все лады расхваливал его Нань Чжу. И пусть Нань Чжу не понимал птичьего щебетания, это ничуть не мешало Фан Хэ изливать свою хвалу. Убедившись вдобавок, что цветочки на гнезде и не думают вянуть, Фан Хэ возличал еще сильнее и официально занес этот домик в список своих главных сокровищ.
При первой же возможности надо будет непременно познакомить с ним Сестричку Маотуань и Матушку-Птицу. Правда, оставался небольшой нюанс: размеры Матушки-Птицы совершенно не соответствовали габаритам этого гнезда, но эту мысль Фан Хэ пока благоразумно отложил в сторону.
Закончив с уходом за собой и домиком, Фан Хэ взмахнул парой мягких крылышек и неуклюже вылетел наружу.
Приземлившись на подоконник, он полной грудью вдохнул густой аромат дикой природы, шедший от двора, и принялся... делать зарядку.
Маленькая пушистая птичка, выполняющая комплекс общеразвивающих упражнений...
Зрелище и впрямь выглядело несколько странно, но Фан Хэ разработал эту оздоровительную программу сам. Чтобы как можно скорее выбраться из глубокой долины, крепкое и здоровое тело было просто необходимо. Помимо утренней разминки, Фан Хэ составил для себя множество других тренировок, заимствовав упражнения из программ тренажерных залов своей прошлой человеческой жизни и адаптировав их под птичьи возможности.
Разумеется, самым главным пунктом в этом списке оставались уроки полета — навык, которому в тренажерном зале прошлого мира точно научить не могли.
Когда Нань Чжу пришел проведать Фан Хэ, его взору предстал именно этот пушистый комочек, усердно выполняющий гимнастику.
Для Нань Чжу столь четкие, механические движения казались чудными, но донельзя забавными. Он не стал прерывать пернатого друга, а просто наблюдал со стороны, как тот расправляет грудку, поднимает голову, наклоняется и поворачивается из стороны в сторону. Сложнее и комичнее всего выглядели моменты, когда птичка широко раскидывала крылышки или задирала их вверх — на это поистине невозможно было смотреть без улыбки.
Сам Фан Хэ называл это зарядкой, но со стороны казалось, что эта пернатая кроха выделывает какие-то немыслимые па. Было в этом столько неподдельного очарования и важности, будто молодой петушок собрался вовсю распевать поутру.
Закончив комплекс упражнений, от которого в памяти остались лишь смутные воспоминания прошлой жизни, Фан Чэ повернулся к подошедшему Нань Чжу и услышал: Пора завтракать.
Стоило прозвучать этим словам, как глазки-бусинки сидящего на подоконнике пушистика мгновенно засияли. Задрав голову, он радостно чирикнул пару раз в ответ и, неуклюже взмахнув крыльями, полетел к низкому столу возле ручья.
Именно так выглядел их с Нань Чжу уклад жизни в последнее время.
Заметив, что стоит Фан Хэ увлечься едой, как он напрочь забывает обо всем вокруг, Нань Чжу завел привычку подкупать птаху лакомствами. Способ был простоват, но работал безотказно. Стоило Фан Хэ погрузиться в трапезу, как для Нань Чжу наступал момент истинного блаженства — тискать и гладить пернатого обжору можно было сколько душе угодно.
Правда, стоило Фан Хэ наесться, и о любых вольностях со стороны Нань Чжу не могло быть и речи.
Тут уж на кону стояло мужское достоинство! Видали ли вы где-нибудь мужчину, который позволяет кому попало гладить себя, да еще и по нескольку раз? Конечно же нет!
В очередной раз мысленно порицая собственную слабость к вкусностям, Фан Хэ приступал к дневным трудам: тренировкам в полете и программе по типу цзинвэй наполняет море.
Про полеты и говорить нечего, а вот это самое наполнение моря неизменно вызывало у Фан Хэ лишь горькие слезы. Он прекрасно помнил тот день, когда Нань Чжу, указав на груды тяжелых камней у отвесной скалы, заметил: если уж так хочется забраться наверх, то вместо того, чтобы пытаться взлететь, куда надежнее складывать эти камни друг на друга и карабкаться по ним шаг за шагом.
Тогда Фан Хэ подумал, что этот писаный красавец просто издевается над бедной птицей. Однако стоило ему в последние дни добиться хоть каких-то успехов в полете и попытаться подняться наверх, как на середине пути налетал сильный горный ветер и сбивал его с курса, швыряя вниз.
Нань Чжу был прав: он и в самом деле был слишком мал.
Даже сумев взлететь, птичка не могла противостоять стихии — малейший порыв ветра переворачивал его вверх тормашками.
И вот, перебрав все возможные варианты, Фан Хэ понял, что затея с кучей камней остается единственным жизнеспособным путем. Но стоило ему представить высоту этой отвесной скалы, а затем взглянуть на собственные габариты, как мир перед глазами мгновенно темнел, а птичья жизнь теряла всякий смысл.
Может, все-таки подождать, пока Матушка-Птица и Сестричка Маотуань придут его искать? Это выглядело куда надежнее.
Тем не менее, даже задаваясь подобными вопросами, Фан Хэ не оставлял попыток найти другой способ подняться наверх. И все же на данный момент проект наполнения моря оставался единственным реальным планом.
Утешая себя мыслью, что это всего лишь полезная для здоровья разминка, Фан Хэ вновь и вновь погружался в свою безнадежную птичью рутину.
Поначалу это занятие повергало его в глубокое уныние, но, приняв твердое решение, он воспрянул духом и принялся с головой вовлекаться в процесс, попутно размышляя, как сделать работу как можно эффективнее.
Какую форму должна иметь эта каменная кладка? Что делать с сильным ветром на середине склона?
Фан Хэ рассуждал настолько серьезно, что в конце концов даже привлек к делу Нань Чжу — объяснившись с тем на своем птичьем языке, он уговорил мужчину помочь ему в этом великом предприятии.
Разве любые невыполнимые на первый взгляд задачи не начинаются с малых шагов? К тому же эта затея не казалась совсем уж невыполнимой. А вдруг, пока он будет возводить каменную гору, он успеет подрасти и сможет просто перелететь оставшийся путь? Если подумать о великих людях прошлого, которые преодолели Великий поход длиной в десять тысяч ли, то разве могла какая-то жалкая скала сравниться с этим?!
Воодушевленный Фан Хэ ежедневно выделял фиксированное время на свои каменные работы, совмещая их с тренировками полета. Шаг за шагом, день за днем — прошло уже полмесяца, и теперь совместными усилиями они с Нань Чжу возвели уже довольно заметную каменную горку, хотя до десяти процентов высоты отвесной стены ей было еще далеко.
Фан Хэ до конца так и не понял, что именно заставило Нань Чжу согласиться на эту авантюру. Наверное, тот просто слишком одиноко жил в этом месте и хотел хоть какой-то компании.
Была у Фан Хэ одна загадка, ответа на которую он никак не мог найти: что вообще привело Нань Чжу в эту глухую долину?
Долина была поистине глубокой, скалы — отвесными и гладкими, так что отыскать зацепку для подъема казалось невыполнимой задачей. Даже те искусные мастера боевых искусств из телевизионных легенд, умевшие летать по воздуху, сорвись они сверху вниз, вряд ли избежали бы гибели. Сам Фан Хэ выжил лишь благодаря чуду, крошечным крыльям и врожденному таланту к полету. А вот какими судьбами здесь оказался Нань Чжу?
Спросить прямо Фан Хэ не умел, поэтому вопрос так и оставался без ответа.
Как и в любой другой день, изрядно устав за долгие часы работы, Фан Хэ обессиленно распластался на коленях у Нань Чжу, отдыхая.
В такие моменты Нань Чжу обычно опускал взгляд на прильнувшую к нему птичку и, слегка улыбаясь, загораживал ее ладонью от ярких лучей.
Если бы...
Если бы Нань Чжу захотел, он, конечно же, смог бы отправить Фан Хэ обратно без всяких лишних и изнуряющих усилий.
Но вместо этого он предпочитал, чтобы Фан Хэ оставался рядом с ним. И пусть ради этого приходилось заниматься столь бессмысленными вещами, и пусть все выглядело так, словно они оба маются дурью — это не имело никакого значения.
Главное, чтобы Фан Хэ был здесь.
— Столько времени прошло, а я, кажется, так и не дал тебе имени.
Устроившись на коленях и не имея сил пошевелиться, Фан Хэ издал едва слышный звук — слабенькое чириканье, полное легкого протеста.
— Учитывая, сколько раз я тебя спасал, ты вполне можешь считаться моей птицей, так что дать тебе имя — дело вполне заслуженное, — произнес Нань Чжу, чуть опустив глаза, так что выражения его лица было не разглядеть. Он заговорил тихим, меланхоличным голосом: — Раз уж мы с тобой встретились в этом затерянном уголке мира, значит, на то была воля судьбы. Назову-ка тебя Фан Хэ.
Надеюсь, однажды... ты сможешь упокоиться со мной здесь навеки.
Это прозвучало настолько неожиданно, что обессиленный Фан Хэ лишь спустя пару мгновений осознал смысл сказанного. Крайне озадаченный, он вскинул голову, не понимая, к чему Нань Чжу вдруг выдал столь странную фразу. К тому же имя, выбранное для него, в точности совпадало с его собственным человеческим именем — разве это не слишком странное совпадение?
Однако поразмыслить над этим как следует Фан Хэ не успел: яркое небо над головой внезапно затянула тень, и пронзительный, звонкий крик расколол тишину долины.
http://bllate.org/book/25684/3067440
Готово:
