Стоило ему лишь слегка приложить усилие, и человек, которого он ненавидел так сильно, что готов был сожрать его плоть, перестал бы существовать, — Тань Минъю внутренне усмехнулся. Но разве всё было так просто!
Схватив его за тонкую шею и легко взмахнув рукой, Чжуан Хуаньэр отлетел в сторону, словно порванная тряпичная кукла. Изнеженный с самого детства, он никогда прежде не подвергался подобному обращению и теперь мог лишь лежать на полу, издавая жалобные стоны.
Тань Минъюй перепугался и разъярился до такой степени, что у него покраснели глаза. Забыв обо всём на свете, он желал лишь броситься к тому, кого так горячо лелеял в самом своём сердце.
Тань Минъю не позволил ему этого. Подняв ногу, он наступил брату на плечо и с силой надавил — Тань Минъюй рухнул на прежнее место, прижатый к земле ещё сильнее прежнего.
Цзинь-линь-линь — раздался чистый и звонкий перезвон колокольчиков.
Тань Минъю только что принял ванну и был облачён лишь в халат с широкими рукавами. Его стройные и сильные ноги покоились на плече Тань Минъюя: безупречным было всё — и рельефные, в меру мускулистые икры, и суставы лодыжек, и даже округлые ногти. Красная нить с бубенцами на щиколотке издавала хрустальный звон при каждом движении.
Услышав этот звук, полуживой Чжуан Хуаньэр, лежавший неподалёку, всё же с усилием приоткрыл глаза и посмотрел на источник шума, после чего его взгляд помрачнел.
Этот браслет — твой! И колокольчики тоже твои! С какой стати всё достаётся тебе!
Тань Минъю совершенно не обращал внимания на ту сторону, а лишь подался корпусом вперед, продолжая своё движение.
— Ты мне брат или нет? — тихо спросил Тань Минъю.
— Какой я тебе брат? Самое отвратительное в моей жизни — это то, что мы связаны кровными узами.
— Даю тебе ещё один шанс: ты мне брат? — Тань Минъю слегка прищурился, но в его узких глазах вспыхнул ещё более леденящий свет.
Сердечко Тань Минъюя ёкнуло, и он в упор уставился на красивое лицо, оказавшееся совсем близко. Это лицо лишь очертаниями на треть напоминало его собственное. Узкие фениксовы глаза, взметнувшиеся к вискам соболиные брови и тонкие губы-вишенки не походили ни на отца, ни на мать — неизвестно в кого он уродился. Разве что прямой нос на восемь десятых выдавал принадлежность к роду Тань, только на этом лице он выглядел ещё более привлекательно. В глубине памяти всплывало, что когда-то этот младенческий образ даже вызывал у него умиление, — так с каких же пор они стали непримиримыми врагами? Тот некогда хрупкий и тщедушный ребёнок теперь сравнялся с ним ростом, и его собственный младший братишка вырос за его спиной совершенно незаметно.
У-у-у-у... — Чжуан Хуаньэр мучительно заворочался, и его болезненный стон вернул Тань Минъюя к реальности.
— Тьфу! Я тебе не брат, и у меня нет такого подлого младшего брата!
— Хорошо! Прекрасно!
Тань Минъю не рассердился, а лишь рассмеялся в ответ. Убрав ногу с плеча Тань Минъюя, он со злости пнул его в грудь, отбросив прямо к Чжуан Хуаньэру.
— Хуаньэр, ты в порядке?
Тань Минъюй, в отличие от Чжуан Хуаньэра, не был чужд физических нагрузок и знал толк в падениях и ударах. Хотя пинок Тань Минъюя оказался тяжёлым, тот применил лишь внешнюю силу: Тань Минъюй хоть и страшно мучился от боли, но всё же смог подняться.
— Юй...
Чжуан Хуаньэр поднял голову на Тань Минъюя и невзначай бросил взгляд на входную дверь. Как он здесь оказался?
У порога стоял Вэй Сюаньсань. Их возня была не такой уж тихой, поэтому она закономерно встревожила Вэй Сюаньсаня — человека, чья сила в семье Тань уступала лишь самому Тань Минъюю. Вэй Сюаньсань прибыл уже давно, но поскольку его господин был занят делами, мешать он, разумеется, не стал.
Как он мог увидеть его в таком жалкому виде? Нет, не в жалком! В мгновение ока Чжуан Хуаньэр, только что выглядевший побитой собакой, превратился в воплощение жалости и невинности.
К Вэй Сюаньсаню Чжуан Хуаньэр испытывал сложное, до конца не понятное чувство, в котором было нечто бо́льшее, чем простая любовь. Внешность и фигура Вэй Сюаньсаня целиком и полностью отвечали вкусам Чжуан Хуаньэра, но ещё важнее были его глаза и сердце. В отличие от Тань Минъюя, который любил и баловал его, из-за него даже презирая и ненавидя собственного родного брата, но всё же продолжавший оглядываться на чужие мнения, жаждавший признания окружающих и власти в клане Тань, Вэй Сюаньсань был полон целиком и полностью одним лишь человеком. В его мире не существовало даже его самого, и он не удостаивал ни малейшим взглядом никого и ничего другого. Если бы этим человеком в его сердце был он сам, если бы это был он... Хэ-хэ, — мысленно усмехнулся Чжуан Хуаньэр, — он станет его. Этот человек в конце концов будет принадлежать ему.
— Юй, — мягко произвел Чжуан Хуаньэр, и две прозрачные слезинки бесшумно скатились по его щекам. — Не вини Минъю, он просто ненавидит меня. Это моя вина, я не должен был зариться на отца с матерью, не должен был грезить твоей привязанностью.
— Нет, Хуаньэр, ты не виноват. Ты изначально сын семьи Тань, ты такой добрый, ты наше сокровище, сокровище семьи Тань. Отец и мама любят тебя, их просто обманули.
— Юй, не говори так, — Чжуан Хуаньэр прижался к груди Тань Минъюя, заливаясь слезами настолько жалостливо, будто весенний дождь омывал цветы. — Не вини Минъю, он просто... просто...
Вэй Сюаньсань направился прямо к Тань Минъюю, не удостоив и единым взглядом тех двоих, что распускали сопли и слезы неподалёку.
— Господин, на полу холодно.
Вэй Сюаньсань опустился на одно колено и, подхватив босые ноги Тань Минъюя, аккуратно надел на них мягкие, удобные туфли.
Тань Минъю обладал глубокой внутренней силой и не страшился ни холода, ни жары, к тому же наступило лето, и прохладный пол не доставлял особого дискомфорта. Но раз Вэй Сюаньсань проявлял такую заботу, Тань Минъю позволил ему делать всё, что тот хотел.
Дождавшись, пока Вэй Сюаньсань закончит задуманное и поднимется на ноги, Тань Минъю перевёл взгляд на тех двоих и бросил всего одно слово:
— Убирайтесь.
Тань Минъюй знал, что ничего хорошего им здесь не светит, а пострадал ли Чжуан Хуаньэр, было еще неясно, поэтому он больше не кричал и не шумел. Нагнувшись, он подхватил Чжуан Хуаньэра на руки и вышел за дверь.
Напоследок окинув взглядом комнату, Тань Минъю собрал все вещи в пространственное хранилище.
Заперев дверь, он сжал ключ в ладони, а когда разжал пальцы, тот уже превратился в пыль.
То же самое ждало и комнату деда Тань. По правде говоря, Тань Минъю очень хотел перед уходом прихватить в хранилище всю эту усадьбу целиком, но это выглядело бы слишком подозрительно, поэтому он с сожалением покачал головой.
Вэй Сюаньсань помог Тань Минъюю лечь в постель и укрыл его лёгким одеялом.
— Спокойной ночи, господин, — тихо произнёс Вэй Сюаньсань.
— Спокойной ночи, Сюаньсань.
Вэй Сюаньсань протянул руку, выключил настенный светильник, вышел, развернулся и бесшумно притворил дверь.
Прогулка
Время всегда летит быстро, и три месяца промелькнули в мгновение ока. Поскольку всё шло как по маслу, настроение у Тань Минъюя было на редкость прекрасным, и даже при виде Чжуан Хуаньэра и Тань Минъюя он научился превосходно контролировать свои эмоции.
Всё шло своим чередом, и в суматошной жизни Тань Минъю умудрялся находить немалую долю умиротворения.
Главная усадьба семьи Тань строилась по подобию средневековых дворцов: молочно-белые здания в стиле рококо, изящные изгибы, сложная резьба — утончённая роскошь, доведённая до абсолюта. Они идеально сочетались с бескрайними зарослями ярко-красных роз. Впрочем, в семье Тань сажали вовсе не розы, а китайские розы-мурайи, идеально сроднившиеся с розовой кровью: прекрасные и цветущие куда дольше.
Тань Минъю прижался грудью к перилам, глядя на двух человек внизу, среди цветочных клумб, а тёплое солнце приятно ласкало лицо.
В мгновение ока наступил конец лета. Хотя климат в Дунчжоу был мягким и даже в разгар лета не стояла изнуряющая жара, погода всё же постепенно клонилась к прохладе.
Вэй Сюаньсань стоял посреди цветов в неизменном приталенном фраке и строгих брюках. В руках в белых перчатках он держал: одной — цветочную ветвь, другой — садовые ножницы; рядом стояла маленькая корзинка для цветов, а дополняло картину неизменно суровое выражением его идеального лица.
Тань Минъю подпер подбородок рукой и слегка прищурился: всё-таки он довольно милый.
Что же до второго персонажа, то Тань Минъю был вынужден признать: лицо Чжуан Хуаньэра действительно обладало какой-то потрясающей воображение красотой, заслуживающей звания ослепительно-великолепной, так что он вполне оправдывал амплуа главного героя-шоу в гаремном романе от первого лица, где от всеобщего обожания кружится голова.
Хэ, а у этого парня и впрямь память как у рыбки, восстановился просто отменно, — мысленно усмехнулся Тань Минъю.
Хотя в прошлый раз Тань Минъюй не стал лишать его жизни, удар был поставлен крепкой рукой, и Чжуан Хуаньэр провалялся в постели немалый срок. И вот прошло всего несколько дней с момента выздоровления — а он уже снова скачет как ни в чём не бывало.
Наблюдать за тем, как этот красавчик, обычно изображающий из себя неземное божество, целыми днями суетится, бегает туда-сюда и ломает голову над тем, как заполучить фамильные браслеты и бубенчики семьи Тань, но при этом остаётся совершенно бессильным и беспомощным, было для Тань Минъюя отменным развлечением.
Облачённый в лёгкие белые шелка, среди пестрых цветов он выглядел даже прелестнее их. И всё же, по сравнению с тем Чжуан Хуаньэром из прошлой жизни, от которого веяло неземной духовной чистотой и который походил на спустившуюся с небес фею, нынешний не дотягивал до того уровня ни на йоту.
В этот момент на губах хрупкого красавца играла лёгкая улыбка, влажные глаза чуть лукаво изгибались, излучая тепло и прелесть. Не будь между ними столь глубокой вражды и не разгляди он полностью истинную суть этого человека, Тань Минъюй, пожалуй, и сам бы растаял от умиления.
Тань Минъюй с самого начала знал об одержимости и чувствах Чжуан Хуаньэра к Вэй Сюаньсаню. Если бы Вэй Сюаньсань упорно не отказывал ему, а согласившись сойтись, не переменился бы в характере до неузнаваемости — то сближаясь, то отдаляясь, не испытывая ни малeйшего чувства собственности или безумной любви, то и дело устраивая БДСМ-игры и порой переходя границы, оставляя человека полуживым, а затем отряхивая руки и исчезая в закате, донельзя мерзкий в своей бессовестности; если бы после этого он не пожертвовал собой ради спасения главного героя и не унижался, вымаливая прощение на коленях, — кто знает, глядишь, он мог бы даже претендовать на роль главного мачо.
Но сейчас Тань Минъю никак не мог взять в толк: с чего это вдруг Чжуан Хуаньэр решил, что открыто и страстно флиртовать с другими прямо на глазах у Тань Минъюя — это совершенно нормально?
Чем так уверен в себе Чжуан Хуаньэр, что́ именно ему в себе нравится? Ошеломляющая, потрясающая воображение внешность? Нежный, чарующий голос, подобный пению иволги? Невинная и чистая аура святости? Или ощущение всеобщего обожания со стороны толпы первоклассных мужчин? Раз уж нельзя сказать наверняка, решил Тань Минъю, значит, нужно разрушать всё это по очереди — и посмотреть, на каком именно шаге этот небесный небожитель наконец сорвется.
Лёгкий порыв ветерка овеял его лицо, и Тань Минъю блаженно прищурился. Ну что поделать? От одной лишь мысли об этом кровь в жилах начинала бурлить от предвкушения.
Культивация Тань Минъюя уже достигла определённых успехов, так что на таком расстоянии он прекрасно слышал каждое слово внизу, и от его внимания не ускользнуло ни единое движение чужих лиц.Чжуан Хуаньэр то тихо хихикал, то бормотал что-то себе под нос, а на лице его сменялось столько выражений! Это наивное и чистое личико с оттенком смущенной робости было просто бесподобно, и Тань Минюй смотрел на него с таким удовольствием, что едва сдерживался, чтобы не захлопать в ладоши.
Но, по правде говоря, он метал бисер перед свиньей — все эти нежные ужимки перед Вэй Сюаньсанем были пустой тратой сил.
В каком-то смысле Вэй Сюаньсань был слеп и глух одновременно: он видел лишь одного человека и слышал лишь одного человека. И этим человеком, судя по всему, был вовсе не Чжуан Хуаньэр — этот благословленный главным героем протагонист-посудинка, что шел напролом по любому любовному пути и никогда не терпел поражений. Впрочем, ручаться тоже было нельзя.
Сюжет уже закрутился, верно? Тань Минюй потер подбородок: «Сань-эр, умоляю, держись». Но как вообще Вэй Сюаньсань сошелся с Чжуан Хуаньэр? Тань Минюй думал и думал, напряженно вспоминая, и, превозмогая тошноту, мысленно перелистал тот бульварный роман, но всё равно находил чувства этих двоих совершенно нелепыми и возникшими из ниоткуда. Великий бог Сюжета и впрямь обладал поистине грозной и властной силой!
Сначала на сцену вышел божественный артефакт, за которым последовало «пеханье» под воздействием афродизиака. Затем — еще бог весть сколько раундов «пеханья» посреди отчаяния и выплеска эмоций. И наконец, Вэй Сюаньсань необъяснимым образом темнел душой, превращаясь в тирана-садиста, после чего следовали бесчисленные сеансы садомазохистского «пеханья».
— Сюань, ты помнишь? Именно в этом месте ты сорвал для меня розу в капельках росы.
Слушая, как кто-то внизу несет всё более двусмысленную чушь, Тань Минюй почувствовал легкое раздражение. Помнишь? Что вы там помните?! Да в те времена вы пешком под стол ходили!
Этот парень уводил чужого человека чересчур бесстыдно. Тань Минюй поднялся и спустился вниз.
— Сюаньсань.
— Молодой господин. o(n_n)o~~
Не обращая внимания ни на кого вокруг и сосредоточенно подрезая цветы, Вэй Сюаньсань услышал голос Тань Минюя и тут же обернулся.
— Минюй, ты не так всё понял, Сюань не говорил мне ничего особенного, мы просто болтали о пустяках, вспоминали прошлое и мечтали.
Ха! Как складно ладно говорит — просто загляденье: и болтали, и воспоминания обсуждали. Сюань, Сюань... Наш Сань-эр тебе близкий друг, что ли? И ничего особенного, подумаешь! Глянь-ка, личико порозовело, губы полуоткрыты — скажись кто другой, и впрямь решил бы, будто между ними что-то есть.
Тань Минюй даже взглядом не удостоил гостя.
— Разумеется, никаких недоразумений. Разве я могу не знать своего человека?
Вэй Сюаньсань не разрыдался от умиления, его лицо осталось прежним. Но Тань Минюй с первого же взгляда разглядел, что маленький человечек в его душе выглядел вот так: → (*^__^*) хи-хи... К тому же Тань Минюй готов был поклясться, что видит пушистый хвост, который задрался кверху и так и ходит ходуном.
Тань Минюю стало смешно. Протянув руку, он вытащил из цветочной корзинки Вэй Сюаньсаня только что срезанный цветок, на стебле которого еще торчали острые шипы. Двумя пальцами он провел сверху вниз — шипы один за другим обратились в пыль, а пальцы Тань Минюя не получили ни царапины.
Гладкий и нежный зеленеющий стебель лишился колючек. Тань Минюй сунул его во нагрудный карман Вэй Сюаньсаня, оставив снаружи лишь один алый, пышущий красотой бутон.
— Мм, так красивее, — произнес Тань Минюй.
— ~(a^_^a)~ — отозвался Вэй Сюаньсань.
Тань Минюй уже привык общаться с эмоциями, затаившимися в глубине души Вэй Сюаньсаня, и тут же довольно кивнул.
— Сань-эр, составь мне компанию, пройдемся.
— Слушаюсь, молодой господин. o(n_n)o~~
От самого разговора до ухода они не удостоили хотя бы мимолетным взглядом стоявшую рядом писаную красавицу.
Чжуан Хуаньэр со злостью закусил нижнюю губу, но тут же взял себя в руки, вновь превратившись в утонченного и безупречно чистого красавца. Он мой! Обязательно мой! Никому другому он не достанется!
Извилистая тропинка петляла среди пышной зелени и пестревших ярких цветов. В тишине раздавалось звонкое щебетание птиц, а воздух был свеж и напоен ароматом влажной земли. Тань Минюй неспешно шел по задним горам семьи Тань вместе с Вэй Сюаньсанем, и всё вокруг казалось настолько мирным, будто эта тишина могла длиться вечно.
Семья Тань владела огромными землями: за сотни лет это место превратили в идеальную укрепленную обитель. Если бы не суровая объективная реальность — конец света, эпицентром которого стал Восточный материк, — было вполне возможно превратить поместье Тань в надежную базу.
Они шли, то и дело останавливаясь, и наконец вышли из зарослей на открытое пространство. Впереди больше не было бесконечной зеленой чащи — тропинка привела к изящной беседке, построенной прямо на склоне горы. Стоя в ней, можно было охватить взглядом окрестности: изумрудные горы, чистые воды, цветущие долины — прекрасная и необъятная картина родной земли.
Тань Минюй посмотрел на открывшийся пейзаж и глубоко вздохнул.
— Сань-эр, тебе не кажется, что в последний год я веду себя странно?
— Всё, что делает молодой господин, — правильно.
— Ха-ха, — тихо усмехнулся Тань Минюй. Вэй Сюаньсань всегда был таким: никогда ни о чем не спрашивал.
— Спокойным дням пришел конец.
Он молчал о надвигающемся апокалипсисе вовсе не из недоверия к Вэй Сюаньсаню — просто предупреждение ничего бы не изменило. Тань Минюй был абсолютно уверен как в силе, так и в психологической устойчивости Вэй Сюаньсаня, поэтому куда лучше было позволить ему и дальше наслаждаться безмятежным покоем перед концом света. Когда придет время, он узнает обо всем.
— Сколько мы уже вместе? — спросил Тань Минюй.
— Шестнадцать лет.
— Как же долго, — вздохнул Тань Минюй.
Если считать по прожитой заново жизни, Тань Минюю в этом году исполнялось девятнадцать, а Вэй Сюаньсань был старше его на шесть лет — он родился в один год с Чжуан Хуаньэр. Вэй Сюаньсань попал в дом Тань в четырехлетнем возрасте, можно сказать, застал рождение своего молодого господина и рос вместе с ним.
— Ох, если подумать, Сань-эр ведь чуть было не уплыл из моих рук. Чжуан Хуаньэр говорил, что я отобрал тебя у него, и в этом есть доля правды. — Тань Минюй положил руки на перила беседки и легонько постучал по ним пальцами. — Хотя этот Чжуан Хуаньэр мне неприятен, приходится признать: он и впрямь заслуживает звания красавца невиданной красы. Сань-эр, ты хоть капельку не жалеешь, что упустил такую прелесть?
— Всё, что есть у Вэй Сюаньсаня, принадлежит молодому господину, — ответил Вэй Сюаньсань с неизменной, предельной серьезностью. — Так было раньше, так есть сейчас и будет впредь.
Когда Вэй Сюаньсань только появился в поместье Тань, у старшего наследника рода уже был личный управляющий. А когда в главный особняк привезли Чжуан Хуаньэр — этого белокожего, нежного, похожего на куклу малыша, который так умел подлизываться, родители Тань действительно подумывали усыновить его и отдать Вэй Сюаньсаня новому названному сыну. Однако дед Тань очень высоко ценил Вэй Сюаньсаня, к тому же тот люто ненавидел Чжуан Хуаньэр, так что родителям пришлось оставить эту затею. А когда родился Тань Минюй, Вэй Сюаньсань закономерно перешел к нему.
Тань Минюю было три года, а Вэй Сюаньсаню — девять, когда его официально приставили к молодому господину.
— Если в один прекрасный день ты полюбишь кого-то, чье присутствие я категорически не приемлю, что ты сделаешь?
— Вэй Сюаньсань во всем слушается молодого господина.
— А если в один прекрасный день я отдам тебя кому-нибудь другому, что тогда? — с улыбкой спросил Тань Минюй.
Вэй Сюаньсань помолчал какое-то время, прежде чем выдать свой дежурный ответ:
— Вэй Сюаньсань во всем слушается молодого господина.
Тон Вэй Сюаньсаня был ровным, без малейшего намека на дрожь в голосе, но руки, заложенные за спину, сжались в тугие кулаки. Тань Минюй не видел его спрятанных рук, но отчетливо расслышал то, что скрывалось за этим внешним спокойствием.
Тань Минюй развернулся, прислонился спиной к перилам и уселся на длинную скамью. Скрестив ноги и закинув руки на перила в изнеженно-хозяйской манере, он поднял взгляд на стоящего перед ним красивого мужчину и чуть прищурил свои длинные миндалевидные глаза.
Он слишком хорошо, до мельчайших деталей знал своего личного управляющего. И хотя на этом мужественном лице по-прежнему не отразилось ни единой эмоции, а уголки губ даже сохраняли крошечный, безупречный изгиб — одновременно серьезный и доброжелательный, — Тань Минюй точно знал: внутренний человечек этого парня сейчас горько поник головой. От него даже исходила волна глухой скорби. Тань Минюй уже видел это раньше, но тогда, ослепленный собственным упрямством, предпочел сделать вид, будто ничего не замечает; теперь же от этих воспоминаний сердце в груди заныло с новой силой.
Тань Минюй вздохнул.
— Сань-эр, ты слишком послушен.
— (╯﹏╰） — выразил эмоцию Вэй Сюаньсань.
— Запомни: что бы ни случилось, по какой бы причине то ни было, самое невыносимое для меня — это твое исчезновение. Поэтому, что бы ни произошло, ты всегда должен стоять рядом со мной.
— Слушаюсь, молодой господин, — отозвался Вэй Сюаньсань, и в тот же миг его внутреннее состояние сменилось на o(n_n)o~.
— Сань-эр, мне нужен не марионетка и не слепо повинующийся слуга. Мне нужен тот, кто сможет встать со мной плечом к плечу. Сань-эр, во всем мире есть лишь два человека, которым я безоговорочно верю: это Сяо Цяо и ты. Сяо Цяо — мой лучший друг, мой брат. А ты... Сань-эр, ты понимаешь?
— Вэй Сюаньсань понимает, — последовало счастливое o(n_n)o~.
Увидев, как мгновенно переменилось настроение мужчины, Тань Минюй и сам повеселел.
Протянув руку, он подцепил пальцами черный галстук Вэй Сюаньсаня, пару раз обмотал его вокруг пальца и резко потянул мужчину на себя.
Вэй Сюаньсань послушно последовал за его движением и наклонился. Их лица оказались невероятно близко — носы почти соприкасались, а дыхание смешивалось, создавая двусмысленную, интимную атмосферу.
Вэй Сюаньсань слегка опустил ресницы, приняв предельно почтиPный вид; Тань Минюй же неотрывно смотрел на него. Словно поддавшись какому-то наваждению, он подался чуть вперед, и его губы коснулись губ мужчины — мягких, точно такими, какими он их и воображал.
Вэй Сюаньсань явно не ожидал такого поворота и в изумлении широко раскрыл глаза.
http://bllate.org/book/25662/3061455
Готово:
