Белая рубашка, пропитавшись по́том, прилипла к телу, обнажая рельеф кожи. Под влажной тканью угадывались очертания фигуры, а две точки проступали так отчётливо, словно спелые вишни, так и манящие их облизать или поку́сать. Сам Фан Юй, казалось, вовсе этого не замечал: с сосредоточенным выражением лица он дёргал себя за нижнее бельё. Из-за просторного пиджака его движения были скрыты, смазывая истинную картину происходящего. Со стороны могло показаться, будто Фан Юй на коленях сидит на кровати и погрузился в глубокие философские раздумья.
Чжао Вэньбо чувствовал, что болен. Иначе как объяснить, что вид этого человека вызывал у него столь дикое возбуждение? Оно было сильнее того, что он испытывал на полуночных кровавых пиршествах, наблюдая, как дети истребляют друг друга, заливая землю кровью, а порок пожирает невинность!
Ни одна живая картина полуночного отчаяния, ужаса и криков не могла сравниться с тем, что в одиночку разыгрывал Фан Юй. Чжао Вэньбо начал с нетерпением ждать дня, когда руки Фан Юя обагрятся кровью — это должно быть поистине прекрасное зрелище. При этой мысли внизу живота заныло от жгучего возбуждения. Больше не в силах сдерживаться, он поднялся, направился к стеклянной комнате, открыл дверь и, подойдя к Фан Юю, озарил лицо безобидной, мягкой улыбкой.
— Хороший мальчик, дай-ка я проверю, как ты тут пишешь. Если справился плохо, тебя ждёт наказание.Фан Юй только-только вышвырнул наружу трусы и не успел помешать Чжао Вэньбо забрать свою тетрадь, как заметил, что уголки губ Чжао Вэньбо взметнулись еще выше. От этого зрелища у него волосы встали дыбом на затылке — Фан Юй прекрасно понимал, что списал отвратительно и что это была за полная чушь.
Чжао Вэньбо повернулся к Фан Юю, склонился над ним, а свободной правой рукой легко провел по его мокрому лицу. Их лица оказались так близко друг к другу, что их дыхание почти смешалось. Прикрыв глаза, он глубоко втянул исходивший от Фан Юя аромат, наслаждаясь им до предела, а когда снова открыл их, его взгляд стал настолько мягким, что казалось, будто в глазах плещется весеннее озеро.
— Как насчет того, чтобы сменить вид наказания? — произнес он.
Фан Юй приоткрыл рот, собираясь что-то сказать, но внезапно вспомнил, что время действия звукового барьера истекло, и был вынужден захлопнуть рот. Он вытащил листок бумаги, быстро что-то набросал на нем, затем разжал пальцы Чжао Вэньбо и швырнул записку ему в руку.
Чжао Вэньбо на мгновение замер, взял листок и развернул его. Там было написано: «Какой же ты извращенец. Если продолжишь в том же духе, я позвоню в полицию!»
Он приподнял бровь:
— Извращенец? Ты меня в чем-то сильно недопонимаешь. Но ничего, скоро ты поймешь, что учитель делает все исключительно ради твоего же блага.Позже Фан Юй узнал, что степень извращенности Чжао Вэньбо не имеет предела: есть только хуже и еще хуже. Обещанная Чжао Вэньбо смена наказания заключалась в том, что Фан Юй больше ничего не переписывал — теперь писать предстояло самому Чжао Вэньбо. Только вместо тетради он использовал тело Фан Юя! И авторучка впитывала вовсе не чернила, а кровь из медицинского шприца.
Вы спрашиваете, чья это была кровь?
О, конечно же, кровь Чжао Вэньбо! Кто-то, возможно, удивится: почему не откачивали кровь у самого Фан Юя? Что ж, давайте-ка он немного с вами поболтает. Чжао Вэньбо ведь извращенец, верно? Разве можно мерить извращенческую логику мерками обычного человека? Фан Юй считал, что Чжао Вэньбо использовал собственную кровь в качестве чернил исключительно ради удовлетворения своей жажды контроля и какого-то особого психологического фетиша, выражающегося в желании измазать человека своей кровью с ног до головы.
Фан Юй решил просто относиться к этому как к проявлению заботы о душевнобольном. На самом деле он мог бы дать отпор и даже вытащить золотую лопату, чтобы прикончить мерзавца. Но что будет после? И дело даже не в том, как выполнять задание — выжить в Академии Чжаохуэй само по себе казалось невыполнимой мировой задачей. К тому же возникал вопрос куда более важный: замечал ли кто-нибудь из вас, что в Академии Чжаохуэй каждый год гибнет столько людей, но ни один из родителей не приходит сюда качать права? Никакой огласки?
Следовательно, здесь кроется огромная проблема! Фан Юй чувствовал, что, возможно, разобравшись с этой тайной, удастся прикоснуться к скрытому мироустройству!
В конце концов, он принадлежал к числу тех людей, у которых возможности не поспевали за амбициями. Он знал об этом своем недостатке, но менять ничего не собирался.
В сложившейся ситуации Фан Юю поневоле придется еще долго крутиться вокруг Чжао Вэньбо. Он мог бы использовать свой голос, чтобы добиться желаемого, но после всего, что произошло с момента их встречи, он просто не мог представить, каково это — когда Чжао Вэньбо проявляет симпатию к кому-то. Не имея точного ответа, Фан Юй был вынужден проявлять слабость, играя роль наивного, невинного человека, который любит резать правду-матку, но при этом обладает крошечной хитростью. Если бы он постоянно прикидывался дурачком, это наверняка вызвало бы у Чжао Вэньбо подозрения, тогда как редкие проявления мелкой хитрости, которую Чжао Вэньбо с легкостью раскусывал, напротив, приносили неожиданные плоды.
Хотя сам Фан Юй от таких игр чуть было не сыграл в ящик.
Он лежал ничком на кровати, ощущая по спине легкое щекочущее чувство — это Чжао Вэньбо выводил на ней свои иероглифы. Время от времени на кожу падали капли пота, которые тут же испарялись. Яркий свет ламп Чжао Вэньбо выключать не стал.
Фан Юя клонило в сон, смертельно клонило в сон, и он закрыл глаза. Сил у него не осталось совсем. Перед тем как он провалился в сон, Чжао Вэньбо как раз стягивал с него штаны. Неужели он собирается писать прямо на ягодицах?Когда Фу Цю ударом ноги распахнул дверь и вошел, он увидел, как Чжао Вэньбо стягивает с Фан Юя штаны, обнажая две круглые, упругие ягодицы. Сам же он согнулся в три погибели, прижавшись лицом к чужому заду, и занимался непонятно чем.
Следом Фу Цю бросил быстрый взгляд на окровавленную спину Фан Юя, отчего его сердце испуганно ёкнуло.
В поле зрения Фу Цю Фан Юй выглядел так, будто с него содрали кожу, обнажив багровые подкожные ткани. Впрочем, присмотревшись, он быстро понял, что это всего лишь густо усеивающие кожу мелкие красные иероглифы, которые высохли и запеклись темно-красными пятнами.
Чжао Вэньбо, очевидно, был настолько поглощен процессом, что не заметил вторжения. Лишь когда в стеклянной комнате погас мощный прожектор, он на секунду замер, приходя в себя, а затем повернул голову и увидел высокого мужчину, стоявшего перед письменным столом с пультом дистанционного управления в руке.
— Новый ученик по обмену, у тебя какое-то дело? Порча школьного имущества карается наказанием, — Чжао Вэньбо бросил взгляд на выбитую дверь, скрывая вспыхнувшее в душе удивление: эта дверь была особой прочности, и тем не менее кто-то легко ее разрушил!
Успокоившись, Чжао Вэньбо выпрямился, засунул перьевую ручку между ягодицами Фан Юя, чтобы та не скатилась, затем элегантно набросил на спину парня пиджак и только после этого вышел из стеклянной комнаты, переведя взгляд на два трупа у порога.
Эти тела принес с собой Фу Цю, горло каждого было перерезано острым оружием, смерть наступила мгновенно.
Фу Цю холодно произнес: — Теперь-то наказание отменяется? Отпусти его.
— Ты подготовился основательно, — вздохнул Чжао Вэньбо. — Способность продумать всё до мелочей и действовать так чисто и решительно говорит о том, что в будущем тебя ждет немалый успех. В Академии Чжаньхуэй любое наказание можно избежать, если удастся найти замену — тогда виновного освобождают от ответственности. Фу Цю, судя по всему, прекрасно знал правила, к тому же по его выражению лица было заметно, что убийство не вызывает у него отторжения.
На лице Фу Цю застыло выражение крайнего нежелания выслушивать этот пустой бред. Он направился прямо в стеклянную комнату, и при ближайшем рассмотрении его темные зрачки сузились: бесчисленные мелкие темно-красные иероглифы, словно муравьи, покрывали всю спину Фан Юя. Это зрелище одновременно пугало и излучало какую-то зловещую, декадентскую ауру. Фу Цю покосился на перьевую ручку, зажатую между ягодицами — она держалась намертво, что красноречиво говорило о том, насколько подтянутой была эта попа.
Глубоко вздохнув, Фу Цю отбросил ручку в сторону, привел Фан Юя в порядок, подхватил его на руки и, не говоря ни слова и полностью игнорируя Чжао Вэньбо, вышел прочь.
Чжао Вэньбо посмотрел на два тела на полу, не испытывая ни малейшего желания проводить вскрытие, и просто сделал телефонный звонок, вызвав людей, чтобы те убрали трупы.
Сейчас было ровно семь тридцать вечера.В Академии Чэньхуэй все уже давно спали. Время для отдыха здесь было отведено с шести вечера до полуночи, затем следовали три часа буйного веселья, после чего начинались обычные занятия — таков был их распорядок дня.
Когда Фан Юй пришел в себя, он уже находился в общежитии, лежа на кровати Фу Цю.
Комната была рассчитана на шестерых. Фан Юй, Фу Цю и Чэнь Сяодун жили вместе, остальные трое были их одногруппниками. Однако Фан Юй почти весь день провел в комнате допросов и не успел получить необходимые для жизни вещи, поэтому его собственная кровать пустовала.
Стоило ему пошевелиться, как Фу Цю тут же проснулся.
— Фу Цю? — Фан Юй посмотрел в эти бездонные глаза и, не в силах сдержать порыв, снова решил испытать судьбу. Он прошептал так тихо, чтобы услышать его мог только сам Фу Цю.
Ресницы Фу Цю дрогнули, и в следующее мгновение он перевернулся, прижав Фан Юя к матрасу.
Ты встал.
Фан Юй почувствовал, как нечто твердое и внушительное упирается ему в живот. Очень хотелось напомнить ему о приличиях, но, прислушавшись к сбивчивому, тяжелому дыханию Фу Цю, он заколебался.
И зачем было лезть на рожон? Доигрался, называется! Неужели сейчас по-настоящему придется играть с огнем?
Пока Фан Юй предавался этим сумбурным мыслям, Фу Цю вдруг склонился и поцеловал его в лоб.
Фан Юй на мгновение опешил: неужели на этом всё и закончится?
Вскоре жизнь преподала ему урок: мир перед глазами перевернулся, и Фан Юй из положения лежа перешел в позу на четвереньках. Почувствовав прохладу внизу, а затем жар между бедер, он услышал приглушенный, сдавленный голос Фу Цю:
— Где твоя конфета на палочке?
Фан Юй обернулся и посмотрел на него со сложным выражением лица: неужели он собирается запихнуть эту конфету внутрь?!
Подумав об этом, Фан Юй достал леденец. Фу Цю сорвал обертку и вложил его Фан Юю в рот. Что ж, это оказалось не тем местом, о котором он подумал. Фан Юй послушно начал слизывать конфету.
Фу Цю прошептал:
— Кричи.
— Что?
Фу Цю крепко обхватил его за талию и сделал резкий толчок. Фан Юй вскрикнул, не в силах сдержаться:
— А-а!
Чэнь Сяодун, спавший на нижней койке, забился под одеяло и задрожал. Оказывается, отношения между Фу Цю и Фан Юем были вот такими... Неудивительно, что Фу Цю довел Чжао Вэньбо до смерти. Только вот теперь он стал невольным свидетелем происходящего вживую, не убьет ли его Фу Цю, чтобы скрыть следы? От этой мысли сон окончательно пропал. Он ведь просто хотел жить, почему судьба подкинула ему такое испытание? Впрочем, Фан Юй согласился на это добровольно? Или Фу Цю его принудил?Так подумав, Чэнь Сяодун заснул ещё с большим трудом — Фу Цю был слишком страшным, он боялся.
Не только он, остальные трое однокурсников тоже всё прекрасно поняли, но выплеснуть ярость не смели, потому что Фу Цю незадолго до этого лично убил на их глазах двоих учеников из класса.
Фан Юй никак не мог взять в толк склонности Фу Цю: зачем обязательно заставлять его кричать? Неужели ему так нравилось слушать его голос?
На самом деле Фан Юй не видел, что у того, кто целовал и покусывал его в заднюю часть шеи и мочку уха, в глубине зрачков сейчас искренне отражалась капелька радости человека, обретшего утерянное. Фу Цю необходимо было постоянно слушать голос Фан Юя — казалось, только так его смятенное сердце могло найти опору, только так он мог доказать себе, что завладел этим человеком, а этот человек никуда от него не уходил.
Академия Чэньхуэй
Приняв душ и легла в постель, Фан Юй закрыл глаза, но зауснуть не мог. В голове у него всё еще царил некоторый кавардак: перед Фу Цю его моральные принципы, похоже, не играли никакой роли. Фу Цю был всего лишь товарищем по команде, а не целью задания, и тем не менее он с ним переспал!
Он мог бы оказать сопротивление, но не стал, плывя по течению от начала и до конца, да так громко стонал, что самому чуть не надоело.
Почему так вышло? Казалось, тело совершенно не испытывало отторжения к Фу Цю, ощущение было таким, будто они занимались этим уже бесчисленное количество раз. К тому же тело после сильного солнечного опекания, когда в него залили целое брюхо питательного раствора, мгновенно восстановило жизненные силы: поясница больше не ныла, ноги не болели, и даже характеристики немного подскочили. По сравнению с необъяснимым чувством знакомства с Фу Цю, Фан Юй гораздо больше надеялся, что причиной его неагрессивности было второе.
После этого Фан Юй быстро и с чистой совестью заснул: есть вложения — есть отдача, это отлично соответствовало его стандартам.
Спал он очень крепко, в объятиях Фу Цю было невероятно спокойно, но казалось, что проспал он не так уж долго. Ровно в полночь ему послышалось то приближающееся, то отдаляющееся звучание музыки, похожее на легкие, воздушные звуки музыкальной шкатулки.
После этого еще с полчаса попрыгав во сне, он услышал, как за дверью спальни раздался внезапный громкий грохот. Звук был очень близким, прямо у самого уха — самый обычный звук, с каким дощечки ломаются под ударом тупого предмета, а дверь их спальни как раз была деревянной.
Фан Юй резко распахнул глаза, сел и высунулся наружу.
В двери спальни действительно появилась огромная дыра, из которой торчал затылок. Кто-то сидел прямо за дверью их комнаты, сидел вот так неподвижно, пока чьи-то ноги не пробежали мимо и случайно не пнули его. Тогда этот человек завалился набок, прислонившись к дверной панели, и полностью обнажил пролом.
Сверху капала вода, кап-кап...
Лицо Фан Юя было мрачным. Он взглянул на свой браслет — время как раз показывало пять минут двенадцатого.
Уже началось?
Всем ученикам строго-настрого запрещено оставаться в комнатах, иначе будет издано уведомление о смертной казни. Прошу всех сознательно соблюдать правила, особенно новоприбывших переводных студентов. Голос Чжао Вэньбо разнесся по всему общежитию через систему трансляции, полностью открывая занавес так называемой кровавой вечеринки.
Впрочем, Чжао Вэньбо мог и не говорить: остальные студенты в комнате уже молниеносно оделись, а затем вытащили из-под подушек и из шкафов разнообразное оружие, в основном кинжалы и тесаки. Вообще говоря, они не стали бы убивать учеников своего класса, особенно тех, у кого были очень низкие оценки, потому что те еще годились в качестве двойников. Поэтому высокий худой парень в очках, первым раздобывший оружие, лишь бросил взгляд на Чэнь Сяодуна, распахнул дверь и вышел.
Остальные последовали за ним следом, и в комнате в итоге остались только Фан Юй, Фу Цю и Чэнь Сяодун.
В коридоре за дверью лежала мертвечина: в голове зияла дыра, кровь залила весь пол и забрызгала всё вокруг. И та капающая вода на двери вовсе не была водой — это была кровь убитого.
Чэнь Сяодун спал на нижней койке у самой двери. Увидев эту сцену, он испугался до полусмерти, и у него мгновенно активировался защитный щит, засидевшийся тускло-желтым ореолом. Хорошо, что в комнате больше никого не было, иначе, увидев такое, всё и впрямь трудно было бы замять... А вслед за уходом соседей в коридоре общежития быстро поднялся шум, и бесчисленные галдящие голоса хлынули потоком, словно прилив.
Фан Юй оделся и слез вниз. Заметив, как Чэнь Сяодун сжался в комок, он слегка нахмурился: Чэнь Сяодун, убери защитный щит внутрь, ты что, хочешь, чтобы тебя затащил в лабораторию и изучил тот извращенец Чжао Вэньбо?
Чэнь Сяодун пробормотал дрожащим голосом: Нельзя же, я умру!
Если ты будешь продолжать в том же духе, то в конце концов всё равно умрешь. Никому не дано убегать вечно.
Услышав вторую половину фразы, только что спрыгнувший вниз Фу Цю задумчиво бросил на Фан Юя взгляд.
Чэнь Сяодун заупрямился и замотал головой: Но...
Фу Цю подошел к Фан Юю, его взгляд был холоден и беспристрастен, а в густых сумерках ночи казался необычно отстраненным: Два варианта: снимай защитный щит и идем с нами, либо оставайся здесь. С этими словами Фу Цю потащил Фан Юя к выходу, даже не дав Чэнь Сяодуну времени на раздумья.
Подождите! — увидев, что товарищи по команде уходят, Чэнь Сяодун в панике тут же соскочил с кровати и бросился за ними, колеблясь и не зная, как поступить. — Не бросайте меня, я не буду использовать защитный щит.
Фан Юй вздохнул: Защитный щит — это не то, от чего можно отказаться по собственному желанию. Ты можешь гарантировать, что в момент опасности удержишься и не выпустишь его? Если можешь поручиться, тогда иди с нами.
Чэнь Сяодун тупо уставился на спокойное лицо Фан Юя. Тот стоял в дверлях лицом против света из коридора, и всё его тело было окутано мягким тускло-желтым сиянием. Такой хрупкий, миниатюрный человек, но слова, которые он произносил, ранили больнее, чем те, что говорил Фу Цю.
Он всегда думал, что Фан Юй — самый легкий в общении человек среди всех, и, возможно, единственный, кто способен понять его боязнь смерти, ведь они оба слабые люди, не так ли? Но теперь Чэнь Сяодун понял, что ошибался: человек, который остается настолько хладнокровным при виде трупа, абсолютно точно не является слабым.
Чэнь Сяодун почувствовал себя подавленно: неужели он действительно сможет пойти за ними?
Фан Юй мысленно вздохнул и, взяв Фу Цю за руку, просто ушел.
Когда Чэнь Сяодун поднял голову, в коридоре уже никого не было — лишь с десяток трупов валялся на полу вкривь и вкось, со смертельно бледными лицами и вытаращенными, не желающими закрываться глазами они в упор пялились на Чэнь Сяодуна.
Его всего затрясло, от одной мысли о леденеющем затылке ему расхотелось оставаться здесь хоть секунду.
Мужских общежитий было три, в каждом — по шесть этажей. Общежитие Юй Сымяо находилось в соседнем корпусе, не так уж далеко, но на пути к месту встречи им пришлось пережить немало схваток — даже Фан Юй пристрелил из оружия нескольких человек.
Вскоре они все сошлись в небольшом садике между двумя корпусами общежитий. Увидев, что Фу Цю тоже здесь, остальные почувствовали, как у них внутри всё похолодело.
Фан Юй не заметил Чжао Тэна и сильно удивился. Позже Юй Сымяо тайком шепнул ему, что это Фу Цю убил Чжао Тэна. Фан Юй шокированно покосился на стоявшего рядом мужчину: при таком тихом нраве Фу Цю вдруг неожиданно решился причинить кому-то вред? И неужели из-за него? Фан Юй зашел в своих мыслях слишком далеко: поступая так, Фу Цю полностью выставлял его под удар общественного мнения, и что же это, чёрт возьми, должно было значить?
Возможно, к Фу Цю у него имелось какое-то необъяснимое слепое доверие — он чувствовал, что тот не стал бы совершать поступков, оставляющих улики. Поэтому, стоило Фу Цю сделать что-то нелогичное, Фан Юй тут же начинал думать, что его используют в чужих расчетах.
Фу Цю опустил взгляд, молча выдерживая похожий на прожектор взор Фан Юя. Он не оправдывался и даже не собирался ничего объяснять, от всего его вида исходила некая меланхоличная аура из разряда: «веришь мне — и на небе солнце, не веришь — грянет гром с ясного неба, и я буду сражен наповал»... До такой степени, что Фан Юй сам уже начал задумываться, а не напрасно ли он возвел на него напраслину.
Однако, поразмыслив чуть дольше, Фан Юй мгновенно уцепился за другую возможную догадку. Как и говорил Юй Сымяо, на этот раз они оскорбили девушку Чжао Тэна, и Ли Руцзя определенно станет мстить. Как новичок может бороться со старожилом, обладающим глубокими связями, тем более что у Ли Руцзя есть очень крутая лучшая подруга? В подобной ситуации Фан Юю оставалось лишь поискать могущественного покровителя и умолять о защите.
Фу Цю принадлежал к клану Пепла и определенно был просто титаническим покровителем.
Нельзя винить Фан Юя за склонность к теориям заговора — просто нынешние со скрытым дном внутри люди плетут слишком замысловатые интриги. Фан Юй никак не мог взять в толк: с чего это вдруг он приглянулся Фу Цю? Наверное, тот слышал его слова тогда в классе, но почему-то не стал устраивать сцену на месте — из этого ясно видно, насколько глубоко Фу Цю умеет прятать свои мысли, он стопроцентно человек с кунжутной начинкой внутри!
Фан Юй отвел взгляд и больше не смотрел на Фу Цю. Последний отчетливо заметил его отчуждение и посмотрел на Юй Сымяо несколько холодно.
Юй Сымяо передернуло от дрожи, но сейчас у него не было времени думать о том, как унять гнев Фу Цю, потому что пропал Чжэн Кэ! Вечером он вообще не возвращался в комнату. Следом он поведал Фан Юю о плане с марионеткой, который предложила Линь Я.
Заранее они действительно поступили так, как велела Линь Я: попросили Линь Ши написать Чжэн Кэ любовное письмо, длинное и пространное, наполненное неподдельными чувствами — оно непременно должно было утешить источенное ранами сердце Чжэн Кэ.
В первоисточнике Чжэн Кэ влюбился в главную героиню именно потому, что та была тронута ее молчаливой заботой. Они полагали, что подобным методом непременно заманят Чжэн Кэ в ловушку, но на деле вышло иначе: получив письмо, Чжэн Кэ разорвал его на глазах у всего класса и швырнул в урну. Линь Ши до слёз разозлилась и тут же вернулась в свой класс. Первый шаг завершился полным крахом, а поскольку бдительность Чжэн Кэ была крайне высока, Линь Я и остальные просто не могли найти возможности подстеречь его.
Выслушав весь план целиком, Фан Юй молча вытащил леденец на палочке и засунул его за щеку: За этот план я ставлю минус балл.
Юй Сымяо нахмурился: Неужели у тебя есть какой-то другой способ?
Фан Юй изрек: Чжэн Кэ с самого начала отвергает абсолютно всех людей. Ты думаешь, в этом мире всё можно решить одним языком? Ты же не я.
Чего?
Кхе, да ничего.
http://bllate.org/book/25668/3062024
Готово: